Из пленницы в пленительницу

       Фарида убиралась в конюшне под надсмотром Остафия.        Князь Ратомир Заполецкий в наказание только за то, что он плоть от плоти «убийцы» сделал его конюшим. Из-за этого решения у Остафия возникли проблемы не только при высоте теремов, но и в низине простого люда. Любой мог унизить его и высказать обидное слово: заклеймить «сукиным сыном», «чёртовым семенем», «отпрыском душегуба» и даже «выблядком Чернобога». В действительности Остафий страдал только по тому, что его отец был неугоден нынешнему князю Заполья.       Тем более история об истинных первопричинах зверской расправы над Всеславуром, рассказанная ему из уст Фариды, открыла глаза отроку. Он вспомнил заветы почившего в иной мир отца, которого сама иноземка называла «благороднейшим из русов», чей наказ был беречь и почитать любую женщину как свою собственную родную матушку независимо от её степени знатности. Весьма продвинутые взгляды, заложенные в том от природы, Всеславур вложил в кровинушку Остафия — своё единственное чадо и некогда отраду ныне покойной супруги Ярославы.       Поэтому он постепенно проникался необычными чувствами к пленной половчанке. Она казалась ему не только привлекательной, как особа противоположного пола, но и в ней он точно находил замену матери, которая умерла, когда мальчик не дожил даже до полугода. Остафий ощущал, словно влюбляется в молодую девушку, которая оказалась старше него на пять лет.        И вот сейчас, находясь в посадском стойле, он вспомнил об этих чувствах к ней и решил ей поведать о них. Обернувшись в ответ на сумбурные речи, Фарида налету смекнула, чего он хочет, и к чему идёт дело. Она легла на сено, а Остафий вошёл в её лоно, дико смущаясь. Смущение, хорошенько залившее густой краской всё его чело и как следует разрумяневшее ланиты, будто невольно возбуждало юношу ещё сильнее.        Стеснительный Остафий, который ранее вёл себя достаточно скованно и застенчиво в общении с девицами, постепенно раскрепощался. Поначалу он неловко пытался ласкать Фариду языком, впиваясь в ареолы сосков и облизывая округлости грудей. Половчанка эротично прошептала ему на ухо: — Не надо стесняться, Остафьюшка! Совокупляйся, как в последний день! Жизнь коротка и быстротечна, а после смерти не удовлетворишься!        Юноша сразу воспрял духом от подобных слов. Он признался половчанке в любви, страстно целуя её взасос и тиская ладонями худощавые ягодицы. — Не кончай в меня! Не думай, что мы не настолько с тобой близки! Я не хочу забеременеть от руса! Я вообще не желаю детей! — предупредила молодчика Фарида.        Остафий, чувствуя расползающееся по всему телу напряжение, которое с обильным излиянием семени на солому сменилось чувством блаженства, застонал и повалился оземь. — Понравилось тебе, малец? — улыбаясь, развратно спросила Фарида, игриво погладив его яйца, облитые юношеским семенем. — Какое… наслаждение… — сипло отозвался притихшим голосом Остафий. — Так вот… оно… каково… соитие-то? — Да, Остафий, правильно мыслишь, таково, — проговорила половчанка, подползая ближе к лежащему на соломе юноше. — Ты парень смекалистый, поэтому я тоже тебя люблю и уважаю. Чего не скажешь о нашей первой встрече… Ты тогда был юн и неопытен, подобно птенцу неоперившемуся! А теперь басурманка Фарида из мальчика Остафьюшки мужика сделала, настоящего руса, истинного Остафия Всеславуровича! Гордо же звучит, а? — Что верно, то верно… — довольно улыбнулся Остафий, осматривающий своё ослабевшее тело. — Итак, — продолжала Фарида, — слушай внимательно. Я уже давно планирую свергнуть Ратомира. С таким правителем Заполье быстро падёт. Раздробленность между властью и людом очень сильно ударит по этим землям. Уж я-то знаю, кто в случае краха сего княжество захочет на него покуситься! Особенно татары, с небывалыми зверствами которых я знакома отнюдь не понаслышке! И в осуществлении своего заговора мне нужно отлучить от власти не только Ратомира, но и тех, кто поддерживает его. Одна я справиться с ними не в силах, но ты, Остафий, мне в этом поможешь. Поговори с Лобыней; он же твой друг, не правда ли? А тот заодно уговорит самого Горислава. Вместе мы изменим Заполье навсегда и не позволим ему пасть! А пока что, для большей уверенности в себе и поднятия духа…        Она резко схватила вялый член Остафия, который уже успел опасть, но, будучи молодым и ношей старости не обременённым, он вновь поднялся. Фарида искусно провела кончиком языка по окружности головки и запустила язычок за крайнюю плоть. Остафий застонал и от нахлынувшего возбуждения вцепился руками в солому, на которой возлежал. Фарида сомкнула груди вокруг набухшего члена и принялась водить ими, жадно посасывая венчик головки, а пальцами перебирая трепещущие яйца. Остафий задрожал, как осиновый лист, и вновь разрядился, но теперь уже прямо в глотку Фариды. — Правда, кончаешь ты быстро, Всеславурович, даже удовлетворения не успеваешь испытать… — напоследок посетовала басурманка.

* * *

       Наступил решающий день.        Остафий и Лобыня переговорили, и последний, как ни странно, согласился. Чуть позже тот пообщался с отцом, Гориславом. И даже главный дружинник решил пойти на такой опасный и рискованный шаг, как убийство правящего князя. Так же он узнал от сына о достоверных обстоятельствах кончины Всеславура, так как был в полнейшем неведении относительно подлого и бесчеловечного сговора Ратомира с Усыней и Рогволодом. Тем более новоиспечённый князь никогда не доверял Гориславу и ни разу не посвящал того в свои планы.        Самый настоящий бунт, чистой воды самоубийство! Но этими словами Фарида разбудила искру, которая с каждым днём правления Ратомира разгоралась, готовясь со дня на день перерасти в истинное пламя. Русичи недоумевали, почему такая сумасшедшая задумка пришла в голову именно бабе, чей, по их меркам, образ мышления был весьма недалёким. Они не оценили женское коварство, на что она может быть способна! Именно женщина пошла против устоявшегося мужского государства в Заполье. Именно женщина собиралась расправиться с власть предержащими так, как когда-то расправилась княгиня Ольга с древлянами…        По предполагаемой намётке в условленный миг Фарида должна была уединиться с Ратомиром дабы ублажить его. Тогда же она должна совершить его убийство, после чего на крики должны сбежаться верные псы Ратомира — Рогволод и Усыня. А уже их должны задержать дружинники и предать самосуду без лишних любопытных глаз и народных ушей.        Манок сработал весьма неплохо. В прохладный осенний день Ратомир потребовал к себе Фариду. Она, сопровождаемая Остафием, дошла до его покоев в княжеском тереме. У дверей Остафий пожелал ей удачи, похлопал по плечу и ушёл. Войдя в княжьи покои, Фарида увидела Ратомира, возлежащего на алькове, возле которого стояли Рогволод и Усыня. — Оставьте нас, — с нарочитым умиротворением проронил князь. — Уходите прочь, брысь…        Усыня и Рогволод подобострастно кивнули, раболепски поклонились и, окинув половчанку презрительными косыми взглядами, удалились восвояси, ни слова не проронив.        Ратомир дразняще поманил девушку пальцем. Та похотливо улыбнулась, прикинувшись, будто ей хорошо, и уселась на альков поближе к князю. Он вывалил из своих шаровар возбудившийся член и властно приказал: — Дрочи!        Фарида обхватила его длинный твёрдый отросток обеими руками и принялась несильно водить руками из стороны в сторону. Попутно она осматривала окружающую обстановку, ища глазами колюще-режущее оружие. И — о чудо! — нашла его. На протяжённом столе возле стойки с бронёй лежал бывший меч Радмира в золочённых ножнах.        Чтобы отвлечь Ратомира и рассеять его внимание, Фарида вопросила: — А вот ваш меч, княже, во сколько обошёлся? Чем дался? Гривнами, резанами или ногатами? — Не твоё собачье дело, басурманка! — грубо ответил князь. — Я устал от дрочки! Тебе пришла пора поработать своей куночкой!..        Не доводя семя до извержения, Фарида соскочила с кровати, кинулась к столу, выхватила меч из ножен, но он оказался необычайно тяжёлым (ведь на поле боя ей доводилось держать только боевой топор, что намного легче меча), поэтому она выронила его на пол и едва попыталась поднять, как перед ней на ногах уже стоял сам Ратомир с приспущенными шароварами, держащий руках кинжал, чей детородный уд упирался прямо в лицо половчанке. — Ни шагу вперёд либо назад! — грозно предупредил он. — Ишь, чего удумала, шлюха иноземная, пизда бусурманская! Да я, таких, как ты, харя половецкая, буду только насиловать и убивать! Ты, блядина заморская, возжелала меня жизни лишить?! Того, кто тебе дал кров и процветание?! Неблагодарная скотина! У меня в самом сердце полыхает огонь аки пламя в печи, что никому вовек не потушить! Тьфу!..        Воспользовавшись замешательство князя, который собирался плюнуть ей в чело, Фарида собрала все свои силы и мужество в кулак и отрубила Ратомиру ладонь десницы, которой он держал кинжал. Подонок дико взревел от нестерпимой боли и переключился с половчанки на истекающую кровью руку. Его крики только озлобили Фариду, и второй удар пришёлся ему по шуйце, обрубив её по самый локоть, отчего Ратомир заверещал подобно резаной свинье. Испугавшись, что на крики сбегутся его преданные цепные псы, девушка оттолкнула князя что было мо́чи, завалив его на альков.        Фарида подняла окровавленный меч из красной лужи, в которой лежали отрубленные кисть и рука Ратомира, и спешно направилась к алькову. Она задумала напоследок поглумиться над изувером от всей души. Поэтому она выпотрошила близлежащую подушку от пуха и перьев, заткнув выдернутой тканью рот визжащего благим матом князя. — Ну что, ублюдок, больше нет у тебя будущего! — злорадно проговорила Фарида. — А скоро ты и жизни своей жалкой лишишься! Но я не убью тебя сразу, к твоему сожалению! Ибо ещё не расквиталась с тобой достаточно!        С этими словами Фарида дважды рубанула мечом по коленям Ратомира дабы тот не смог подняться и встать на ноги. Следом половчанка несколько раз ударила кинжалом его в область живота. — Каково это, лежать с отрубленными руками, совершенно беспомощным? — издевательски вопросила она, проводя кровавым остриём кинжала по груди юноши. — Куда мне, бусурманке, понять?! Но зато я знаю, каково быть беспомощной, когда тебя насилуют в разные щели всякие выблядки вроде тебя! Ты сын своего отца, Ратомир, но намного, намного хуже! В Радмире были светлые стороны, не смотря на его неотёсанную грубость и невежественную жестокость! Но ты — самый настоящий выродок! Отправляйся к Чернобогу, палач женщин и губитель детских душ!        Со всей силы Фарида надавила лезвием кинжала, и он проткнул грудь Ратомиру. Сделав несколько надрезов, Фарида запустила руку во внутренности и вынула оттуда бьющееся сердце. — За Радмира! За Викентию! За Мстислава! За Всеславура! За Заполье! За Русь! За нас! За всех! — говорила она, разрубая его мечом.        Бросив кровяные ошмётки на пол, она растоптала их соломенными лаптями и, дождавшись, пока оно перестанет колотиться, закончила: — А это за Фариду!        Половчанка поразилась, насколько стоек был князь и как он цеплялся за жизнь. Однако смерть необратимо забирала его к себе. Одной ногой Ратомир ступил в непроглядную темень.        Напоследок девушка всё же «смилостивилась» над душегубом, вытащив из его рта наволочку и позволив тому сказать свои последние слова… — Нет пути назад, Фарида… — хрипло пробормотал Ратомир вполголоса. — Ну давай, прикончи меня… Убивай, убивай…        Но Фариде не пришлось кончать начатое. Смертельные ранения сделали всю работу за неё. Поникнув головой на простыни, пропитавшиеся кровью, Ратомир испустил дух и второй нагой во тьму вошёл. Где ему было уготовано место… — Усыня! Рогволод! — радостно завопила девушка во всё горло. — Где вы, подонки?! Выходите, мерзавцы! Ваш дражайший князь помер, а вы ухом не ведёте, псины окаянные!        Долго ждать не пришлось — двери в княжьи покои распахнулись, и верные опричники влетели туда.        Их глазам открылась кровавое зрелище.        На окровавленном алькове, с которого стекали струи крови, возлежало обезображенное половчанкой тело Ратомира Заполецкого с разрубленными ногами, отрубленными руками, истыканным животом и разрезанной груди, откуда торчали кровавые внутренности. Там же, на пропитанной кровью простыне, лежал меч, тоже в крови. Над мёртвым князем склонилась Фарида, сжимая в руках кинжал, покрытый кровью.        Рогволод и Усыня вплотную приблизились к алькову и оглядели мертвеца. — Всё-таки издох, — спокойно проговорил Усыня. — Да плевать уже на князя, теперь его более никто не выручит! — оборвал его Рогволод нетерпеливо. — Давай лучше оттрахаем басурманку на славу!        Они резко схватили девицу своими мужицкими дланями и опрокинули на пол, сбросив с алькова. При этом один из извергов настолько сильно сжал её руку, сжимающую кинжал, что та выронила своё единственное оружейное орудие самообороны. Фарида не сопротивлялась, ибо знала, что с мига на миг, с сига на сиг прибудут дружинники во главе с Гориславом и Лобыней; да и Остафий также должен подоспеть. Так что всё дело только во времени.        Пока Рогволод удерживал равнодушную девушку, слюняво облизывая чело и ланиты, Усыня разрывал на ней простецкую сорочку, готовясь вступить с ней в противоестественный блуд через заднепроходную содомию. — Всеславур больше не поможет тебе, половчанка! — злобно съехидничал последний. — Я ждал этого так долго! Ужо поскорее хочется засадить тебе по самые яйца и разузнать, какова ты на самом-то деле… Хочешь — плачь, а не хочешь — не плачь! Как будто это что-нибудь изменит!.. Ах да, он же сдох, как собака паршивая… — Не смей, тварь, произносить его имя, — отважно, но сдержанно бросила Фарида. — Ты не имеешь право упоминать о нём даже вскользь!.. — Смотрите-ка, как затявкала, псинка недобитая! — гаркнул первый, отвесив ей небывалую оплеуху, от которой у девушки покраснело лицо. — Не гузай, Усыня Аботурович, приступай поскорее к делу! Присунь ей уже, а! Раньше вставишь — раньше кончишь! Больше сунешь — меньше вздрочешь! — Благодарю тебя, Рогволод Ратиборович, что предоставил мне возможность первым отодрать её! — ответил Усыня. — Как условились, — сказал Рогволод, — сначала ты, потом я, а затем вместе… Благо, дырок у этой сучки предостаточно — и уста, и гузно, и куна — на нас двоих хватит! Не одна не останется без внимания! Но я бы перво-наперво выю ей переломал! Дабы не артачилась всуе! Слушай, дружище мой сердечный, это, должно быть, весьма забавно и занятно — отыметь бабу в бессознательном состоянии и беспомощном положении…        Не успел он договорить, как покои наполнились дружинниками. Они тут же принялись окружать прислужников Ратомира и половчанку в «кольцо». — Ба, Горислав! Не ожидали тебя здесь увидеть! — удивились насильники. — Заткнитесь, псы окаянные! Я исполняю повеленье заполецкого князя Светозара! — грубо рыкнул Горислав. — Ты в своём уме али нет? — заржал Рогволод. — Тебе, дубина стоеросовая, хоть ведомо, что его загубила эта шлюха бусурманская? — рявкнул Усыня. — Известно, мне Лобыня всё рассказал, — ответил Горислав, — и про ваш заговор с Ратомиром, и про убийство Викентии Заполецкой и малолетнего Мстислава Радмировича, и про гибель Всеславура Стальевича. Хотели меня обвести вокруг перста — поздравляю, не вышло! Он всё это от Фариды прознал! Если б не она, всё бы Заполье Ратомир под себя прогнул! — Кому ты служишь? — бешено прокричал Усыня. — Князю Заполья, — был ему ответ и от Горислава, и от Лобыни. — Так подчиняйся воле князя Заполья! — в ярости заорал Рогволод. — Ратомир Радмирович мёртв, — проговорил Лобыня. — По местным законам отныне единая власть в Заполье, непорекаемая и непорицаемая, принадлежит Светозару Заполецкому, кто засим является её единственным законным источником! — вторил ему Горислав и пафосно произнёс: — Именем князя Заполья Светозара Заполецкого, вы — Рогволод, сын Ратибора; и Усыня, сын Аботура — приговариваетесь к смерти за неподчинение высочайшей княжьей воли, что расценивается как покушение на княжеской неприкосновенность и равносильно предательской измене! — Казнить их! — напоследок отдал приказ его сын.        Рогволод и Усыня отпустили Фариду. Первый пробился сквозь заслон дружинников, а последнего Лобыня повалил на землю и принялся колотить обухом бердыша. — Предоставьте его мне! — приказал Горислав.        Он подскочил к Рогволоду, который хотел по козырьку сбежать через окно на крышу, и принялся рубиться с ним серпом против вооружённого бердышом. Фарида с улыбкой наблюдала за этой бойней двух былых прислужников покойного Радмира. Перед тем, как Рогволод сбил с Горислава шлем, тот успел обезоружить и склонить на колени, посадив на пол без всякого лишнего кровопролития и без того залитых кровью покоях. Фарида впервые увидела это изуродованное глубокими шрамами лицо, полное прожилок, с налитыми кровью глазами и выцветшей лысиной и поняла, отчего тот носит забрало, за которым скрывает столь нелицеприятную харю.        В это мгновение в комнату зашёл Остафий. — Всё хорошо, Фарида? — вопросил он.        Половчанка кивнула ему, и Остафий дал отмашку дружинникам привести заочно вынесенный приговор в исполнение. Горислав и Лобыня молниеносно перерезали глотки Рогволоду и Усыне остроконечными засапожными ножами с заточенными лезвиями, гранёнными позолотой; предатели издали предсмертные хрипи и, захлёбываясь кровью, померли. Затем дружинники бердышами отрубили им головы, выкололи очи и теми же засапожниками вырезали у них на лбах знаки в виде звёзд с тринадцатью лучами, что олицетворяли поганый срам. — Гойда, братцы мои по оружию! — воодушевлённо прокричал Остафий. — Айда к нашему новому князю!        Прихватив с собою отрубленные головы предателей, толпа направилась в покои посадника Светозара, которому в одночасье присягнули на верность не только дружина, но и войско. Тот находился в состоянии послеобеденной дрёмы и весьма испугался спросонок, когда увидел вошедшую в его покои «орду русичей». — Славься, княже, Светозар Заполецкий! — поклонился Светозару Остафий. — Славься, княже, Светозар Заполецкий! — поклонился Светозару Горислав. — Славься, княже, Светозар Заполецкий! — поклонился Светозару Лобыня. — Славься, княже, Светозар Заполецкий! — поклонилась Светозару Фарида. — Славься, княже, Светозар Заполецкий! — поклонились Светозару дружинники.        Головы Усыни и Рогволода они сложили у ног нового князя. Его вывели на волю. На главной площади уже собрался народ, вдохновлённый войском. Тогда же большая вселенская ложь узурпатора Ратомира и его приближённых вскрылась, ибо тайное становится явным. Хоронить убиенного князя рядом с его ближайшими родичами отказались на всеобщем вече, и по итогу его труп и тела двух верных слуг были прилюдно сожжены всё там же, на площади, под улюлюкающие возгласы и народные одобрения посадского люда, уставшего жить в бесправной кабале у всевластного самодура с полноправным арканом на шеях похуже, чем от татей лихоимцев.        Светозар стал правителем Заполецкого княжества. Остафию Всеславуровичу был дарован чин ратного воеводы заместо паршивого изменника Рогволода. Горислав и Лобыня Гориславич так и остались военачальниками дружины.        И теперь народ во всеуслышание мог провозгласить: — Славься, княже, Светозар Заполецкий!        И эти вести быстро разлетелись в течение дня по всему Заполью.

* * *

       Всеслава, Остафий, Людмила и Рогнеда отправились в княжескую рощицу. Возле поросших одуванчиками могилок с памятными камнями, на которых были высечены имена:

ⰓⰀⰄⰏⰋⰓ ⰈⰀⰒⰑⰎⰅⰜⰍⰋⰉ

ⰂⰫⰅⰐⰕⰋⰡ ⰈⰀⰒⰑⰎⰅⰜⰍⰀⰡ

ⰡⰓⰑⰒⰑⰎⰍ ⰓⰀⰄⰏⰋⰓⰑⰂⰋⰝ

ⰒⰅⰓⰅⰔⰂⰅⰕ ⰓⰀⰄⰏⰋⰓⰑⰂⰋⰝ

ⰏⰔⰕⰊⰔⰎⰀⰂ ⰓⰀⰄⰏⰋⰓⰑⰂⰋⰝ

       они оглядели изваяния Перуна, Велеса, Даждьбога, Стрибога и Мокоши. — Ну вот, девоньки, в свой час всякая тварь выходит на свет, — таинственно молвила Всеслава. — Вот и мне пришла пора себя раскрыть. Я — та самая Фарида! — Фарида? — скривилась от удивления Люда. — Неужели это ты? — ещё больше, чем сестра, изумилась Гнеда. — Ранее я была известна миру под таким именем, — ответила девушка с короткой чёлкой и мужественным выражением лица, — но теперь имя мне — Всеслава! Я взяла его в честь храбрейшего из русичей — Всеславура, сына Сталия! Поверьте, он многое для меня значил!.. Нам надо возрождать Заполецкое княжество, Остафий! Из Светозара получился неплохой правитель, а народ ему крепко доверяет! Мне кажется, надо собирать войско против татар! Они, гады, давно зубы точат на наши славные земли! Не дадим им прогнуть нас под себя! Хотя впрочем это на волю Перуна. А дальше уже как карта ляжет…