Тёмный единорог

***

      Вечерняя тренировка вымотала Арису до дрожи в коленях. Она прижимала к груди карабин, упрямо стискивая его онемевшими пальцами, и старалась не нарушать строй. Отряд лёгкой трусцой пересекал плац. Отяжелевшее солнце медленно катилось к горизонту, окрашивая административное здание учебного гарнизона в насыщенный рыжий цвет. Закреплённые на крыше буквы поймали отсветы заката и горели, будто жидкое пламя: “Тело можно убить, дух вороны — бессмертен”.       По плацу ползли розоватые тени сосен. Жилые корпуса уже успели зажечь окна. Их жёлтые квадратики, расчерченные остовами многоярусных казарменных кроватей, пробуждали в сердце привычную тоску. Ночь была всё ближе: душ, ужин, двухчасовое дежурство в прачечной и — отбой.       Ариса тряхнула головой, прогоняя пустые мысли. Сегодня на входе в душевые их встречали сразу два инструктора. Зебра и Добряк. Не самый лучший расклад. Добряк приветливо помахала отряду рукой. Ариса заметила, как напряглись спины бегущих впереди подруг. Она и сама прижала локти плотнее к телу, подняла подбородок и постаралась сделать взгляд бесстрастным.       Прозвучала команда “на ремень”. Отряд замедлился. Девчонки, миновав плац, переходили на шаг и вешали карабины на плечо. На вооружении Ордена стояли не самые тяжёлые винтовки, однако, Ариса едва не застонала от боли, разгибая локти и перекидывая карабин за спину. Позади неё две провинившиеся воспитанницы тащили ящик, полный отстрелянных гильз, но вряд ли даже они запыхались больше. Ведь они были нормальными воронами.       Отряд приблизился к корпусу. Девчонки одна за другой стали исчезать в тёмном коридоре. Ариса уже чувствовала влажной от пота кожей, как из дверного проёма тянет ледяным сквозняком и столовским супом. Она собрала жалкие остатки сил и лёгкой походкой направилась вслед за остальными. Если кому-то из инструкторов бросится в глаза её усталость, на входе Ариса получит нежный тычок прикладом под рёбра и мало ли что ещё. Она почувствовала, как взгляд Зебры прилип к её щеке. — Вот она, твоя нулёвка, — Зебра жестом велела Арисе отойти в сторону, быстро оглядела её, — вроде даже не совсем дохлая. Забирай. Добряк подарила Арисе мягкую улыбку.

***

      Быть нуль-единицей в учебном гарнизоне Ордена ворон Арисе не нравилось. Другие девчонки спокойно носили тяжелую броню и могли хоть весь день бегать по полигону в полном обвесе боеприпаса с ручными гранатомётами в руках. Они не поморщившись разбивали дубовые колоды для рукопашного боя, выжигали дыханием порыжевшие по осени поля, а батальон Ленки Скарабей сплошь состоял из девушек, способных к полёту. Ничто так не захватывало дух, как тренировки десантниц. Сначала в небе появлялись серебряные птицы, а потом на фоне густой синевы становилась различима россыпь чёрных точек. Этим девчонкам не требовались парашюты. Стремительно пикируя они приближались к земле, точно маленькие дерзкие кометы, и уходили в бреющий полёт. Когда десантницы снова набирали высоту и исчезали из виду, взмывая над лесом, сердце Арисы заходилось от щемящего болезненного чувства. Восторг смешивался с тихой беззлобной завистью. Всё, что могла делать сама Ариса, без преувеличения можно было назвать не даром, а проклятием. Одним словом — нулёвка. — Вольно. За мной, — не взглянув на воспитанницу, Добряк направилась к административному зданию, но не к главному его входу, а к неприметной металлической двери.       Поместив карабин на стойку, Ариса побрела за ней. Буквы на крыше больше не горели. Закатное солнце укрылось дымкой, и надпись вернулась к обычному своему виду, точно раскалённый металл опустили в холодную воду. “Тело можно убить” — успела прочитать она. Остальная часть фразы скрылась за козырьком. Инструктор гремела ключами, отпирая притопленную в асфальте дверь.       Ариса прекрасно знала, что находится за дверью, и гадала, зачем её туда ведут. Противоракетный бункер вряд ли мог интересовать Добряка. Резервный командый пункт и радиоточка — тоже. Клетки со зверьём для тренировок? Камеры? Со странной отрешённостью Ариса крутила в голове последние два варианта. Ни то, ни другое не сулило ничего хорошего. А может… В её грудь точно вогнали раскалённую кочергу. Что если Добряк знает. Что если в учебке узнали про телефон… Хуже — про игру. Она прикусила щёку изнутри, чтобы вытащить сознание из трясины паники. В голове немного прояснилось, но вывод напрашивался тот же — наказание.       Сердце Арисы ухнуло в ледяную пропасть. Добряк тем временем толкнула металлическую дверь и обернулась. — Корнилова, напомни, в каком ты звании? — Сержант, — Ариса невольно вытянулась. — Закройся, сержант, — Добряк вздохнула, — офицерские погоны на носу, а фонишь, как нашкодившая малолетка. Стыдно, честное слово. Самочувствие как?       Ариса растерялась. Смысл вопроса был интуитивно понятен, но ускользал. Она его видела будто через запотевшее стекло. — Я спрашиваю тебя, мышь тифозная, — лицо инструктора сочилось участием, — задачу выполнять сможешь? — Так точно, смогу! — Другое дело. Постарайся справиться так хорошо, чтобы я забыла проверить, что за грязные секреты хранит твоя пустая голова.       В тусклом свете аварийных ламп они миновали несколько коридоров и лестниц, ведущих вниз. В этой части Административного здания воспитанницам доводилось бывать нечасто. Несколько раз по учебной тревоге они спускались в бункер, приводя в рабочее состояние вентиляцию, электрогенераторы и водоочистительную систему. Да ещё в тюремном блоке находился изолятор и учебный класс Добряка.       Ариса пряталась за потоком нейтральных мыслей. Ей не хотелось, чтобы паника снова прорвалась наружу. Один испуг Добряк, может и спишет на невроз — совершенно обычный для измученных орденской муштрой девчонок. Однако, устойчивая тревога насторожит инструктора и тогда Арисе не сдобровать. Дознание выявит всё: и спрятанный в казарме смартфон, и скрытую в нём переписку.       Размышляя о дежурстве, которое, возможно, придётся пропустить, и об ужине, с которым точно можно распрощаться, Ариса сама не заметила, как они очутились перед массивной титановой дверью с глубоким смотровым оконцем. На оконце было наложено столько охран-знаков, что просто находясь рядом, можно было почувствовать лёгкую сердечную аритмию и давящую боль в глазах. Добряк ударила по двери кулаком. С другой стороны послышался торопливый лязг замков и засовов.       В маленькой тюрьме учебного гарнизона горел непривычно яркий свет. Между оружейкой и кабинетами сновали форменно одетые женщины. Их озабоченные лица, выправка и офицерские погоны не оставляли сомнений — учебный гарнизон почтили визитом действующие вооружённые силы Ордена, и это был не визит вежливости. Проходя мимо учебного класса, Ариса заметила, что все парты громоздятся у дальней стены, прозекторский стол под мощной лампой завален бумагами, а на полу, на разложенных матах, под лёгкими термо-накидками спят боевые единицы.       Засмотревшись, она едва не врезалась в широкую спину Добряка. Инструктор успела остановиться перед входом в камеры. Она развернулась к воспитаннице, едва не заслонив мощным корпусом бронированную дверь. — Корнилова, послушай, — заговорила она вполголоса, — инструктаж тебе сейчас провести некому, но ты соберись, пожалуйста. Основная работа сделана — допрос уже провели орденские. И есть у меня основания думать, что враг им не соврал. Но кто поручится, что он не врёт себе? Ведь может он ошибаться? А дело у нас даже не государственной важности, Корнилова. Возможно, Мир Порядка сейчас зависит от тебя. Поняла? — Так точно, — тихо отозвалась Ариса. — Какая у тебя достоверность? — Ноль целых, семьдесят шесть сотых, — по взгляду Добряка было сложно что-то понять, и Ариса решила добавить, — в списке гарнизона я вторая, но для Ордена… — она покосилась на класс, где спали боевые единицы. В её голос сами собой прокрались благоговейные нотки. Смутившись, она продолжила уже суше, — Эрлин. У неё достоверность — ноль, восемьдесят четыре. Это сильно лучше, чем у меня. В гарнизоне она первая среди нуль-единиц. — Уже нет, — инструктор разглядывала лицо Арисы, будто любовалась, ловила момент, когда её посетит осознание. — Эрлин… уехала? — Погибла, — Добряк бросила слово легко, как воланчик. Казалось, речь идёт о порванном шнурке или безобидной ангине, — Эрлин проходила практику на Дальнем Востоке. Ей не повезло.       Ариса растерялась. Дружелюбное равнодушие Добряка её задевало. С пугающей точностью она представила, как вгоняет в лицо инструктора армейский нож по самую рукоятку.       Она сделала глубокий вдох и вдруг почувствовала, как на плечо легла широкая ладонь. Горячая, как батарея. Добряк уже смотрела поверх её головы. Точно в замедленной съёмке Ариса наблюдала, как инструктор вытягивается по стойке “смирно”. — Сержант Корнилова… — спину окатило жаром. Дальше тело действовало само. Ариса развернулась на пятке и прищёлкнула каблуком. Рука сама собой взметнулась к виску. — Так точно! — выпалила она, уставившись в одну точку. Горячая ладонь легла на плечо снова. — Вольно, сержант, — на неё смотрели живые яркие глаза. Совсем юные глаза на уставшем обветренном лице. Вольно, так вольно. Ариса позволила себе посмотреть на погоны. Перед ней стояла майор регулярных войск Ордена Ворон. Настоящая. Щёку майора пересекали несколько свежих, очень ровных царапин с углублёнными ранами на концах. “Когти или осколочные,” — подумала Ариса. Ей стало любопытно, и первое оцепенение отступило. — Нам, сержант, очень повезло. Вместе с ещё двумя нуль-единицами выпускница вашего гарнизона — Эрлин — закрыла вражеский пробой. Первый — после пятидесяти лет спокойной жизни. Вы, наверное, дружили? Ариса покачала головой. — Мы не общались. Разрешите спросить? — она постаралась вложить в голос остатки хладнокровия, но всё равно вопрос прозвучал наивно, — у нас что, началась война? С лица майора слетела улыбка. — Совершить пробой могли террористы или преступники — охотники на живой товар. Мы ждём официального заявления с той стороны. Пакт о ненападении между Миром Порядка и Миром Хаоса действует очень давно. К тому же, договору о разоружении всего пять лет. У нас нет оснований считать, что это война. Пока нет.       Ариса механически потянула вниз край полевой куртки. Об этом договоре ей было известно не только из уроков политической грамотности. Каких-то пять лет назад каждый боевой отряд Ордена включал нуль-единицу. Одна нулёвка на десять человек. В обязательном порядке. Но после договора о разоружении Орден сократил численность таких как Ариса в пять раз, оставив одну нуль-единицу на целый взвод.       Эта математика была едва ли не безжалостнее, чем законы военного времени, по которым, в случае войны их учебный гарнизон превращался в полк условно пригодных к бою ворон. Боевой полк из девочек от десяти до двадцати лет.       На войне нуль-единицы сокращали потери. Бесполезные и слабые в контактном бою, они могли закрывать пробои между мирами, останавливая вторжение, отрезая огневую поддержку и подкрепление противника. Кроме того, исключительно нулёвки прорицали будущее и были способны выполнить последний приказ. Впрочем, любой приказ на поле боя для нуль-единицы, с большой вероятностью, становился последним. Прежнее командование Ордена считало одной из первых стратегических задач — обеспечить армии достаточное количество этих чахлых созданий.       В общем, когда Ариса поступила на обучение, гарнизон насчитывал двести нулёвок. После договора о разоружении их осталось сорок. “Тридцать девять,” — мысленно поправила себя Ариса. Что ж, тело можно убить. Она наполнила лёгкие воздухом и резко выдохнула. Голова сделалась ясной, весёлой. Плечи сами собой расправились. — У тебя неплохой оперативный режим, — у глаз майора прорезались тёплые морщинки. — Достоверность моего прорицания — ноль, семьдесят шесть. Какая у меня задача?