Вечная связь

      Час сменялся следующим часом. Астарион не знал, сколько их прошло, только все выдались дождливыми. Ночь он просидел на кровати рядом с Тав чуть ли не до рассвета, пытался читать, но слова не желали складываться в предложения, хотя время от времени отдельные из них просто прыгали со страницы в глаза и кричали. Преступник. Вина. Предательство.       Встав и подойдя к трельяжу, он сел и закрыл лицо руками. Молча слушал, как дождевая вода капает с крыши. Словно кто-то застенчиво просил открыть дверь и пустить на ночлег. Он слишком много думал о Тав, неподвижное тело которой лежало на белоснежных простынях, в тепле пуховых одеял. Начал представлять, что она... выпила не его яд, а свой эликсир, что она осталась полуэльфом и жила бы судьбой, которая ей предначертана, а не той, какую насильно он ей навязал. И вот что странно, при этих мыслях ни разу его не душило нервное напряжение, будто бы выбор, который был сделан, правильный и единственно верный. Но кем он был сделан на самом деле, им или ею?       «То, на что я сама себя обрекла!»       – Что это значит? – спросил Астарион у пустоты и отступил в сторону – чтобы холодные капли, падающие с крыши, не мочили ему волосы.       Он поднял голову. Рассвет быстро яснел. Стрелы его лучей уже остро вытягивались на горизонте и окрасили небо в розовый цвет. И нигде, ни внутри домов, ни на площадях и улицах города, не заметно никаких признаков пробуждения.       «То, на что я сама себя обрекла!»       Ему вспомнился взгляд её разноцветных глаз, горящих бесстрастной голубой глубиной. Как будто она знала о его поступке. Как будто она и он были в этом заодно...       Астарион посмотрел вниз, на владения дворца, крепко вцепившись в перила балкона.       Выбрось эту глупость из головы, приказал он себе. Тебе что, черви мозг выели? Думаешь, после всех пережитых испытаний она так легко рассталась со своей жизнью? Слишком уж неубедительно. Зачем ей жертвовать ради тебя? Чем пожертвовал ты?       Он посмотрел на правую ладонь. Конечно, на коже не осталось даже намёка на след глубокого, длинного пореза от острого конца нефритового гребня. Ночью он думал, что этого будет достаточно, и сейчас ему бы очень хотелось сказать «да, достаточно», но иногда приходится быть реалистом и вкусить правду, всю правду и ничего, кроме правды.       Вдруг за спиной он услышал нервные движения, звук приближающихся шагов и тщетную попытку вдохнуть... Тав забыла, что вампирские отродья не дышат.       Он обернулся и посмотрел на неё.       Какая же она красивая, – подумал он. – Всё в ней прекрасно. И опасно. Прелесть и угроза, нежнее лепестка и безжалостней шипа.       Её руки и ноги были такими белыми, что они казались прозрачными. Взлохмаченные кудрявые локоны падали на лоб и глаза. Опираясь на всякий случай о трельяж, Тав медленно выпрямилась перед зеркалом. От неожиданности она слабо охнула – голос прозвучал словно из небытия. Прежняя Тав смотрела в него, когда расчёсывала волосы и подправляла макияж. Нынешняя внимательно рассматривала глаза, которые, разумеется, изменились в оттенке и были слегка воспалены, но она этого не видела – вампирские отродья не отражаются в зеркалах.       Губы Тав дрогнули, неожиданно скривились. Словно от боли. Она в ужасе схватилась за горло. И тогда Астарион увидел, что полное осознание той истины, кем теперь она является, наконец поразило её, как удар.       – Не бойся, – как можно спокойнее сказал он, привлекая к себе внимание. – Твоё новое тело всего лишь просит еды.       Из-под бури чёрных спутанных волос на него взглянули рубиновые глаза, потерявшие мягкость, теплоту и золотые крапинки. Её лицо было белее лилии.       – Кубок у твоей руки, – он указал кивком головы на трельяж. – Выпей его.       «Что в нём?»       Губы не пошевелились, но Астарион слышал слова, они звучали у него в мозгу, глухо звеня, словно из-под воды.       – Моя кровь, – ответил он.       – Астарион... не надо. Не читай меня. Это смущает.       – Прости. Я непроизвольно, – и, улыбнувшись, жестом руки указал снова на кубок. – Выпей. Тебе станет легче.       Она сначала недоверчиво покосилась на кубок, а потом с жадностью набросилась на него, крепко сжимая пальцы, чтобы не расплескать и не вылить ни одной капли – он видел, как прохладная и вкусная кровь успокоила её. Уголки её губ дрогнули и слегка приподнялись. На верхней застыли алые капли.       – Что-нибудь ощущаешь?       – Пока что нет.       Астарион осторожно протянул руку вперёд, и кончики пальцев пересекли порог, пропадая в густой тени спальни. Рубиновые глаза прищурились.       – Солнце не обожжёт тебя. Иди ко мне.       Тав не пошевелилась.       – Если что, ты укроешься в спальне. Тебе ничто не причинит вреда. Что скажешь?       Она заправила прядь волос за ухо, почти незаметно кивнула, а руку вложила в его ладонь. Астарион сжал пальцы в своей руке, чувствуя, какая у неё холодная кожа – чистый лёд. Больше он не произнёс ни слова, безошибочно чувствуя бурлящее в Тав смятение.       Она напряжённо прислушивалась к ощущениям своего тела, когда оказалась на балконе облитая слепящими лучами солнца, слышала в себе движение новой жизни и не смотрела на него, словно боялась, что если хотя бы один раз взглянет, то он прочтёт все её мысли. Когда она хотела отнять руку, его пальцы сжались ещё крепче.       Приподняв голову Тав за подбородок свободной рукой, Астарион едва дотронулся большим пальцем до её верхней губы, заставив её вздрогнуть от неожиданности, провёл в том месте, где поблёскивала кровь, и медленно приложил к своим губам, впервые пробуя на вкус собственную кровь. Ни разу не отрывая взгляд вспыхнувших глаз от её лица. Тав снова попыталась отвернуться.       – Я ничего не слышу. Ты выпила моей крови, теперь твои мысли закрыты от меня, – сказал он.       – И что? Это не отменяет факта, что я вампирское отродье, – с равнодушием произнесла она.       Астарион посмотрел ей прямо в глаза.       – Никогда не произнеси при мне этого слова.       Тав смахнула со лба непослушные локоны, вдруг вскинула голову, распрямилась, вырывала руку, подставив лицо подувшему ветру. И словно специально закрыла глаза, чтобы понадёжнее обмануть его природную аппаратуру, – когда глаза закрыты, в тебе труднее разобраться. Он опустил голову.       – Ты ведёшь себя...       – Как?       – Как будто ничего не случилось.       Тав промолчала.       – Ты злишься. Ты имеешь полное право злиться...       – Как я могу злиться на свой собственный выбор?       Астарион поднял голову и поражённый всмотрелся в лицо Тав. На губах слабый оттенок улыбки, и лицо спокойное... Она смотрела на него со странным выражением, очень задумчивым, но он видел, что глубоко в глазах Тав прятала какую-то тайну.       – Хватит игр, Тав, загадок и секретов. Ты мучаешь меня. Просто расскажи мне, – попросил он.       Сейчас она смотрела на него ещё пристальнее.       – Рассказывать особо нечего, – Тав пожала плечами. – Я была в твоём кабинете, и пока ждала тебя, заметила на стеллажах парочку интересных книг. Случайно обнаружила среди них флакон, он был так похож на те, что были у меня... И тут ворвался этот ржавый, язви его, ошмёток Гоуди. Он вопил и кричал, что обо всём расскажет, и тогда ты превратишь меня в ходячий труп и тебе даже не придётся кусать меня. Он сразу осёкся, скривил костлявую морду, понял, что проговорился. Как я понимаю, подробностями ты ни с кем не разбрасывался, но кое-что ему было известно, – она покачала головой. – Я припёрла его к стенке и одурела, просто одурела от того, что услышала. Всего я могла ожидать, только... В общем, от флакона я захотела избавиться, пока была возможность.       – Почему не избавилась?       Она подошла к нему почти вплотную, ухватилась за предплечья и приподнялась на цыпочки.       – Не знаешь? – шепнула она, приложив губы к самому его уху. – Я ведь люблю тебя, идиота. Что же это за любовь, когда не можешь хоть чем-то пожертвовать?       Чем-то?       Астарион смотрел на неё, не мигая, боясь, что она в любой миг исчезнет. Её руки так крепко прижимали к себе, что он даже не мог судорожно охнуть – сила в ней возросла.        Я думал, что просил так мало, и ненавидел её за отказ, ненавидел жгучей, кипучей, шипучей ненавистью, куда более жгучей, кипучей, шипучей, чем любая ненависть, какую можно себе представить.       Она называет это «хоть чем-то», она проявила немного жертвенности для меня...       А что сделал я? Чем я пожертвовал для неё?       Нет... Теперь я знаю.       Теперь я знаю, что немного жертвенности – это... очень много.       Вдруг Тав всхлипнула и засмеялась, уткнувшись ему в грудь.       – Кто бы подумал! Клянусь преисподними, до последнего не верила, что сделаю это. И всё-таки сделала... Стала твоим отродьем...       Она не видела его лица, спрятавшегося в чёрном торнадо её волос, не видела, как это лицо на мгновение исказила морщинистая гримаса отвращения, словно его ладонь коснулась мокрой, липкой мерзости в помойке. Астарион резко шагнул в сторону. Выпрямившись, Тав встретилась с ним глазами, и, разумеется, потемневший взгляд и раздувающиеся крылья носа подтверждали, что Астарион был крайне зол.       – Никогда не произнеси этого слова. Слышишь? Никогда! Ты меня поняла?       – Ну а кто я тогда? Скажи, ну скажи мне, Астарион. Кто я?       Астарион чувствовал, как дрожат её руки, которые он так нежно обнимал. Она глядела на него и ждала, вся напряжённая, его ответа. Ждала...       – Ты моя единственная. Я люблю тебя.       Лицо Тав исказилось, губы приоткрылись. И он знал, почему, ведь говорил это себе столько раз, но ни разу не произнёс этих слов для неё. А она так давно ждала их.       – Я люблю тебя, Тав, – снова повторил он. – И только это имеет значение.       Он коснулся губами её раскрытых губ. Осторожно. Неспешно. Сперва верхней, потом нижней, и вплетая пальцы в крутые локоны, коснулся её скулы, мочки уха, шеи. Тав, возвращая поцелуй, прильнула к нему, их тела порывисто, бурно соприкоснулись, но тут вдруг она упёрлась руками ему в грудь, застыла, напряглась.       – А дальше? – спросила она. – Что будет дальше?       – Дальше будем мы, Тав. Только мы.       – И тебе этого будет достаточно?       – Будет.       Холодает. Всё холодней. И светлее.       – Пойдём в дом?       – Нет, давай ещё постоим. Дождёмся пробуждения города.       – Дождёмся.       Тав улыбнулась, и Астарион был рад, обнимая её со спины. Утро дышало свежестью и тем удивительным ароматом, что бывает только после дождя, немного терпкий и бодрящий. Город постепенно просыпался, жители распахивали окна, приглашая к себе свежий воздух и солнечные лучи. Тав положила голову на плечо Астариона, а он целовал завитки волос у неё на висках и сосредоточил на городе свой взгляд.       ... на мгновение пожелав большего.