Я буду продолжать дышать, я сделал шаг

      Если бы Федю спросили о том, как он хотел бы умереть… Он, наверное, ответил бы «как угодно, но не так». Правда вариантов было не то, чтобы много. Холодный уличный ветер лизал наголо остриженную голову.       У Феди носом шла кровь, противно закладывало нос. Он пытался было стирать ее тыльной стороной ладони, но быстро понял тщетность этого действия. Поэтому она свободно капала на белую одежду. И в этой дерьмовой ситуации Федю до дрожи пугал именно этот цвет. Белый. К кроваво-красному как-то привычно.       Стерильно-белый сводил с ума. Сам Федя тоже был одет в когда-то белую больничную пижаму (сейчас она вся в грязи, саже и крови). Но все равно это дрянной цвет выделялся среди окружающей черноты.       Слегка притупляло внутреннюю дрожь то, что стоял Федя не один. С ним, плечом к плечу стоял Андрей. Тоже без привычной шапки волос. Когда-то – наверное, несколько жизней назад – Федя любил зарываться в них носом. Они тогда еще засыпали и просыпались в одной постели. Тело еще помнило теплые руки на груди, помнило нежные поцелуи по всему телу. Помнило звездное небо под чужими ключицами. Теперь на бледной коже тоже космос. Но не плод любви. То теперь клеймо, что напоминает о пройденной боли.       Но оба носили синяки с гордостью. Пусть любовь топтали тяжелыми берцами. Пусть плевали в нее, пусть выламывали кости. Пусть выворачивали душу.       Все было не важным, потому что в конце концов они стояли вместе. На балконе дома, который когда-то принадлежал им двоим, и в котором они встречали вместе закаты и рассветы.       Федя думает, что им не суждено дожить до рассвета. И мысль об этом почему-то больше не пугает. Они столько прошли, столько пережили… И сегодня наконец все закончится. Оба, наверное, этому рады.       Федя помнит, что прямиком из окна дома напротив падали люди. Когда-то – все в той же давно забытой вечности – там, в квартире жила большая семья. Потом отец семьи выпрыгнул из окна. Через полгода за ним улетела старшая дочь. А вслед им, еще через год мать вышла в обнимку с маленьким сыном. Она не смогла пережить потерю самых любимых людей. Федя, наверное, тоже не смог.       Андрей передергивает плечами и трет глаза руками. Тоже об этом думает.       Андрей похудел сильно. Болезненно-бледный, избитый, с разорванной губой. Андрей уже не говорил тем нежным, красивым голосом, которым раньше пел Феде о любви и смерти. Голос, сорванный от пыток, теперь каждым звуком переворачивал все внутри.       Это чудо, что получилось сбежать. К тому же вместе.       Андрей тяжело вздыхает.       - Сигаретку бы…       Да. Хоть одну на двоих. Не курили давно. Последний раз – когда кто-то пронес целую пачку в больничный корпус. Всего по затяжке. Но Федя помнит. Помнит горьковатый, терпкий запах табака. Когда-то курили с Андреем вместе. Одну. Докуривали друг за другом. С Андреем отпадала всякая брезгливость, ее не могло быть в принципе. Поэтому даже сейчас целовались.       Поцелуи с кровью. С привкусом боли. С привкусом отчаяния и вместе с тем облегчения.       - Неужели у нас не осталось ничего? Ничего с тех времен, а Федь? Помнишь, я пытался бросить и не мог. И ты тогда прятал их по всей квартире?       Федя сводит брови к переносице силясь вспомнить. Может и есть.       Заходят обратно в комнату. По правде – не хочется. Под внимательными звездами может и опасней, но пьянящие чувство свободы…       В их квартире все по-старому. Словно не было долгих лет в больнице. Только холодно, отопление отключили. Вроде бы в этом доме теперь никто не живет.       Сегодня они в первый и, видимо последний, раз проснулись вместе. В куче одеял, прижавшись друг к другу. Андрей вырубился, как только его голова коснулась подушки. Федя спал мало, урывками. Все больше любовался Андреем. Силился запомнить его светлый образ.       Федя так благодарен Богу за то, что этот мальчик – давно нет, но для Феди всегда – оказался в его жизни. Именно с ним он чувствовал себя безраздельно счастливым. Именно его обнимать было бесконечно правильно и очень нужно. И если сегодня он умрет – он умрет с ощущением, что все не зря.       Сигарету все же нашли. Одну. В измятой пачке, в кармане Андреевской джинсовой. Той, которую он так сильно любил. Раньше любил.       Теперь все любимые вещи рассыпаются в пыль, потому что не имеют никакого значения. Сейчас значение имеют прикосновения кожа к коже и одна на двоих сигарета.       Хватает всего на пару глубоких затяжек и бычок полетел с балкона вниз, сверкая своей последней вспышкой.       - Почему все так, а, Федь? Почему за любовь платят болью?       Андрей щурил лисьи глаза от ветра, задувающего в лицо.       - Потому что ненависти в мире больше, чем любви.       - Мы не заслужили того, что с нами сделали.       Нет. Не заслужили. И Федя сломал бы каждую кость в телах тех, по чьей воле слушал Андрюшины крики. Он сдирал бы кожу каждому, по чьей вине Андрей скулил сегодня всю ночь. Но это было не его воле. От этого мерзко.       Однажды Федя поклялся себе, что ни одна тварь не посмеет причинить Андрею боль. А потом раз за разом бился о свое обещание, потому что не мог ничем помочь.       - Андрюш, посмотри на меня?       Андрей повернулся, и Федя сложил руки у него на спине. Они смотрели друг другу в глаза.       Когда-то они стояли так на концертах. И тогда самым большим страхом было то, что все вокруг заметят, сколько страсти в их взглядах. Как же хочется вернуться в то время.       Федя целовал Андрею лицо. Целовал щеки, целовал губы, целовал-целовал-целовал. Мечтал сделать это много месяцев. Много месяцев мечтал иметь возможность просто прикоснуться. У Андрея наконец расслабилась морщинка между бровями.       - Я так люблю тебя. Я так тебя люблю…       Андрей был единственной причиной, по которой сердце качало кровь по венам. Только мысли о нем, мысли об их общем прошлом, об их светлой любви, подпитывало мысль о побеге.       Ни один не верил, что получится сбежать от преследования. Но общим желанием было хотя бы умереть так, как хочется самим. Умереть вместе.       И они пришли в то место, которое являлось воплощением их любви. В квартиру, где в углу стояла пыльная гитара, которую никто не поставил в чехол. Где в студии стоял компьютер и грязная кружка. Где не заправленная постель теперь была в отпечатках крови и грязи.       - Федь… А если бы был выбор… Ты бы уехал без меня, а? Может еще не поздно? Я спрячусь, пока они рыскают по городу… Вдруг у тебя получится. Одному проще.       - Не получится, Андрей. – резко оборвал поток спутанных слов.       - Ну а вдруг, Федь? Может стоит попробовать. Мы же смогли сбежать, родной. Вдруг получится?       Смешно. Наивно. Глупо.       - Нет. Они найдут и тебя, и меня. Я не смогу… далеко от тебя. Не смогу       Андрей помолчал, а потом посмотрел из-под светлых ресниц.       - Федь, а если был выбор… Если бы ты мог вернуть назад и просто отказался бы от нас… От меня? Ведь тогда все было бы по-другому.       Федя снова взял его лицо в свои ладони.       - Не ты причина всего этого пиздеца, слышишь? Если бы у меня был выбор – я бы каждый раз выбирал тебя. Тебя, понимаешь? Я бы встретил с тобой старость. Я бы с тобой засыпал и просыпался. Минуты с тобой – самое лучшее, что было.       Андрей всхлипнул и отвернулся.       - Андрей… Счастье было встретить тебя так рано…       Ночную тишину наконец – а ведь он почти поверил, что обошлось – разрезал визг колес и свет фонарей их будущего катафалка. Сердце разрывалось от боли и страха.       Нужно было самому… Или это сделают они. Им не дожить до рассвета в любом случае. Но…       Если бы у Феди спросили: как он хотел бы умереть… Свободным. Они с Андреем не сдохнут, как собаки. Они сами решат свою судьбу. Хотя бы смерть выберут сами.       Андрей под руками дрожал. Сухие губы лихорадочно шептали.       - Я не хочу умирать, Федь…. Федь, так высоко… Так страшно.       Страшно? Не то слово.       - Не смотри туда, родной… Слушай меня.       Федя прижался грудью к спине Андрея и закрыл окровавленной ладонью его глаза. Андрей задрожал еще сильнее. Федя поцеловал открытую шею и приблизился губами к уху.       - Ты такой сильный, Андрюш… Ты такой молодец, родной. Я тобой горжусь. Мы смогли, мы вытерпели. И теперь мы вместе. Еще немного и мы будем вместе навсегда, да?       - Федь… - Андрей надсадно зарыдал. Федя чувствовал своей ладонью его горячие слезы, соль которых пекла мелкие ранки.       - Я буду с тобой. До конца. Я же обещал, помнишь?       - Мне так страшно, Федь…       - Я счастлив любить тебя.       Правда. Искренняя правда.       Федя подтолкнул Андрея ближе к краю. Еще шаг и их души улетят туда, где, наверное, наконец станет легче. Еще секунда и их размажет по асфальту. По холодной земле. Как там Андрей пел? «И сколько разбивалось о бетон?» Думал ли он когда-то, что станет таким близким.       Люди спят сейчас в своих кроватях и не знают, что через мгновение закончится одна длинная история. История двух искренне любящих. История тех, кто так сильно друг другу предан…       Федя сжал до скрипа зубы и рванулся вперед. Андрей сдавленно охнул, потянулся руками, стараясь ухватиться за воздух. И они полетели вниз. Федя успел только обвить Андрея собой, словно защищая на последок от всего.       Как жаль, что для них все закончилось.