Где-то в этом проклятом "между"

Про небо в густой белой мути нельзя было сказать, низко оно или высоко, из него словно вынули плоть и осталась одна бездонная глухая пустота. Солнце сквозь неё не проникало, не было и ветра. Полис замер в ожидании чего-то страшного, что уже стояло на пороге и вот-вот готово было войти в беззащитный город, лишившийся своей брони. Брут летел сквозь эту белёсую муть. Вскоре он понял, что ничего вокруг себя не видит. Даже башни городского центра, смутно проступавшие рядом, исчезли, поглощенные плотной белой дымкой. В неподвижном холодном воздухе Брут медленно-медленно, вытянув вперед руки, летел вперед. До дома Икара было не больше пяти минут лёту. И вдруг неподвижный, скрадывающий все звуки воздух прорезала ослепительная вспышка, соединившая небо и землю ветвистым огненным корнем. И сразу вслед за ней оглушительный раскат грома поглотил весь мир вокруг Брута. Мир словно бы превратился в свет и звук. Резкий порыв ледяного ветра подхватил Брута, завертел в воздухе, выгибая, ломая хрупкие крылья. Оглушенный, Брут на мгновение потерял сознание. Вслед за громом, потрясшим землю, на нее обрушились ледяные плети дождя. Полисяне, не знавшие грозы в тепличном микроклимате Купола или же успевшие забыть, что это такое, замерли в ужасе. Город, охваченный очагами насилия, грабежа и беспорядков, замер, беззащитный перед буйством стихии. Молнии били в высокие башни, одна угодила прямо в металлический шар, являющий собой символ усмирённого атома. Статуя Ученого поднимала шар к самому небу. Ураганные порывы ветра срывали рекламные щиты, разбивали телевизионные мониторы, ломали деревья, обдирали жестяную кровлю с домов. Олаф аккуратно поставил Фиону на ноги. Они моментально промокли насквозь, оказались беспомощными и словно бы нагими перед буйством стихии. Их больше никто не преследовал. Полисяне падали на землю, бежали, куда глаза глядят, забивались в щели. Фиона взяла Олафа за руки. Ураган сорвал с нее шлем, мокрые волосы хлестали ее по лицу. Ей казалось, что следующий порыв ветра подхватит ее и унесет. Фиона держалась за Олафа крепко-крепко. Иногда ее ноги действительно отрывались от земли. Он стоял, могучий и непоколебимый, как утёс под ударами шторма. Тога на нём намокла и прилипла к телу. - Как ты прекрасна, - внезапно сказал Олаф, перекрикивая шум урагана. Фиона рассмеялась, как валькирия, приветствующая бурю. Ее смеху вторил раскат грома. - Я - стихия, - сказала Фиона. - Я - вода, я - ветер! Я - молния. Она отпустила ладони Олафа, раскинула руки, отдаваясь ярости природы, соединяясь с ней. Ветер толкнул Фиону в грудь, увлёк прочь. Олаф схватил девушку за талию. Он тоже рассмеялся. Они смеялись, стоя в самом сердце непогоды. Их сердца пели в унисон. Мимо пронесся по ветру яркий навес уличного торговца. С оглушительным грохотом одна за другой били молнии в статую Учёного. Рухнуло дерево. - Я люблю тебя, - крикнула Фиона. - Я люблю тебя, - ликующе выкрикнул Олаф, прижал ее к себе и поцеловал. - Стреляй, - заорал Мурзик и Лия выстрелила. Он увидел, как на золотом топе Музы раскрылся, растёкся красный цветок. Мурзик посмотрел в глаза Музы и рассмеялся. Кровь и смерть пьянили его. Потом она отвернулась и упала, а Мурзик увидел наставленное на него дуло винтовки. Он схватил Лию за плечи, подтянул к себе, закрываясь ее телом, и изо всех сил толкнул вперед. Старуха не выстрелила. Кто-то кричал. Лия бросила пистолет на пол. Мурзик прыгнул за колонну, высунулся и выстрелил в сторону бара. Он метил в Деметру. Зазвенели, разбиваясь, бутылки. Хельга выстрелила, пуля содрала обшивку с колонны там, где только что торчала голова Мурзика. Мурзик снова рассмеялся. “Как хорошо-то!” - думал он. Мурзику до скрежета зубовного осточертел Бард и его философия. И дочка его блаженная тоже. Вон как сразу переметнулась к этим псам, завиляла хвостом, поджав уши. Когда Бродяга привёл их в Полис, Мурзик был счастлив. Он захватил с собой весь арсенал, наделал ручных гранат, взял любимые бомбы. Мурзик хотел убивать, взрывать и крушить. И когда припёрлась Муза, промыла мозги Бродяги, и все вдруг стали брататься и обниматься с псами, Мурзик аж озверел. Какого черта? Что это такое, спрашивается?! Мурзик поговорил с Бродягой. Диспут вышел классический, платоновский - с мордобоем. Мурзик остался доволен - он потерял пару зубов, но приобрел нескольких последователей, согласных с тем, что взгляды Бродяги недостаточно радикальны. Мурзик раздал браткам оружие и гранаты и отправился на площадь. Там как раз Бард двигал сопливую речь о примирении и понимании, а Бродяга чуть ли не рыдал обнявшись с этим городским выкормышем. Дальше Мурзик плохо помнил. Он вдруг потерял контроль над собой. Словно что-то овладело им, его телом, его рука сама поднялась, навела пистолет на Барда и нажала на курок. Началась толкучка, крики, неразбериха. Мурзик обдумал случившееся и решил, что всегда этого и хотел, и хорошо, что доказал всем, что он не тварь дрожащая, а потом быстренько ретировался и затаился. Бросил своих соратников, старых и новых. В этот раз Мурзик поступил также. Бросил Лию и сбежал прежде, чем его успели схватить или пристрелить. Выскочил на кураже из забегаловки, бросил за спину гранату и помчался, петляя, как заяц, сквозь порывы дождя и вой ветра. Купол больше не светился, и Мурзик, довольный собой, убегал восвояси. Брут боролся со стихией. Он научился ловить крыльями порывы ветра, пару раз смог предугадать, где рассечёт небеса молния, и увернуться. Закладывая крутые виражи, опускаясь и поднимаясь, заложив петлю между башнями, он прорвался сквозь грозу к дому Икара. Приземлился на мокрую крышу. “Была такая штука в старинных записях - громоотводы,” - подумал Брут. - “Надо будет поставить их на всякий случай, когда всё закончится”. Брут сложил крылья, открыл дверь, вошёл под крышу и выдохнул. Стряхнул воду с одежды, пригладил волосы. Достал мокрый насквозь платок и вытер руки. “Просто холодный воздух Пустошей хлынул в Полис, когда купол исчез. Столкновение искусственного и естественного климатов вызвало катаклизм”, - подумал Брут. Объяснённое, буйство стихии перестало быть пугающим. Брут одёрнул курточку и стал спускаться. Лестница в Башне Науки была красивой. На крыше была любимая жителями зона отдыха с зеленью и бассейном. На лестнице стояли кадки с цветами, висели картины. Брут даже в темноте “видел” внутренним взором все детали. Сколько раз они с Икаром и Лией (Брут вздрогнул от воспоминаний о Лие) поднимались здесь. А вот и этаж Икара. Дверь не заперта. Брут вошел и, касаясь пальцами стены, пошел вперед, отсчитывая двери и обходя элементы декора. Подойдя к двери Икара, Брут услышал скрежет. Он прижался ухом к двери. Несомненно, это Икар пытался вскрыть замок! - Икар! Я здесь, дружище! - позвал Брут радостно. - Брут! - крикнул Икар. Голос у него был слабый, но он с таким облегчением выкрикнул имя друга, что и Бруту сразу стало легче. - Икар, послушай меня, - сказал Брут, прижавшись к двери. - У тебя через константы всё заблокировано. Вскрой ядро Умного дома и поменяй вручную. - Понял! - крикнул Икар. Он не ушёл сразу, постоял немного в темноте, прижавшись к двери, не желая расставаться с Брутом. Потом убежал. Брут услышал шаги и как что-то упало. Через минуту запирающий механизм щёлкнул. Брут, держа в руках сложенные крылья, открыл дверь и вошёл. Вся квартира Икара светилась огоньками гирлянд и электронных свечей на батарейках. Лия обожала бесполезные романтические украшения, которые другие вешают только по праздникам. Как удачно. Икар вышел из лаборатории. Он вертел в руках гаечный ключ и паяльник и улыбался во весь рот. Комбинезон висел на нем, как позаимствованный у старшего брата. Икар и Брут в едином порыве бросились друг другу навстречу. Икар сделал движение, чтобы обнять друга и неловко замер, вспомнив о его особенности. Брут махнул рукой и, преодолев себя, сам обнял Икара и аккуратно хлопнул его по спине. - Как я рад тебя видеть, Брут! - сказал Икар. - Я ни с кем не смог связаться. Аварийные службы не отвечают. Опять террористическая атака? - Нет, - сказал Брут и деловито отправился на кухню. - Тесей отключил Купол. - Тесей снял Купол?! - не поверил Икар. Он шёл за Брутом, ни на секунду не выпуская его из поля зрения, как будто боялся, что друг исчезнет. - Возникли особые обстоятельства, - обтекаемо ответил Брут. Он походя поднял с пола упавший стул, вернул на столик вазочку, поправил фотографии. Вместе с Брутом в дом возвращались порядок и безопасность. - Тесей тебя срочно вызывает. - Почему тогда мы идём на кухню, если срочно? - засмеялся Икар. Ему стало так весело. Напряжение последних дней как-то резко отпустило его. - Потому, - заговорщически сказал Брут, - что на улице чёрт знает, что творится. Ты весь ослаб и наверняка заболеешь. Поэтому мы сейчас подкрепимся, а я пока введу тебя в курс дела. - А почему ты весь мокрый? - спросил Икар. Он тоже стал мокрый везде, где Брут его обнял. - Там дождь, - всё таким же заговорщическим тоном, как великий секрет, сообщил Брут. Он как-то незаметно переставил на стол несколько свечей, расставил приборы, вскрыл саморазогревающиеся консервы. Икар сидел и улыбался. - Дадим чудесам пищевой промышленности свершиться! Пойдём пока переоденемся. Через пять минут, переодетые в чистые одинаковые рабочие комбинезоны сотрудников Института, они сидели за столом при свечах, поглощали пищу и обменивались новостями.