blah blah blah

Stop ta-ta-talking that

Прекрати нести чепуху,

Blah blah blah

Бла-бла-бла

Think you'll be getting this

Думаешь, заполучишь меня?

Nah nah nah

Нет-нет-нет!

Not in the back of my

Ты не сядешь в мою

Car-ar-ar

Машину,

If you keep talking that

Если не прекратишь

Blah blah blah blah blah

Свою болтовню.

Майк чертовски развязный и бесцеремонный. Они с Майком чертовски близки. Только Уиллу кажется, что мысли Майка чертовски далеко от него. На самом деле Майк просто не говорит то, что думает, и болтает обо всём подряд, лишь бы не раскрыть себя. Майк болтает, не затыкаясь. О домашке, о тусовках, о новой настольной игре, о кроссовках, о своей очередной новой девчонке, которой клянётся в любви и не может потерять, потому что, очевидно, «в этот раз всё серьёзно, Уилл». Уилл, не скрывая раздражения, закатывает глаза и наклоняется, чтобы завязать его распущенный шнурок на вансах, такой же распущенный, как и его язык. Они стоят на заднем дворе колледжа и всё, что крутится у Уилла в голове, это что-то между «Заткнись, Майк» и «Пожалуйста, займи свой рот чем-то другим». Эта навязчивая мысль приклеивается к его извилинам последние несколько месяцев и не хочет отпускать. Уилл старательно игнорирует её содержание и собственное воображение, которое искусно подкрепляет каждую мысль откровенной фантазией. Но Майка по-прежнему хочется заткнуть. И руки сами тянутся засунуть ему что-то в рот. Вот он суёт Майку в рот мятную конфету и свой стаканчик с газировкой, чтобы освободить руки. Он почти насильно проталкивает ему леденец. А Майк открывает рот, беря его за щеку и обхватывая трубочку зубами, но всё равно не затыкается. Иногда Уиллу кажется, что у Майка во рту слишком много места. — Вот почему я люблю найки больше, их можно один раз завязать и больше не развязывать, — бормочет Майк, шумно сглатывая сладкую слюну, — ещё они лучше тянутся и почти неубиваемые, и в них можно запросто и в дождь, и в снег. Если бы Нэнси не выкинула мои старые, я бы в них так и ходил. Вансы тоже классные, но знаешь, они больше, как тапочки или типа того. В них не чувствуешь себя защищённо, хотя иногда и в форсах ты, наоборот, как будто на коньках, но это, конечно, тоже зависит от модели. «А я, кажется, пиздец как люблю тебя», — с досадой думает Уилл, но говорит заботливо лишь: — Пойдем за найками? — он смотрит снизу вверх. Майк чертовски красивый, притягательный и ужасно пошлый с этой конфетой во рту. Уиллу хочется плакать от того, что он не может поцеловать его прямо сейчас. — Пойдём, в футлокере* такая классная консультантка. Она научила меня делать куни, может быть, снова что-то перепадёт, — Майк оживлённо ухмыляется и шевелит языком во рту. От этого вида у Уилла подкашиваются колени и ему приходится сильно напрячься, чтобы встать. Майк замечает это и протягивает ему ладонь, помогая подняться. Майк не говорит «спасибо». Майк не говорит «пожалуйста». Майк не говорит «я люблю тебя». Даже как друга. Майк говорит «я хочу, чтобы ты пошёл со мной», или «сделай это для меня», или «дай мне», или «хочешь я научу тебя? хочешь попробовать?». Что, блять? Что можно ответить на это? — Сделаешь мне куни? — Уилл пытается отшутиться, этот нелепый разговор начинает сводить его с ума. Они выходят с территории колледжа и идут пешком до ближайшего торгового центра, Майк зачем-то берёт его за руку. Майк никогда не церемонится и хватает его, когда вздумается, лапает, щипает, щекочет, кусает. — Такие тёплые, — зачем-то шепчет он, будто впервые держит Уилла за руку. Но тут же возвращается к их разговору, — Ну теоретически я мог бы. Например, на руке. Уилл не успевает осознать, что именно Майк имеет в виду, когда его ладонь уже оказывается возле его губ и Майк открывает рот, чтобы лизнуть мягкую кожу. — Блять, — шипит Уилл, одёргивая руку до того, как язык Майка сделает непоправимое. — Боже, ты такой гей, Байерс, — Майк закатывает глаза и шлёпает Уилла по заднице. Уилл начинает закипать: — Такими темпами ты точно что-нибудь подцепишь, Майк. Ты хотя бы предохраняешься? — Ну это же ты… Ну вот опять. Каждый раз Майк говорит «ну это же ты», а потом делает что-то отвратительное, пошлое, мерзкое или бесцеремонно откровенное, заставляя Уилла чувствовать себя использованным и чертовски возбуждённым одновременно. Уилл не помнит, когда они пересекли эту черту, когда стали настолько близки, что он позволил Майку… нет — что Майк решил, что ему позволено — делать всё это. Ему кажется, что это было всегда. Ему кажется, будь он недоступнее для Майка, он бы воспринимал его серьёзнее. Он бы, может быть, даже предложил ему что-то больше, чем дружба. А так… У Майка и так есть всё, что он захочет: весь Уилл — для него. Рюкзак Уилла, в который он постоянно скидывает всё своё барахло, еда Уилла, которую можно всегда посчитать своей, волосы Уилла, которые он так любит трепать своими длинными пальцами, горячие руки Уилла, поддерживающее его в ежедневной суете, задница Уилла, которую всегда можно облапать, уши Уилла, на которые можно присесть со всеми своими проблемами и балаболить, не затыкаясь, а иногда даже губы. Губы, в которые он лезет, передавая ему леденец, косяк, жвачку, что-угодно, лишь бы Уилл приоткрыл рот и пустил его внутрь. И всё это под красивым и скромным «ты мой лучший друг». — Хватит, меня это достало. Прекрати это делать, — Уилл решительно отступает в сторону, отстраняясь на безопасное расстояние. — Ладно-ладно, я не хотел тебя бесить, — Майк в миг становится грустным и подавленным, — Хочешь парные форсы? — он смотрит застенчиво, прикусив губу. Так звучит его извинение. — Хочу, — Уилл опускает важную часть, будто пробуя, как это будет ощущаться на языке — сказать Майку «хочу тебя». Это ощущается так, словно ему насыпали в горло песка, во рту становится слишком сухо даже от половины сказанного. — Хочешь минет? Я думаю, тебе это больше понравится, чем куни на руке, — Майк шутливо хмыкает. Так звучит его «спасибо, что терпишь меня». Он говорит это прямо перед тем, как войти в магазин. Они оказываются внутри, и Уилл не сразу решается ответить, потому что они больше не одни, а то, что ему хочется сказать Майку, было бы сложно произнести, подбирая приличные слова. Поэтому он шепчет себе под нос: — Да, я хочу занять твой рот своим членом, чтобы ты наконец-то заткнулся. Уилл продолжает закипать, когда Майк снова хватает его за руку и тянет в сторону примерочных. Свободной рукой он хватает пару футболок и проходит в кабинку в самом конце. Он вешает одежду почти осторожно на крючки, закрывает дверцу на замок и смотрит прямо в глаза. А в следующую секунду тянется цепкими руками к ширинке Уилла. Он, блять, действительно не шутил, когда сказал об этом. — Что ты творишь? — Уилл становится слишком мягким и податливым, замирая от шока. Он почти не сопротивляется, ощущая, как жар захватывает его тело, и он весь становится мокрым. — Ты же сказал, — Майк смотрит прямо в глаза, он настроен слишком серьёзно. Если бы Уилл не знал его, он бы подумал, что Майк злится, — что хочешь заткнуть мой рот. — Майк расстёгивает его джинсы и давит ладонями ему на бёдра, заставляя сесть на табурет. — Блять, я просто пошутил. Это же ты, — Уилл начинает защищаться его же оружием, но топит сам себя. — Я вижу, — Майк скалится и его рот наливается слюной при виде вставшего члена Уилла. Он гладит его сквозь уже мокрое бельё и не отводит глаза. — Прекрати, прекрати, Майк, — Уилл закатывает глаза. Его тело сильно дрожит, он не верит, что это происходит реально. Они слишком заигрались, но он не может остановиться. — Давай скажи, — Майк бесцеремонно раздевает его, спуская джинсы вместе с бельём до колен, — скажи, что хочешь. Я разрешаю. — Заткнись, Майк. Просто заткнись, — Уилл хнычет обессиленно, он хочет уйти, но не может заставить себя сдвинуться с места. Всё потому, что он знает, что будет жалеть, если это случится. И если этого не случится, он себя не простит. От этой мысли он начинает злиться и на себя, и на Майка. — Помоги мне. Заткнуться. Хочешь сделать это? — Майк настойчиво не отступает. Всё выглядит так, будто он делает это назло или чтобы доказать что-то, или даже в качестве вызова самому себе или их отношениям, но правда в том, что Майк действительно хочет этого до чертиков и, кажется, он даже не осознавал, что так много болтает именно в ожидании того, что Уилл сделает с ним что-то подобное. — Я не буду трахать тебя в рот, — Уилл говорит сквозь зубы, — здесь. Уилл не верит, что действительно сказал это. Он и так много лет позволял Майку играть с собой так, как ему хотелось. И, наверное, это и есть причина, по которой они оказались здесь. — Я хочу тебя, — Майк в мгновение становится очень послушным, тихим, ничего не предпринимая в ожидании реакции Уилла, он лишь приоткрывает рот. Вязкая слюна стекает по его подбородку. От него сладко пахнет. Уиллу хочется попробовать его на вкус. Уилл позволяет себе измениться в лице и чувствует, что может притвориться, будто его не смущает происходящее. Он позволяет себе погладить Майка по волосам, натянуть его мягкие кудри, сжав их в ладони, и наклониться, чтобы поцеловать. Сначала он лижет по нижней губе, растягивая момент. Майк в удовольствии прикрывает глаза и шумно выдыхает, приглашая Уилла к себе в рот. Он почти тянется навстречу к его языку и пропускает тихий стон. Уилл проникает языком внутрь, лижет его язык, обхватывает губами. За это Майк награждает его ещё одним всхлипом. На вкус Майк похож на мечту с щепоткой мяты и сахара. Уилл теряет напряжённость момента и вместо поддразнивания тонет в отчаянной ласке. Он целует его так, словно пытаясь напиться, скатывается с табурета на колени, вставая вместе с Майком на одном уровне. Майк податливо отвечает, закручивая свой язык вокруг его языка. Он не теряет времени и обхватывает его член правой рукой, ведёт по всей длине. Его движения рваные и медленные, но будоражат Уилла настолько, что он забывает, как дышать. Когда воздуха уже совсем не остаётся, Уилл отстраняется первым. Майк смотрит на него ошарашенными глазами, чёрные зрачки распылились по всей радужке, гипнотически одержимо заглядывая Уиллу в самое нутро. — Прости, прости, прости, — шепчет Майк. Кажется, он вот-вот разрыдается. Уилл смотрит на него в растерянности, — Я так хотел, так хотел тебя, но мне было так страшно признаться. Я трахал других, чтобы погасить это ебучее либидо, но оно никуда не уходит. Блять. Каждый раз, когда ты рядом, я снова хочу тебя. Снова и снова, поэтому не могу держать руки при себе и не могу заткнуться из-за нервов. Но ты и так уже ненавидишь меня… — Ты серьёзно говоришь это мне, держась за мой стояк? — Уилл удерживает крупицы самообладания, пытаясь не потерять остаток и себя вместе с тем. — Блять, я думал ты просто играешь со мной, используешь. Думал, что я для тебя просто потеха. — Это не так. Не так, не так, слышишь? Я не хотел всё разрушать. Боже, мы ведь даже не пьяны. Я не знаю, что со мной. Я не знаю, как прекратить. — Майк почти скулит, шепчет сбивчиво, боясь потерять нужные слова, боясь не объясниться. Но когда он набирает воздуха в грудь, чтобы сказать что-то ещё и приоткрывает рот снова, с той стороны раздается голос: — Уважаемые гости, если вам нужны другие размеры, можете повесить оранжевую табличку на дверь, и я к вам подойду. Майк неосознанно издаёт странный звук и шумно выдыхает. Рука Уилла перемещается ему на рот. — Извините, вам чем-то помочь? — Нет, спасибо, — у Уилла першит в горле и его голос звучит низко, отчего Майк довольно прикрывает глаза, сжимая руку на его члене сильнее. — Нет, нет, Майк, — Уилл шипит возле его уха и убирает его руки от себя, а затем шепчет, — Веди себя нормально, и дома я тебя хорошенько трахну. Майк чувствует, как его член сильно наливается кровью, давя на ширинку. Он послушно встаёт с пола. Уилл натягивает свою одежду, застегивается и смотрит на него строго: — Я не разрешаю прикасаться ко мне. Пока, — он шепчет ему в рот, не прикасаясь, намекая Майку, как правильно отреагировать. — Я не разрешаю целоваться с кем-то другим, трахаться с кем-то другим, делать куни и минеты кому-то другому, курить марихуану с другими и оставаться на ночь у кого-то. Я больше не разрешаю называть меня твоим другом. — Ты не можешь… — Майк, не веря, округляет глаза и зависает, в ахуе приоткрыв рот и сводя брови. — Могу. А если ты не можешь, я заставлю, — Уилл сжимает его член через штаны, сильно надавливая рукой, и Майк будто расползается у него в руке, тает, течёт и подчиняется, делая шумный выдох. Он рефлекторно тянется рукой к нему, но Уилл шлёпает его по запястью, отстраняясь. Он открывает дверцу и выходит первым, — С тебя форсы, помнишь? — ухмыляется, как ни в чём не бывало. Майку кажется, что он породил монстра. В каком-то смысле ему это даже льстит — то, какой Уилл властный и настойчивый, то, как он начал выставлять границы, будто зная, каждый его шаг. Когда они примеряют кроссовки, Майк почти не издаёт ни звука. Несколько раз он хочет что-то сказать, но закрывает рот сразу же, как только ловит взгляд Уилла на себе. Уилл выбирает ему голубые форсы с белыми вставками, а себе белые – с голубыми. Майк послушно оплачивает покупку. Он хочет открыть рот, чтобы продиктовать номер своей клубной карты, но Уилл делает это за него. Майк прикусывает губу и затыкается. Всю дорогу до дома Уилл наслаждается тишиной, исходящей от Майка, и это только сильнее будоражит его. Для Майка же всё ощущается как неимоверная пытка вперемешку с сумасшедшим напряжением ожидания и предвкушения. Они заходят в свою квартиру, оставив коробки с покупками на пороге. И Уилл сразу же идёт в душ, оставляя Майка наедине с его тишиной. Как только дверь в ванную закрывается за ним, Майк шипит себе под нос: — Блять. Блять, блять, блять, — Майк закрывает рот рукой, раздеваясь. Он снимает всю одежду и оставляет только боксеры. Его руки дрожат, когда он расстёгивает молнию на толстовке и на штанах, от холода и волнения покрываясь мурашками. Уилл не заставляет себя долго ждать, выходит через несколько минут. Из ванной комнаты за ним следом тянется густой пар. Его кожа красная и горячая, а спереди полотенце на бёдрах натянуто вставшим членом. У Майка пересыхает во рту. Он снова хочет что-то сказать, спросить, что ему нужно делать, но это мысль застывает в голове, не найдя окончания, как только Уилл подходит ближе, садится на постель и говорит: — Будь хорошим и встань на колени. Он скидывает с постели подушку на пол, чтобы Майк мог встать на неё коленями. Значит ли это, что ему придётся долго так стоять? Майк готов поклясться, что Уилл никогда прежде не выглядел настолько горячо и заботливо одновременно. Он послушно встаёт на подушку, поднимая взгляд вверх. — Можешь шлёпнуть меня три раза по бедру, если будет больно. Я не разрешаю говорить, но это не значит, что нужно быть тихим. Открой рот, если понял, — Уилл широко расставляет ноги у Майка перед носом, сжимая свой член. Майк послушно открывает рот. — Шире, — Уилл приказывает. Не смеётся, не млеет, не ухмыляется, приказывает. Он кладет ладонь Майку на щёку и давит большим пальцем на нижнюю губу, заставляя его открыть рот пошире. Проникая пальцем внутрь влажного рта, Уилл нажимает на уздечку, заставляя Майка высунуть язык. Вязкая слюна капает у него с кончика и стекает по его коленям. Майк покорно подставляется, чуть прикрыв глаза. Челюсть уже начинает сводить, хотя они даже не начали. Уилл проталкивает два пальца ему в рот, надавливая на корень языка. Майк издаёт хлюпающий звук и со стоном подаётся вперёд в рвотном рефлексе, зажмурив глаза. — Дыши через нос, — Уилл проводит пальцами назад, — и задерживай, когда я делаю глубже. Давай, — Уилл повторяет движение снова, давит на корень пальцами, почти касаясь горла. Майк задерживает дыхание, его глаза слезятся, но он послушно выполняет то, что ему говорят. Через несколько таких толчков туда-обратно, Уилл толкается ещё глубже, от чего Майк начинает судорожно мычать и хныкать. — Не дыши, — голос Уилла слишком низкий, слишком обволакивающий, слишком серьёзный, слишком пошлый. Майку кажется, что он готов кончить только от этого, хотя у него во рту всего лишь два пальца. Не во рту, в горле. Уилл толкается ему в горло пальцами, не делая движение назад какое-то время, заставляя Майка не дышать. — Хороший. Давай ещё раз. Я хочу, чтобы ты был готовым для меня, — он повторяет это движение ещё несколько раз до тех пор, пока у Майка не получается задерживать дыхание каждый раз, когда он проникает до горла. Вся рука Уилла в слюне Майка и следах от его зубов, подбородок и губы Майка уже слишком красные и мокрые. Уилл тянется к прикроватной тумбе, чтобы взять стакан с водой и протягивает его Майку. Майк делает несколько жадных глотков, зажмурившись и пытаясь восстановить дыхание. — Открой рот, когда будешь готов, — шепчет Уилл, хрипя. Его член болезненно напоминает о себе, внизу живота скручивается приятной тяжестью. Он раскрывает полотенце, расставляя ноги ещё шире и сжимает себя под яйцами. Они сидят в тишине несколько минут, пока Майк пытается собраться духом, не отрывая взгляд от его члена. Он тянет к нему руку, надеясь, что Уилл позволит это сделать и смотрит с вожделением. — Только рот, — отрезает Уилл, шлёпая его по запястью почти так же, как делал это в примерочной, — И себя тоже нельзя, — уточняет он прежде, чем Майк попытается сжать собственный член. Майк хнычет, сводя колени. Он облизывает губы нервно и делает глубокий вдох, будто перед прыжком. Уилл терпеливо ждёт, повторяя его дыхание. Когда Майк с готовностью приоткрывает рот и вытаскивает язык сразу, прикрыв глаза, Уилл ещё какое-то время смотрит на него, пытаясь не кончить только от одного этого вида. Майк заткнулся. Майк послушно открыл рот и ждёт, когда Уилл трахнет его. Майк для него. Наконец-то спустя долгое время. Уилл чувствует, как от этих мыслей его тело будто становится ватным. Он наклоняется вперёд и плюёт Майку на язык, а затем тянет его за волосы, прижимая к паху. Майк подчиняется его руке и касается носом его члена, не закрывая рта. Уилл обхватывает себя второй рукой и проводит головкой Майку по верхней губе, шлёпает его своим членом по щекам и, наконец, кладёт на язык. Майк рефлекторно смыкает губы, почти начиная насаживаться, но Уилл больно оттягивает его назад, заставляя издать звонкий хлюп ртом. — Я трахаю тебя — не ты. Будь послушным и расслабься, — Уилла чертовски заводит приказывать Майку, заставлять его слушаться, подчиняться, боже, кажется, всё это время он хотел именно этого. Он встаёт с постели, расставив ноги по обеим сторонам от подушки, на которой стоит Майк, заставляет его выпрямиться и поднять голову наверх. Затем он направляет его немного в сторону, надавливая на затылок, и входит. Майк дрожит, и ему хочется заплакать от удовольствия, он сводит брови, хнычет, скулит и смотрит Уиллу прямо в глаза, взглядом умоляя быть мягче. Уилл старательно сдерживает себя, но они и так слишком долго оттягивают этот момент, — Ты готов, детка. Давай, ты можешь. Расслабь горло для меня, — Уилл выжидает секунду, чтобы Майк набрал достаточно воздуха. И когда он задерживает дыхание, Уилл толкается до упора, оставаясь внутри чуть дольше, чем ожидал. Майк протестующе хнычет, выдыхая, но Уилл держит его за волосы, не давая отстраниться. Когда глаза Майка становятся мокрыми, Уилл делает движение назад и даёт ему время, чтобы отдышаться. Майк пытается выпустить его полностью, но Уилл не позволяет этого сделать. — Ты можешь, — повторяет Уилл, толкаясь снова. Если бы Майк этого не хотел, он бы уже шлёпнул его по бедру — его руки абсолютно свободны. Майку нельзя трогать Уилла, Майку нельзя трогать себя, Майку нельзя говорить. Майк не знает, куда деть свои руки. Возбуждение ощущается слишком острым, чтобы не прикасаться к себе, но член Уилла будто вышибает ему мозги, заставляя отключить все остальные части тела, кроме горла, языка и губ. Губы Майка выглядят ужасно пошло и красиво, Уилл не может удержаться от того, чтобы не потрогать их. Он касается их пальцем и слегка поглаживает. Майк почти привыкает к ощущению его у себя во рту, и когда Уилл чувствует это, он наконец-то начинает задавать темп толчкам, делая их более частыми, но размеренными. Майк расслабляет горло настолько, насколько это возможно, но дышать ровно практически не получается совсем. Ему кажется, что он вот-вот задохнётся, как Уилл тут же отступает назад, позволяя ему сделать новый вдох. Майк сжимает собственные колени, нервно царапая кожу и послушно принимает Уилла в себя. На мгновение Уилл всё-таки заставляет его не дышать чуть дольше, снова, вынуждая биться в тревоге вперемешку с очередной волной возбуждения от осознания, что Уилл насаживает его на свой член, и стонать почти что навзрыд. — Такой хороший. Только для меня, — Уилл поглаживает его по волосам и отступает назад, освобождая его рот. Он садится обратно на кровать, и Майк принимает это за приглашение. Он тянется к его члену, обхватывая головку губами, но Уилл оттягивает его голову назад. Майк делает ещё одну попытку, но это повторяется снова. Уилл играет с его ртом, не давая взять себя. У Майка получается вобрать сверху, но как только он делает движение вниз, насаживаясь, Уилл отрывает его, вынуждая его мокрый рот пошло хлюпать. Майк начинает скулить и трётся щекой о его член. — Пожалуйста, — шепчет он невозможно тихо, смотря на Уилла из-под ресниц, но не узнаёт собственный голос. Он слишком сильно охрип и звучит так же беспомощно, как и выглядит сам Майк. — Попроси хорошо, — Уилл почти на грани и его голос также искажается и дрожит. — Пожалуйста, разреши мне отсосать тебе. Пожалуйста, Уилл, — Майк выглядит так, будто сейчас заплачет. Снова. Но почему-то жалости это не вызывает. — Разрешаю, — это последнее, что Уилл контролирует прежде, чем снова оказаться у Майка во рту. Майк слишком старается, несмотря на усталость, хотя в этом нет необходимости. Ему хватает пару раз взять на всю длину и сжать Уилла под яйцами, чтобы заставить кончить. Он ловит капли ртом, половина стекает у него по шее, падая по коже вниз и на пол. Уилл сильно сжимается и слишком долго изливается, жалобно скуля. Всё напряжение, которое он копил последние месяцы, выходит из него, достигая этой точки. — Блять, Майк, — он тянет его на себя за руки, заставляя подняться и лечь рядом. Стирает свои следы с его лица, гладит пальцами губы и целует жадно, вылизывая солоноватый язык. Впервые Майку нечего сказать, и он молчит, позволяя целовать себя.