Потерянный Бог 4. Смертный Бог

- Ты моя - заслуженно, по праву, - закончил я убежденно.       Нельзя сказать, что я не нервничал, ожидая ее реакцию, но для себя я давно решил, что скорее вселенная схлопнется, чем она перестанет быть моей. Я вглядывался ей в глаза, а она смотрела на меня испуганно. Ну, конечно, я ее напугал...думает, наверно, что я одержим, но это ерунда, конечно же. Просто немного влюблен. - Запрешь?...Меня?...- голос смертной прозвучал неуверенно, кажется, она думала, что ослышалась. - Да, любовь моя, если нужно - посажу на цепь.       Некоторое время девочка молчала, вглядываясь в мое лицо. Не знаю, что она во мне искала, но хмурилась все больше. Я не торопил, давал время ей осознать ее положение. - Отлично придумано! Ничего не скажешь! Запереть меня, чтобы баб своих трахать, да?!       Чего?! Мне начинает казаться, что моя супруга слегка того. Тут такое происходит, а она все о своем. Как я мог связаться с такой поехавшей особой? Между прочим, она меня сейчас толкнула! - Девочка, какого... - Я - твоя жена! Какая я тебе "девочка"? - С учетом нашей разницы в возрасте...ты можно сказать младенец. - Ух ты! Посмотрите: педофил!       Кажется, я подавился воздухом. Нет...всякое бывало, конечно. Лучше даже не вспоминать мою молодость... - Сейчас у меня другой статус. - Какой? - Не-кро-фил, - я не смог сдержать улыбку, глядя как изумленно раскрывает глаза моя супруга. - Ну ты и хам...       Возможно, со стороны кажется, что мы продолжаем ссору, но я слишком хорошо ее знал, чтобы понимать: мы ведем игру. Некую романтичную по нашим меркам игру. И это первые ее романтичные проявления ко мне за уже долгое время.       Я склонился к ее лицу, проводя языком по щеке. Захотелось вспомнить вкус ее слез. Смертная затаила дыхание, когда я коснулся ее. Она всегда забывала дышать, когда я приближался к ней и меня это чертовски заводило. - Я тебя сейчас трахну. Раздевайся.       Она еле заметно вздрогнула, а я отстранился, давая ей возможность снять одежду. Я мог раздуть нашу страсть и сорвать с нее одежду сам. Но знали бы вы, что испытываешь, когда ты ставишь свою женщину перед фактом и она, зная твои планы, сама добровольно для тебя раздевается.       Кажется, я зарычал, потому что девочка начала действовать. Она посмотрела на меня, поднялась на ноги, но после истерики, ножки моей куколки дрожали, а это придавало ей хрупкости. И выглядело это...еще более сексуально.       Эрекция выдавала меня с головой, но меня это не смущало. А ее смущает. Она постоянно бросала взгляд на мои штаны, в которых я спал, и все гуще краснела. Будто первый раз.       Когда слетела последняя деталь ее одежды, я взглядом указал ей на пол. Нам давно не нужны были слова для взаимодействия. Обнаженная девочка встала прямо передо мной на колени. Ее лицо оказалось прямо напротив паха. Я не смог удержаться, проведя пальцем по ее губам, сочным, алым губам, которые сейчас будут работать на моем члене. Меня затрясло от нетерпения и она это почувствовала. Но без моего разрешения не смела продолжать.       Можно, конечно, считать это игрой в покорность, она же известна своей строптивостью, но я знал, что сейчас она не играет, она принадлежит мне. Кто бы ее не касался до меня и после меня, никогда не получат от нее такого одержимого вожделения. Она начала ерзать и я понял, что ее желание достигло такой силы, что она готова заплакать от голода.       Да, все эти недели у нас был секс, но скорее такой...для галочки. Знаете, как у тех, кого сожрала бытовуха. В постели, в темноте, в миссионерской позе. Христианский лагерь нами бы был восхищен. А сейчас...она вновь принадлежит мне. По-настоящему. Мы снесли стены.       На ее глазах действительно появились слезы, я усмехнулся, опуская руку от ее губ. Кивок головы дал разрешение ко мне прикоснуться.       Ее глаза уже потемнели от желания, кажется, она дала волю своему возбуждению и уже совсем не соображала. Но...секс не то место, где нужен рассудок. Слегка подрагивающие руки потянулись к моим штанам. Мгновение спустя, они оказались на полу, а девочка провела языком по стволу члена. Я поощрительно погладил ее по щеке, давая понять как она прекрасна в моих глазах.       Смертная прикрыла глаза, давая себе возможность погрузиться в удовольствие. Ее язык скользил по всему стволу, рукой она помогала себе ласкать меня. А я наслаждался ее видом, пока она не погрузила головку в рот. Сдерживать себя я не смог дальше. Простонав от удовольствия, закрыл глаза, лишая себя столько прекрасной картины, но ощущая удовольствие более остро.       Я запустил руку в ее волосы, помогая насаживать ее голову на свой член. Как давно я хотел трахнуть свою жену. Глупо звучит, я понимаю. Но никто и представить не может, каково это быть с человеком, которого любишь и не получать отдачи в самом интимном акте ваших отношений.       Я понял, что подхожу к кульминации, но мне было мало. - Раком, -кажется, я слишком глухо это произнес, горло пересохло, но девочка меня услышала.       Обведя языком головку члена напоследок, она поцеловала ее и отстранилась. Ее взгляд устремился к моим глазам, но я сохранял спокойствие и холодность, поэтому я увидел тень страха, мелькнувшую в ее глазах. Вы думаете я не понимал откуда страх взялся? Она еще помнит мои обвинения в ее верности, вброс о мести. Поэтому она настороженная, будто следующий миг принесет боль, а не удовольствием.       Но я уже опустился позади стоящей раком девушки, склонился к ее шее. Мои губы скользнули по позвоночнику, своим языком и губами, я прокладывал влажную дорожку вдоль ее позвоночника, опускаясь все ниже к копчику. Копчик не был обделен моим вниманием, я повел языком ниже. Я обожал каждый сантиметр ее тела.       Все ее тело задрожало от удовольствия. Она простонала так громко, что от одного этого стона, я мог бы кончить. Как же я скучал по ней. Выпрямившись, я пристроил член между ее ножек. Слегка двигая бедрами, смазал свой член ее соками, с удовольствием отметив, что такой влажной она не была давно. Последнее время, она лишь напрягалась во время нашей близости, будто ей было больно. Сейчас же она была полностью расслаблена и позволяла себе стонать, истекать соками, двигаться неистово. И я дал возможность все это проявить ей. Я вошел в нее, сразу же набирая привычный темп. Я и так слишком долго оттягивал, хотя был голоден...чертовски голоден.       В который раз я отметил, что она буквально создана для меня. Я вошел в нее настолько идеально, что мне тут же снесло крышу. Я стал набирать темп, насаживая ее тело все жестче и жестче, чувствуя, что мой голод становится только сильнее. Я зарычал от отчаяния, страшась, что насыщения не будет никогда. Кончить я был готов уже давно, но это не принесло бы настоящего удовлетворения и я сдерживал себя. Моя девочка помогала мне насаживать ее, двигаясь мне навстречу, вскрикивая от каждого толчка все громче и громче. Моя...моя девочка, моя женщина, моя жена, моя любовь, мой огонь, мое безумие, моя собственность, вещь...я зарычал вбивая в нее собой ее место, а она брала с меня все, на что имела право. Ее соки уже стекали по ее ногам и я знаю, что она уже один раз кончила. Однако, боясь со мной разорвать связь, не прекратила наше звериное соитие. Звериное...какое же желание вцепиться зубами ей в холку, но она отвлекла меня. Ее рука скользнула между ее ножек и нежные пальчики коснулись моих яиц лаская. Это было последней каплей. Возможно, я и мог еще сохранять контроль над собой, но зачем? Освобождение было таким ярким...таким долгожданным, что я умер и воскрес.       Девочка все еще содрогалась подо мной, когда двери в дом распахнулись и вошел первый из моих гвардейцев. Я метнул клинок в него прежде, чем сообразил кто вошел. Никто не имеет права видеть наготу моей супруги.       Тело мужчины повалилось на пол, а я мягко покинул тело смертной, глядя как ее тело покидает и часть моего семени. Это вновь меня завело, но я понимал, что, судя по кудахтанью снаружи, нас одних не оставят. Хотя бы они поняли, что без стука лучше не входить.       Девочка оделась быстро, сразу же убежав в душ. Я же не спеша натянул штаны, даже не скрывая остатки (или новую?) эрекции. - Входите. - Моя Господин! - вломилось двое. - Вы понимаете, что это значит? - я глазами кивнул на труп. - Мы не имели право вторгаться! Простите нам своеволие! Мы...не можем найти Мару... - А я здесь причем? Я похож на няньку? - Нет-нет, просто...вдруг она навещала Вас... - С чего? - я вопросительно поднял бровь. Они играть со мной вздумали? - Наследник. - Я же сказал, наследника выносит моя супруга! Она лучшая, идеальный вариант. - Лучшая? Вы имеете в виду...в своем роде? - эти двое переглянулись. Что за игры они ведут? - Что-то типа того. - Это...интересная новость, мой Господин. Но дело в том, что Мара...из Ваших, понимаете? - Из каких - наших? - Из йотунов, Господин...поэтому Ваш ребенок...был бы чистым. - Был бы, но не будет, увы. - Но Господин... - Да я убил Мару, - я пожал плечами.       Смертная вышла из душа, вставая позади меня. Она держалась молча, но спина была ровной, а взгляд гордый. Моя царица. - Как...как убили? - Клинком...- я материализовал клинок, которым убил Мару. Он был все еще в ее крови. Я поцокал языком, изображая сожаление. - Но...почему? - Она...она...- я изобразил страдальческий лик, голос задрожал, разве что нимба не хватало, я перешел на постыдный шепот, - она пыталась меня изнасиловать, - я всхлипнул.       Смертная издала непристойный звук. Уверяю Вас, она хрюкнула, давясь смехом, пока я страдал! Перекошенные лица гвардейцев-менталов давали понять, что они не знают как реагировать. Я все еще поддерживал облик жертвы, пока супруга пыталась не удавиться смехом. Жена года. - Она...была последней самкой Вашей расы. - Какая досада. - Вы - последний известный представитель своей расы. - Не раскатывайте губу, я полукровка. - Что нам делать? - один повернулся ко второму, но тот окинул его уничижительным взглядом. - Это все меняет, Мой Господин. Вообще все. - Я хочу еще, - я смотрел на свою супругу, уже забыв про гвардейцев.       Я знал, что это их унизило, но мне было плевать. Смертная взяла мою руку, запустив между своих ножек под халат. Она управляла моей рукой, медленно поднимая ее вверх к моему самому любимому месту.       Чем выше поднималась моя рука, тем больше обнажались бедра моей супруги. Гвардейцы знают, что если они увидят слишком много, я их убью, поэтому ретировались.       Что поделать...я всегда был слегка жадным.