Тараканы выпадают из ушей

Лиза открыла глаза. Было темно и тошно. Всё тряслось, хотя она ничего толком не видела. Девушка зажмурилась. Голова болела. — Елизавета Петровна, — она взглянула на врача. Пригляделась, молодой, больше был похож на интерна. — Пустите меня к доченьке! Как там моя Лизонька?! — Лиза зажмурилась от голоса матери. Она постаралась показать интерну, чтобы в палату не пускали никого. Но было поздно. — Лизонька, вот ты клуша, как так можно было? — Прошу, Елизавете Петровне нужен покой, — интерн коснулся плеча Лизиной матери. — Да, Елизавете нужен покой! — девушка прикрикнула и почувствовала как в ушах зазвенело. Перед глазами зарябило лицо матери. Оно быстро исчезло, но Лиза не поняла, ушла та или зрение отказало. — Ужасная ты дочь, — послышался голос. Где-то прямо над ухом, будто в самом внутреннем ухе. — Да иди ты к чёрту, — шикнула Елизавета. Девушка осматривалась в палате. Серо-голубые стены только вызывали тошноту. Она не понимала, сколько прошло времени с её пробуждения. Из близких приехала только мать. Да и та начала ругать. — Значится, уже пришли в себя, Зайцева, — Лиза увидела врача, — подниматься пробовали? — Поднимешься тут, — цыкнул она, — глаза открываю и уже тошнит. — Ясно, — врач записал, — что помните? — Дома убиралась. — Ясно. Что дальше? Елизавета попыталась встать. Кое-как присела и почувствовала, как голова кружится. Девушка наклонилась. Сжала край металлического каркаса и стиснула зубы, чувствуя подступающую тошноту. В голове пронёсся скрежет и Елизавета увидела, как врач отточенным движением выдвинул из-под постели тазик. — Ясно, — произнёс он в очередной раз, снова пометив что-то у себя в планшете, — мать у вас, конечно, бестия, Зайцева. Девушка откашлялась, всё ещё чувствуя мерзостный вкус на языке. — Я вообще тут долго? И что случилось? — Дело ясное, что дело гиблое, — врач без всякой брезгливости отодвинул тазик и взял её лицо. Осмотрел, будто Елизавета была манекеном и хмыкнул, — головой стукнулась. Часа два назад. Отделалась сотрясением и парой ссадин. Жить будешь. Она вгляделась в лицо врача, но вспомнить его не могла. — А матери кто позвонил? — Да никто, — врач пожал плечами, — видать, сама все морги да больницы обзвонила. Что с матерей взять? Елизавета пощурилась. В голове крутилась тревожная мысль: «Ведь надо на работу. Выгонят и будем последний хрен с солью доедать» — Справку по выписке дадут? — спросила она, мысля трезво. Кто ж её уволит, если несчастный случай произошёл. Хотя пропусти Лиза несколько смен, то точно лишиться работы. — Ясен красен, — кивнул врач, и Елизавета восприняла это за положительный ответ. — Есть тут телефон или где мой? — голова уже так не кружилась. И казалось, что больше не тошнило. По крайней мере, по ощущениям, желудок был пуст. — Матери бы позвонила, тварь. Нагрубила ещё и о работе печется, — девушка потерла ухо, не понимая, откуда идёт звук. — Попрошу медсестру принести вам телефон, — врач поднялся на ноги, — но недолго, вам сейчас нельзя голову напрягать. Анализы сдадите, таблетки выпишу и через пару месяцев уже как ни бывало. Елизавета задумалась. Как долго ей восстанавливаться придётся. «Вот раз в экран смотреть нельзя, точно уволят. Кому нужен кассир, который в монитор смотреть не может? И из университета погонят! Хвостов у нас, как у Наруто» — Не нагнетай, — отмахнулась Елизавета и поняла, что в палате больше никого и не было. Кроме соседки напротив. Женщина в возрасте подняла на неё взгляд поверх толстых очков и улыбнулась: — Дурные пошли водители, — только и сказала она и опустила глаза в кроссворд. В ухе стрельнуло. — И Рому не забрала, мать же его съест! — голос во внутреннем ухе снова зазвучал, ещё грубее прежнего. «Самим бы от матери не получить, ее же на двоих хватит,» — ответил ему тревожный, будто сидящий в голове. Елизавета пыталась понять, кажется ей или нет. Она чесала затылок, за ухом и снова затылок. Умолкли. Надо было думать дальше. Отрывочно вспомнилось обещание забрать Рому. Значит, всё же поехала за братом. Головой стукнулась и соседка говорила про дурных водителей. Теперь понятно. Телефон Елизавета получила только после повторного рентгена и анализа крови. Позвонила продавщице, с которой должна была быть в смене. — Оль, привет, — только и успела сказать, как из трубки донёсся раздражённое шипение: — И какое у тебя оправдание, чтобы оставить меня одну? Я тебе сотню раз звонила и писала! — Оправдание? — Елизавета удивилась. Раньше не опаздывала, уж тем более смены не пропускала, — да так, в аварию попала. Возможно, ещё несколько дней не смогу выходить. — Правда, что ли? — Оля фыркнула, но быстро успокоилась, — поправляйся, но сама знаешь, что нашей Грымзе нужны подтверждения каждого пука. — Будут подтверждения, — ответила девушка и закончила разговор, — пока. Перед глазами не плыло от экрана, даже голова не болела. Она подняла глаза на соседку по палате. Женщина была увлечена новым хобби: вязала что-то. Вот чудеса. — Одна тут бездельница, Олю подставила перед Грымзой Павловной, мать перепугала! Хоть бы извинилась! — снова злобно бубнил кто-то во внутреннем ухе. Голос был безумно знакомый. Одна мысль была интересной: нужно позвонить брату. Он ответил быстро: — Куда ты вляпалась, что пробудила Годзиллу? — Рома помолчал, — не так, куда ты вообще могла вляпаться? И что могло пробудить Годзиллу? — Насчёт Годзиллы не знаю, но я, когда за тобой ехала, в аварию попала, — запросто сказала Елизавета. — Ты как? — удивился брат, — Годзилла, конечно… — На то и Годзилла, — она пожала плечами, — держись там. Девушка легла, думая, что делать. Подремала немного и была разбужена врачом: — Идёмте на выписку, Зайцева. Елизавета не задумывалась, быстро ли её выписали. Она редко ходила в поликлинику и в больнице ни разу не лежала. Девушке отдали вещи. Врач написал справку и рецепт на лекарства. На регистратуре дали распечатку с рекомендациями после сотрясения. Елизавета побоялась вызывать такси. Пошла пешком. Голова немного кружилась, но терпимо. Через час-полтора девушка была дома. Казалось, что сложности на день закончились. Но написал «НЕ БРАТЬ». Даже смотреть не стала, что именно, и начала записывать голосовое: — Знаешь, Матвей, я давно сказать хотела. Не нравишься ты мне. Красивый, весёлый, — есть такое, — Елизавета огляделась. В квартире было непривычно чисто. Она и забыла, что убралась так хорошо, — но дальше носа не видишь. Ни поговорить с тобой, ни погулять, вечно занят, а как надо «заехать на полчаса», — девушка еле сдержалась, чтобы не передразнить, — так ты сразу тут. Я будто одна в этих отношениях. Если это вообще отношения. В общем, мы расстаёмся. Спасибо за всё, конечно, но не пиши и не звони мне больше. Только она отложила телефон и начала набирать чайник. На экране загорелось «НЕ БРАТЬ». Елизавета вздохнула.