Из пленницы в пленительницу

      Тяжкая рвота истощила организм Фариды, и она потеряла сознание, упав с коня. Последствиями такого падения стали вывихнутая лодыжка и разбитый в кровь лоб.        Очнулась она от того, что кто-то бил по её телу ногами. Девушка открыла глаза и сквозь туманную завесу помутнённого рассудка увидела высокого витязя в такой же броне, как и все остальные. Если говорить по первоначальному взгляду на него, то он особо от остальных не отличался и ничем не выделялся, разве что лицо его являлось более красивым и мужественным. Также на наплечниках его брони красовались вырезки серых шкур неких зверей.        Красивый витязь понял, что Фарида очнулась, и резко поставил её на ноги. Сознание продолжало мутиться, а последние силы предательски покидали её задние конечности, отчего Фарида снова чуть не завалилась на землю, но всё же взяла в ослабевший кулачок остаток сил и осталась стоять.        Внезапно поднялся ветер, который освежающей прохладой пахнул в лицо девушки. Она немного пришла в себя и осмотрелась. Отряд славянских интервентов состоял приблизительно из двадцати конников, и почти на каждом коне умещалось по два, а то и по три всадника. Все они с живым грузом осели возле небольшого пролеска.        Стоящий перед Фаридой красивый витязь, до этого безмолвно озирающийся по сторонам, громко крикнул на восточнославянском языке: — Илья! Бажен!        К нему подошли два других витязя и встали по бокам. Фарида узнала в них тех, с кем она ехала на одном коне. Ратник Илья, стоявший с левого бока, тогда сидел позади неё, а ратника Бажен, стоявший с правого, — впереди неё.        Витязь в роскошной броне выхватил из небольшой котомки кинжал и неожиданно воткнул первому в лицу около губ. Тот не стал сдерживаться и пронзительно завопил, чем только усилил ярость карателя. Витязь, не вынимая оружия, из истекающей кровью раны, сделал им движение круглой формы и рассёк верхние дёсны вкупе с нижними. Затем он вовсе вынул кинжал и глубоко вонзил его уже возле носа, принявшись совершать им точно такие же ужасающие действия. В результате подобных манипуляций кожа носа ратника Ильи была полностью скальпирована, тем самым обнажив кости, покрытые отслоившимися кусками окровавленной плоти. В довершении этой поистине безумной, варварской экзекуции витязь в роскошной броне с ненавистью всадил кинжал по самую рукоять в лоб Ильи. Изрядно замученный нечеловеческой болью, он упал на землю, залитую его собственной кровью, и испустил дух. Витязь в ярости с такой силой ударил его бронированным сапогом, что шпорой пробил трупу мозг, и через проделанную ей маленькую дырочку к ужасу Фариды полностью вытекла ярко-багряная мозговая масса Ильи.        Витязь в роскошной броне с нескрываемым презрением и бесконечной злобой в сверкающих глазах поглядел на второго ратника. Его ждала та же участь. Он аккуратно вынул кинжал изо лба убиенного, придерживая голову того сапогом, и приказал Бажену разоружиться донага. Когда тот остался совершенно голым, витязь одним точным ударом отрезал до основания половой член Бажена и тут же растоптал его. Следующим объектом возмездия стала его мошонка. Если срамное место витязь в роскошной броне вырезал лихо и мастерски, то на яйцах он выместил намного больше злобы. С особой жестокостью он рассёк мошонку от края до края и рукой вырвал сначала первое яйцо, а затем второе. Их витязь также растоптал под страшные и оглушительные крики Бажена. Наконец он полоснул кинжалом по горлу, некогда храбрый и выдающийся в сражениях с половцами и печенегами воитель захрипел, булькая кровью, и вскоре умер.        Весь ужас, что Фарида пережила в тот момент, было невозможно воспринимать в здравом уме. Но она нашла в себе силы сдержать страх, поэтому не кричала, а только жалобно постанывала. Её поразила та жестокость, с какой славянин расправлялся над другими представителями собственного народа. Причём на его лице была написана такая жуткая невозмутимость, будто витязь не казнил своих воинов, а неторопливо попивал вино, глядя на красивые заливные луга. Заливные луга перед этим пролеском окропила кровь двух жестоко убитых славянских витязей.        Также Фариду ужаснуло, что все остальные всадники, наблюдая за этим не поддающимся никакой морали кровавым зрелищем, оставались такими же спокойными, словно видят подобные казни каждый день и уже привыкли к такому. — Так будет с каждым, кто посмеет посягнуть на пленницу! Пусть хоть один из вас впредь попробует даже посмотреть на неё с вожделением! Тогда я жестоко отомщу, и моя месть будет ужасная! — разъярённо рыкнул рассвирепевший витязь. — А теперь, вперёд во стан! «Так вот, кто всех их ведёт! Вот он, кто верховодит всеми ими действиями! Вот она, сила, которая направляет этих необузданных аборигенов…» — подумала Фарида.        Что-то ей подсказывало, что она ещё сыграет роль — плохую или хорошую, кто бы знал, — в жизни витязя с роскошной бронёй, который продолжал для неё оставаться диковинным славянским туземцем. Но в то же время что-то непостижимое крылось в этом мужчине и манило её к нему, несмотря даже на ту непомерную жестокость, кровавое полотно которой разверзлось сегодня перед глазами Фариды и навсегда поразило её…