Призраки Ёнсангу

      Субботнее утро Феликс встречает в любимой сети чайных «Gong cha» со стаканом карамельного латте на кокосовом молоке и лёгкими синяками под глазами. Он практически не спал этой ночью, бесконечное количество раз прокручивая в голове то, что скажет шефу Ли, и, разумеется, старательно разрабатывая план самой операции. Правда, вся беда заключалась в том, что предсказать её исход было почти нереально — в какой-то момент Феликс даже поймал себя на том, что обдумывает и те варианты, в которых его мёртвое тело в конце концов находят где-нибудь в прилеске или тёмном переулке и…       Возможно, даже обезглавленным.       Перед глазами, как назло, вновь вырисовывается вчерашний труп, и Ли тут же хватается за шею, нервно массируя на ней кожу до красноты. Очевидно, такой вариант развития событий его совершенно не устраивает. Нельзя ему умирать сейчас. Нельзя. Точка.       Чтобы хоть немного успокоить тревожные мысли, Феликс решает отвлечься и осмотреться. Зал ещё практически пуст: занято всего пару столов. В колонках играет лёгкая, расслабляющая мелодия, которую едва разбавляет ненавязчивое шипение кофемашины. Девушка-бариста, явно ещё сонная, судя по её помятому виду, добавляет в бумажный стаканчик молоко. Однако уже в следующий момент та будто что-то осознаёт, бьёт себя кулаком в лоб и, отставив стаканчик в сторону, берётся за новый напиток.       Феликс переводит взгляд в сторону. За одним из столиков сидит молодой парень: в одной руке кофе, в другой — энергетик. На столе лежит тетрадь, одет явно не в школьную форму — наверное, студент. Парень пытается сфокусироваться на чтении, но клюёт носом в собственные конспекты, пока в паре метров от него сидят две школьницы и, косясь в его сторону, прячут за ладонями улыбки. Ли же, наоборот, с сочувствием вздыхает и подпирает кулаком голову, неосознанно окунаясь в воспоминания — едва ли он скучает по своим студенческим годам. Мало того, что тренировки в полицейской академии показались ему даже более суровыми, нежели в армии, так ещё и с теорией был такой завал, что он порой просто отключался в рандомных местах из-за вечного недосыпа. Из самых запомнившихся, пожалуй, можно назвать его обед в кафетерии. Наверное, он до конца жизни будет помнить то, насколько неестественно вытянулось лицо преподавателя по «Основам права» в момент, когда он прямо после ланча влетел в аудиторию с рисом в волосах и отпечатком листа салата на щеке.       Проходит ещё несколько минут, прежде чем Феликс краем глаза улавливает за окном какое-то движение. После этого в помещении тут же раздаётся звон входного колокольчика. В вошедшем он узнаёт шефа. Ли поднимает руку, пытаясь привлечь внимание мужчины, и уже через пару мгновений тот замечает его.       — Доброе утро, шеф! — бодро здоровается со старшим детективом Феликс, вскакивая из-за стола и кланяясь, стоит тому подойти. В ответ шеф лишь слегка заторможенно кивает в знак приветствия и затем усаживается напротив. Ли нервно трёт ладонями бёдра и, не совсем понимая, с чего стоит начать, выпаливает первое, что приходит в голову: — Может, кофе? Я угощаю!       Однако его предложение совсем не добавляет окружающей обстановке непринуждённости. Вместо этого старший детектив Ли замирает и, прищурившись, с толикой подозрения начинает вглядываться в его лицо. Он явно чует неладное, и Феликс не винит его в этом — ему искренне стыдно за то, что он и вправду позвал его не просто «кофейка попить».       С Феликса успевает сойти семь потов, прежде чем тот наконец отводит взгляд в сторону и, пожав плечами, соглашается:       — Да, почему бы и нет. Американо, пожалуйста.       Когда через десять минут заказ, источающий тонкий горьковатый аромат, приземляется перед шефом, тот с явным наслаждением вдыхает кофейные пары. Затем, аккуратно взяв в руки чашку, он делает глоток, при этом противно сёрбая с видом настоящего ценителя. Феликс слегка кривится из-за этого звука, но достаточно оперативно прячет своё недовольство в стаканчике с карамельным латте. Они сидят так ещё какое-то время, после чего старший детектив Ли буднично произносит:       — Ну, рассказывай давай, зачем вырвал меня в законный выходной, да ещё и… — Он смотрит на часы и в притворном ужасе округляет глаза. — У-у-у, матерь божья, в восемь утра?! Что ж там у тебя такого срочного случилось-то?       — А, ну… я просто хотел обсудить с вами кое-что…       Мужчина вопросительно выгибает бровь.       — Насчёт дела, — договаривает Феликс и…       Слышится тяжёлый вздох.       — Феликс, — начинает шеф и озадаченно чешет затылок. — Твоё рвение к работе, конечно, похвально, однако…       — Нет-нет-нет, вы, должно быть, меня неправильно поняли! — повысив голос, ненароком перебивает его Ли в попытке оправдаться и отчаянно мотает головой. Страх быть не услышанным вынуждает на время отключить запрограммированную в нём с детства вежливость. — Я отлично помню наш вчерашний разговор, но, возможно, мне удалось придумать план, благодаря которому нам удастся раскрыть это дело!       На пару мгновений он замолкает, анализируя реакцию старшего детектива на свои слова, и затем, не увидев в той враждебности, уже тише продолжает:       — Поверьте, я знаю, что я всего лишь новичок в расследованиях и, вероятно, прямо сейчас сильно наглею, пользуясь вашей благосклонностью, но, шеф, хотя бы выслушайте меня, прошу. Обещаю, что не отниму у вас слишком много времени.       И то ли дело в решимости, загоревшейся в его глазах в тот момент, то ли в том, что он уже изрядно поднадоел шефу своим чрезмерным энтузиазмом, лезущим чуть ли не из всех возможных щелей, но карта в итоге сыграла ему на руку.       — План, говоришь… Ладно, рассказывай, чего уж там, — сдаётся старший детектив Ли и, откинувшись на спинку стула, складывает на груди руки.       Следующие пятнадцать минут, немного понизив тон голоса и наклонившись ближе к мужчине, Феликс подробно изъясняет план действий для успешного проникновения в отель, а затем и для секретной операции под прикрытием в целом. На удивление, старший детектив Ли слушает его внимательно, не перебивая, вплоть до самого конца.       — То есть ты предлагаешь заслать в «ODDINARY» какого-нибудь гражданского или полицейского, чтобы он там всё досконально пронюхал, а затем спровоцировал наших убийц на активные действия, так? — хмурясь, медленно проговаривает шеф, словно в попытке разложить всё услышанное по полочкам.       Феликс отводит взгляд.       — Д-да, только… — поначалу он немного мнётся, но, втянув в ноздри побольше воздуха, всё же выдавливает из себя: — У меня уже есть кандидатура на роль приманки.       Вот только стоит Феликсу вновь поднять глаза, как те резко сталкиваются со строгим прищуром напротив. По всему телу тут же пробегает холодный электрический ток, и Ли неосознанно сглатывает.       Шеф знает. Догадался.       — И кто же это? — хмыкнув, интересуется тот с очевидной издёвкой в голосе, после чего делает очередной глоток американо.       Ногти больно впиваются в бёдра, несмотря на мягкую ткань штанов. Пульс заметно учащается. Наконец, Феликс собирает всё своё мужество в кулак и твёрдо заявляет:       — Я. Я стану приманкой.       После его слов в воздухе повисает напряжённое молчание. Секунды друг за другом размеренно утекают в небытие, обстановка стремительно накаляется, а всё, что делает сейчас старший детектив Ли, — это совершенно безэмоционально прожигает в нём дыру. Молчание затягивается, и в моменте дышать становится тяжелее. Всё внутри него кричит, чтобы это прекратилось, чтобы шеф хоть что-нибудь сказал, закричал, хлопнул кулаком по столу — что угодно, лишь бы разбить эту невыносимую, беззвучную пытку. И, наверное, Бог всё же существует, поскольку следующее, что он слышит, это…       Усмешка, которая постепенно перерастает в откровенный истерический хохот.       Феликс, совершенно не ожидавший подобной реакции, мгновенно теряется. А от любопытных взглядов посетителей чайной ему и вовсе хочется спрятаться.       Смех же, в свою очередь, довольно скоро стихает.       — Ты. Станешь. Приманкой, — произносит шеф без какой-либо эмоциональной окраски, словно констатирует общеизвестный факт, и звук его голоса отчего-то кажется Феликсу неестественно громким. Грубые пальцы медленно опускаются на деревянную столешницу, начиная выстукивать незатейливый ритм, эхом отдающийся в ушах.       Тук. Тук. Тук.       Хотя, может, это сердце так живо колотится у него в глотке?..       Язык будто прирастает к нёбу. Сказать что-либо не удаётся, и в конце концов Феликс просто молча кивает.       — Хорошо, предположим, — снисходительно чеканит старший детектив Ли, вскидывая бровь. — Предположим, я пропущу мимо ушей тот факт, что ты всё тот же вчерашний стажёр, не имеющий права даже приближаться к подобным операциям. Проигнорирую твою полную неопытность в работе под прикрытием. Отмахнусь от того, что любая, малейшая ошибка в такой ситуации будет стоить тебе не то что карьеры, а жизни. — Внезапно он наклоняется вперёд, и Феликс рефлекторно прижимается к спинке собственного стула. — Объясни мне только один момент, Феликс. Почему? Зачем тебе это? Жажда славы? Желание что-то кому-то доказать? — Вздох. — Если первое, то поспешу расстроить — все детали подобных операций всегда держатся в строжайшем секрете. Никто не станет объявлять о твоём подвиге на всю страну даже в том случае, если всё закончится хорошо. Мы не в Голливуде, малыш, это полиция.       Феликс стискивает зубы до ноющей боли в висках. Он стоит на перепутье: ответить честно или солгать?       Чаша весов с лёгким скрежетом покачивается вверх-вниз и в итоге… обретает баланс.       — Чтобы остановить их, — едва слышно произносит Феликс, и это действительно почти правда. — Вы же сами говорили, шеф: дело тупиковое, его не раскрыть примитивными методами! Эти ублюдки умны и, вероятно, очень влиятельны. Думаю, вы и сами понимаете, что таких не поймать, если не готов к риску. Я же — идеальная приманка для подобной операции. Они не знают ни моего имени, ни лица. К тому же… мои внешние данные хорошо подходят для работы под прикрытием. Никто и не подумает, что такой, как я, может быть полицейским. Это не жажда славы, шеф. Это логика.       — «Идеальная приманка», — старший детектив Ли повторяет эту фразу с таким леденящим душу сарказмом, что Феликсу почти физически становится холодно. — Ты понимаешь, что «идеальная приманка» в данном случае — это синоним выражения «идеальная жертва»? Что ты предлагаешь не план, а акт самоубийства с отсрочкой?       — Но у нас ведь будет связь! Команда внешнего наблюдения! Я буду постоянно на линии! — выпаливает Феликс, и в его тоне снова проскальзывает отчаянный, юношеский напор. — Я не пойду туда вслепую. Мы составим схему отеля, обозначим все точки входов и выходов, разработаем систему сигналов…       — А где гарантия, что тебя не раскроют раньше? — резко обрывает его шеф. — Думаешь, что один такой умный, и они не почуют твою искусственность за версту? Может, ты забыл, но они убили уже четырёх человек! И сделали это просто безупречно! Такие, как они, чувствуют страх, игру, фальшь — называй как хочешь. Ты не актёр, Феликс. Ты всего лишь мальчишка, безрассудно решивший поиграть в героя.       Слова бьют больнее пощёчины. Феликс отстраняется, будто от удара. В его глазах вспыхивает что-то острое, обидчивое. Не просто детская обида, а именно горечь от того, что его и правда не воспринимают всерьёз.       — Почему вы так уверены в том, что я провалюсь? — шепчет он, пока к горлу подкатывает ком. — Вы даже не видели меня в действии.       — Я видел достаточно, поверь, — отрывисто бросает старший детектив Ли, и Феликс отчётливо слышит в его словах что-то болезненное, уязвимое. — Именно поэтому я и не намерен больше смотреть на то, как умирают глупые дети.       Феликс упрямо хмурит брови.       — Я уже давно не ребёнок, шеф, — мрачно роняет он. — И уж точно не глупый, вы сами это знаете. Вы читали мои рекомендации.       Снова наступает тишина. Детектив Ли откидывается назад, и его взгляд резко становится каким-то отстранённым, аналитическим. Кажется, что теперь он рассматривает Феликса уже не как самонадеянного юнца, а как переменную в уравнении.       — Допустим, — наконец произносит он, и в этом слове слышится не согласие, а, скорее, начало философского монолога. — Допустим, я допущу эту безумную идею к рассмотрению. Твой план, который ты так красочно расписал… в нём есть один фундаментальный изъян. Одно упущение, которое перечёркивает всё.       Феликс замирает в недоумении.       — Ты рассказал, как проникнешь туда, как будешь себя вести, как группа поддержки будет тебя страховать… — методично перечисляет шеф. — Но ты ни слова не сказал о самом главном. О моменте «Х». Что ты будешь делать, когда они — эти самые убийцы — наконец клюнут? Когда они подойдут к тебе вплотную? Когда ты окажешься с ними один на один в номере, в лифте, на подземной парковке — да где угодно?! Каков твой план на этот случай, а, Феликс? Как ты выживешь в следующие пять минут после того, как сыграешь свою роль? — На мгновение он замолкает, словно переводя дух, после чего с явным предупреждением в голосе добавляет: — Ты прекрасно помнишь, на что они способны.       Вопросы висят в воздухе, тяжёлые и неумолимые, подобно гильотине. Ответишь неправильно — потеряешь голову. Размышляя, Феликс смотрит в суровое лицо шефа с минуту-другую, прежде чем, наконец, дать окончательный ответ.       — При мне будет оружие для подстраховки. Полагаю, что с ним я смогу выиграть пять минут. Может, даже больше, — спокойно, но уверенно говорит Феликс. — И всё же… обещаю быть крайне осторожным и не предпринимать ничего безрассудного без вашего ведома. — Вдруг в его глазах вспыхивает тихая, безнадёжная мольба. — Шеф, пожалуйста, пропало уже так много людей… Это единственный способ поймать их с поличным.       Устало выдохнув, старший детектив Ли нервно сжимает пальцами переносицу.       — Ты от меня не отстанешь, да?       Феликс утвердительно кивает.       — Хорошо, я подумаю, — в конце концов сдаётся шеф и вслед за этим поднимается с места, пряча руки в карманы куртки. — Однако сильно на положительный ответ не рассчитывай. До понедельника, Феликс, — коротко прощается он и, не дожидаясь ответа, направляется к выходу.       Провожая взглядом удаляющуюся фигуру мужчины, Ли сжимает маленькие ладони в кулаки. Его путь выбран. Остаётся только дождаться понедельника и узнать, разрешат ли ему по нему идти.

⋅•⋅⊰∙∘☽༓☾∘∙⊱⋅•⋅

      Вечером следующего дня квартира госпожи Квон встречает их с Алисой густым ароматом томлёного мяса, кимчи и свежего риса. И, разумеется, рапса — куда же без него. Феликс жадно вдыхает этот знакомый с детства микс, и на его лице рождается нежная ностальгическая улыбка. Давненько их здесь не было… Вроде бы пару — нет, чёрт, уже целых три месяца прошло!       «Нужно заглядывать сюда почаще», — кивает сам себе он.       Но, вопреки всем ожиданиям, гостей на пороге первой встречает вовсе не хозяйка. С заливистым лаем, виляя пышным хвостиком, по коридору торопливо семенит крошечная чихуахуа чёрного подпалого окраса.       — Ккоми! — Сохён широко улыбается и, быстро стянув с ног кроссовки, опускается на корточки, раскрывая объятия. Ккоми тут же запрыгивает к ней на колени и лезет в лицо с собачьими поцелуями. — Я так по тебе скучала! А ты, а? Скучала, да? Вижу, что скучала! — старательно наглаживая чёрную спинку, смеётся она и чешет её за ушком, отчего Ккоми прикрывает глаза-бусинки и довольно урчит. — У-у-умница, Ккоми, хоро-о-ошая девочка, хоро-о-ошая, — умилённо приговаривает Сохён, поднимаясь с собакой на руках, словно с маленьким ребёнком.       Феликс, переобуваясь в мягкие домашние тапочки, только сдержанно посмеивается, глядя на эту сцену. Следом за этим он передаёт другую пару Алисе.       — Омо-о-о, не знал, что ты умеешь быть такой милой, — в шутку куксится он. — Я даже завидую.       — Что, тоже хочешь, чтобы тебя погладили по головке и назвали «хорошей девочкой»? — играя бровями, ухмыляется Алиса. — Извини, брат, но тут ты явно не по адресу, — напоследок говорит она по-английски.       И пока Феликс активно подключает воображение, чтобы придумать остроумный ответ, Сохён с видом победителя ретируется вглубь квартиры. В итоге всё, что ему остаётся — это, высунув язык, провожать её удаляющуюся спину недовольным взглядом.       Да, ему двадцать три, но рядом с Сохён — всё те же шестнадцать.       Когда же Феликс, последовав за Алисой, входит в довольно просторную гостиную, застеленную пушистым бежевым ковром, под мягким искусственным светом комнаты уже засервирован стол и поданы закуски. Из кухни доносится обнадёживающее шипение — что-то явно дожаривается на сковороде.       Вдруг тишину, нарушаемую только посапыванием Ккоми, уже успевшей задремать на руках у Сохён, разрезает знакомый звучный голос.       — Дети, это ведь вы, да? — кричит госпожа Квон прямиком с кухни. В её голосе слышится и радость, и та особенная, домашняя интонация. — Надеюсь, что да, и меня не грабят, а то сковорода под ухом шипит громче, чем сигнализация!       Ли, словно по команде, дружно устремляются в соседнюю комнату.       — Добрый вечер, аджумма! — здороваются они в унисон, выстроившись в дверном проёме.       Госпожа Квон, помешивая что-то на плите, оборачивается, и на её лице отражается комичное, преувеличенное удивление.       — Аиго-о-о, — протягивает она, и в уголках её глаз собираются красивые лучики морщинок. — Вы что, репетировали перед приходом? Очаровательно! — по-доброму смеётся она. — Рада вас видеть, мои цыплята. Мойте руки да садитесь за стол, я буду буквально через минут пять — только дожарю лапшу с овощами.       Алиса, привлечённая волшебным шипением, подходит к плите на цыпочках и, осторожно заглянув в широкую сковороду, ахает.       — Это что, чапчэ?! — восклицает она, глядя на аджумму широко раскрытыми глазами. — Разве его не готовят только по праздникам?       — А разве сегодня не праздник? — Госпожа Квон хитро подмигивает ей, блеснув в воздухе кухонными щипцами. — Я ещё и кимчичигэ приготовила, твоё любимое. — Затем она оборачивается к Феликсу. — Оно практически не острое, так что вы оба сможете попробовать. Но имейте в виду, я готовлю эти блюда впервые! Не жалуйтесь, если по вкусу это будет ниже одной звезды Мишлен!       — Аджумма, я вас обожаю! — лепеча от восторга, чуть ли не плачет Сохён и даже легонько подпрыгивает на месте, чем ненароком будит Ккоми. — Так, всё, срочно моем руки и занимаем места!       Едва слова срываются с розовых губ, как Алиса, словно ураган, разворачивается и рвётся в сторону ванной комнаты. Феликс, оказавшийся у неё на пути, только и успевает отпрыгнуть к стене, пропуская мимо себя этот маленький вихрь, и лишь разводит руками, когда они с госпожой Квон обмениваются понимающими улыбками.       Спустя полчаса половина тарелок на столе уже пустует. Сохён довольно доедает остатки чапчэ, пока Феликс обсуждает с госпожой Квон насущные вопросы: их быт с сестрой, работу в полиции и дело о массовой пропаже людей. Ккоми в это время умиротворённо посапывает на мягкой лежанке у дивана.       — Ужас какой-то, — с тревогой произносит аджумма, стоит ему неподробно упомянуть свой первый выезд на убийство. — Я слышала, конечно, что пропадают люди, но о том, что это дело рук серийного маньяка… или даже маньяков… — Она качает головой. — Представить страшно, что чувствуют сейчас родные погибших.       Феликс удручённо кивает.       — Наш участок старается не распространяться о серийнике среди простого населения, дабы не разводить лишнюю панику, — объясняет он. — Поэтому не рассказывайте никому об убийствах, пожалуйста. Лишняя шумиха может помешать расследованию.       — Конечно-конечно, я понимаю.       — Не волнуйтесь, аджумма, я постараюсь сделать всё возможное, чтобы их поймали как можно скорее.       Вдруг в разговор вклинивается Алиса.       — Повезло, что я занимаюсь тхэквондо, — отложив палочки для еды в сторону, гордо вскидывает подбородок она. — Со своими навыками я любого на раз-два уложу!       Феликс строго хмурит брови и смотрит на сестру с едва скрываемой тревогой.       — Не выдумывай! — резко обрывает её он. Сердце заходится в откровенной панике, стоит только подумать о том, что однажды он может приехать на вызов и обнаружить на месте жертвы родную сестру. — Ты не видела того, что видел я. От таких ты не то что отбиться не сможешь, ты даже убежать не успеешь.       — Но у меня чёрный пояс!       — Да хоть золотой — мне до лампочки!       — Йа, на драку нарываешься?! — вскакивает из-за стола раскрасневшаяся от негодования Сохён, и стул позади неё глухо приземляется на ковёр. Однако даже этого хватает, чтобы в очередной раз разбудить бедную Ккоми, а ещё… вывести из себя госпожу Квон.       Громкий удар ладони по лакированной столешнице отрезвляет обоих мгновенно.       — А ну прекратите ругаться! Хотите, чтобы соседи на меня полицию вызвали? — повышает голос аджумма, поднимаясь с места, после чего направляется к лежанке с Ккоми и осторожно берёт ту на руки. — Вот зачем вы мне Ккоми разбудили? Только заснула ведь. Да, девочка? Хулиганы такие… — ворчит женщина, возвращаясь за стол и укладывая собаку на колени. Та, в свою очередь, совершенно не сопротивляется, вновь погружаясь в дрёму под ласковыми, размеренными поглаживаниями хозяйки.       Алиса, злобно зыркнув на брата, быстро поднимает стул и плюхается на него с показательным недовольством. Больше всего на свете она не любит, когда ей затыкают рот. И всё же с приказом приходится лишь молча смириться — авторитет аджуммы значительно перевешивает её желание спорить дальше.       Феликс же, выдыхая, бегло извиняется и, разом прикончив апельсиновый сок, оставшийся в стакане, выбирается из-за стола.       Он ненавидит ругаться.       — Я отлучусь в уборную, — коротко бросает он и удаляется в сторону туалета.       Когда же из дальнего крыла квартиры доносится глухой звук дверного щелчка, госпожа Квон зовёт младшую Ли тихим, проникновенным голосом:       — Сохён-а…       Та с неохотой поднимает взгляд и плавно скользит им по знакомым с детства чертам лица аджуммы — тёплым глазам, мягко очерченным губам и каштановым волосам, аккуратно собранным в пучок.       — Ты ведь понимаешь, что Феликс просто сильно беспокоится о тебе?       Алиса складывает руки на груди в немом протесте.       — Понимаю, — надуто бурчит себе под нос она, — но мне уже давно не пять лет.       Аджумма устало вздыхает.       — Во-первых, ты всё ещё несовершеннолетняя даже с европейской точки зрения. Во-вторых, Феликс — твой старший брат. И именно поэтому он всегда будет о тебе беспокоиться, нравится тебе это или нет, — губы женщины растягиваются в нежной, чуть печальной полуулыбке. — Но это вовсе не значит, что он тебе не доверяет или считает тебя слабой и беспомощной, понимаешь? Он заботится о тебе, только и всего.       Сохён опускает глаза, нервно сглатывая. Шёпот вырывается почти беззвучно:       — Лучше бы этот идиот о себе хоть раз позаботился…       Аджумма же, не разобрав слов Алисы, озадаченно сдвигает брови к переносице и наклоняется ближе.       — Чт…       Однако переспросить она её не успевает: в комнату неожиданно возвращается Феликс, и за столом тут же повисает неловкое молчание. Правда, когда оно начинает затягиваться, госпожа Квон не выдерживает и обращается к Алисе в попытке вновь наладить окружившую их напряжённую атмосферу.       — Кстати, Сохён-а, как дела в школе?       Сохён вяло пожимает плечами и, взяв со стола стакан с соком, начинает медленно вращать его в руках.       — Да нормально. Я всё ещё в топ три в рейтинге класса, — говорит она без особого энтузиазма.       — А промежуточные когда?       Алиса задумчиво делает глоток.       — Первые — в конце ноября. Вторые — в январе, вроде бы. — Она выпрямляется на стуле, и в её осанке появляется лёгкая, едва уловимая горделивость. — Но я уже почти готова к ним. Думаю, проблем не возникнет.       — О, вот как. Это похвально, молодец, — кивает аджумма, и в её глазах вспыхивает одобрительная искорка. Она выдерживает небольшую, почти театральную паузу, после чего расплывается в хитрой улыбке. — А что насчёт друзей и… ну, не знаю… мальчиков?       На последних словах женщины Феликс делает резкий вдох, но в итоге давится воздухом. Глаза моментально становятся похожими на два блюдца.       — М-мальчиков? — выдавливает он из себя, бросая растерянный взгляд то на сестру, то на госпожу Квон. Хочется верить, что ему всего лишь послышалось. — В смысле, мальчиков?       Госпожа Квон, забавляясь его реакцией, начинает смеяться.       Феликсу же не смешно совершенно.       — Чему ты так удивляешься, Феликс? — искренне недоумевает она. — Сохён сейчас как раз в том возрасте, когда не грех и влюбиться. — Женщина снова поворачивается к Алисе и заговорщицки ей подмигивает. — Да, Сохён-а? Ну так что, рассказывай. Нравится кто-нибудь в школе? Или, может быть, ты кому-нибудь нравишься?       Алиса мгновенно краснеет. Тонкие пальцы тянутся к волосам, и она в неловком жесте заправляет передние пряди за левое ухо.       — Ну… — начинает она, смущённо глядя в стол.       Но Феликс обрывает её на полуслове.       — Да кто к ней вообще в здравом уме с таким-то характером полезет? — фыркнув, произносит он с очевидной издёвкой в голосе. И тут же, осознав, что сказал, резко замолкает, судорожно прикусывая язык.       Зря он это сказал… Очень зря.       В моменте тишина в комнате, по ощущениям, сгущается до состояния вакуума. Кажется, даже молекулы воздуха замирают в нервном ожидании, нарушая законы броуновского движения. Феликс осмеливается поднять взгляд не сразу, а когда всё же решается, то неизбежно сталкивается с ледяным, ядовитым прищуром карих глаз сестры.       — «С таким-то характером», да? — повторяет Сохён, и Феликс слышит в этих словах неприкрытую угрозу. — О, точно, как же я могла забыть. Ты ведь у нас просто гуру в отношениях, не так ли, оп-па? — нарочито дружелюбно начинает Сохён, но Феликс видит, как еле заметно дрожат уголки её губ, пока она изо всех сил пытается удержать на лице миловидную улыбку. Последнее слово она и вовсе чеканит так, будто в этот момент мысленно перекусывает ему хребет. А она обязательно его перекусит — Феликс знает сестру даже лучше, чем свои пять пальцев. — Напомни-ка, как долго длилась та история с Чонхи? Месяц? А, нет, извини — три недели и два дня, верно? После чего она ушла от тебя со словами, что «ты слишком навязчивый», так как ты заколебал её со своими сообщениями по типу: «Доброе утро, любимая! Как спалось? Что снилось?», «Ты поела? Что ты ела?» или «Как дела, милая? Что делаешь?».       Феликс замирает, как олень при свете фар. Бестолково хлопает глазами, то открывает, то закрывает рот, да и в целом выглядит так, будто перед ним только что щёлкнула вспышка нейрализатора. В общем, если говорить проще, выглядит откровенно тупо.       — А что не так с последним? Я всего лишь хотел показать этим своё участие, что мне не… — предпринимает слабую попытку оправдаться он, пока уши потихоньку окрашиваются в алый.       Однако Алиса не даёт ему договорить. Теперь её остановит, разве что, начало Третьей мировой или, может, зомби-апокалипсиса на худой конец.       — Всё так, но не в том случае, когда ты спрашиваешь это у девушки каждый божий час! — ловко парирует она, не оставляя ему и шанса на дальнейшее сопротивление. — Нет, ну серьёзно, на какой ответ ты рассчитывал, когда писал такое каждый долбанный час? Даже удивительно, что она продержалась так долго, я бы раньше от тебя свалила.       — Мне было четырнад…       — А ещё была та девушка из спортзала, с которой ты «взаимно переглядывался» целых два месяца. Правда, вот незадача — потом тебя подкараулил у спортзала её парень и попросил тебя перестать на неё пялиться. Ну, или, если быть точнее, он вежливо дал тебе по лицу, — усмехнувшись, заботливо уточняет Сохён. — О, и, конечно, не стоит забывать про Хваён, которая после вашего идеального, по твоим же словам, первого свидания, заблокировала тебя везде, где только смогла, — хмыкает сестра, и в глазах плещется столько откровенно-детской радости, словно она только что выиграла пару миллионов вон в лотерее. — Да-а-а, оппа, ты прав, куда мне там до тебя.       Комната наполняется столь красноречивым молчанием, что, кажется, Феликс даже слышит закадровый смех из ситкома девяностых на фоне (или же у него уже успели развиться галлюцинации из-за сплошного стресса в жизни?). Он выглядит так, словно его только что аккуратно, но безжалостно разобрали на запчасти. Слов на достойный ответ в итоге так и не находится. Сейчас Ли хочется лишь одного — распасться на сотни маленьких частиц и улететь куда-нибудь в окно золотистой пылью, подобно Джинну из лампы. И, желательно, как можно дальше от сестры-абьюзера.       Боже, ну вот чем он всё это заслужил?       — Ладно, я был не прав, извини, — угрюмо капитулирует Феликс и отворачивается в сторону, пряча за чуть отросшей чёлкой виноватый взгляд.       Госпожа Квон, в свою очередь, кашляет в кулак, пытаясь скрыть улыбку, но искрящиеся весельем глаза безжалостно выдают её.       Какой позор… А ведь он Алисе про девушку из спортзала по секрету рассказал!       — Что ж, — произносит аджумма, вставая и аккуратно беря на руки спящую Ккоми. Её голос звучит ровно, лишь в уголках губ играют предательские морщинки. — Думаю, точка в этой дискуссии поставлена. И поставлена, надо признать, жирно и с нажимом. — Сохён на этих словах победно ухмыляется, гордо вздёргивая подбородок. — Феликс, дорогой, пойдём-ка поможешь мне на кухне. Что-то мне внезапно захотелось зелёного чая.       Она медленно направляется на кухню, и Феликс с видом утопленника встаёт и молча плетётся за ней.       Может, он и проиграл сегодняшнюю битву, однако его война ещё впереди.

⋅•⋅⊰∙∘☽༓☾∘∙⊱⋅•⋅

      Утро понедельника обрушивается на Феликса каскадом очередных неприятностей, превосходя собой даже хаотичность прошлой пятницы. Спросонья он умудряется удариться мизинцем ноги о прикроватную тумбочку, путает сахар с солью, когда готовит чай, а, проводив Сохён к воротам старшей школы Мёнсон, в спешке садится не на тот автобус. Осознание этого приходит лишь через несколько остановок, когда за окном начинает мелькать совершенно незнакомый пейзаж. В итоге приходится экстренно вызвать такси, однако и это не сильно спасает ситуацию. В пробке он оставляет добрых десять минут своей жизни, после чего, потратив на дорогу в сумме минут двадцать, наконец-то прибывает к участку.       Когда же он влетает в холл, лифт, как назло, застревает на верхних этажах. Чертыхнувшись, Феликс решает не ждать данное благо человеческой цивилизации и потому бежит сломя голову до четвёртого этажа на своих двоих.       Ну почему именно сегодня, в такой важный день, весь мир повернулся к нему задницей?!       Добравшись до нужного офиса за рекордные пару минут (благо, в этот раз без приключений), Феликс распахивает дверь со щеками цвета спелой клубники и глазами, не выражающими на данный момент ничего, кроме вселенской усталости. Его коллеги тем временем уже сидят за столом в ожидании начала утреннего собрания. И шеф в том числе.       Первой его, как обычно, замечает Джэхи.       — О, Феликс-щи, доброе утро, — здоровается она, отрываясь от документов, лежащих перед ней ровной красивой стопкой.       Феликс кланяется на ходу, мешая извинения с приветствием, и тяжело опускается на свободный стул рядом с Джихуном. Тот лишь молча кивает, не отрывая озадаченного взгляда от смартфона. В комнате ненадолго воцаряется тишина, прерываемая лишь негромким скрипом шариковой ручки шефа, который медленно и методично выводит что-то в коричневом кожаном ежедневнике.       — Итак, поскольку все в сборе, можем приступать к утреннему собранию, — совершенно буднично начинает старший детектив Ли, и Феликс мельком поглядывает на его лицо, пытаясь отыскать в нём ответ — или хотя бы намёк на него — на свой субботний вопрос. И будто зачарованный, он не сразу понимает, когда их взгляды неожиданно пересекаются: нервный — Феликса и тяжёлый — шефа. Старший детектив Ли удручённо вздыхает. Феликс уже успевает интерпретировать это как отказ, однако после слышит то, от чего сердце пропускает пару ударов как минимум: — Сегодня его проведёт наш новичок. — Он кивает в сторону младшего и немного ёрзает на стуле, усаживаясь поудобнее. — Прошу, Феликс. Посвяти остальных в план запланированной операции. Нам необходимо тщательно подготовиться к ней.