blah blah blah

— Что ты должен сделать, когда хочешь сказать какую-нибудь ерунду, м? — Уилл мягко заправляет его волосы назад, заглядывает в глаза, улыбается ласково. Он говорит с ним как с маленьким. И Майк от этого закипает, потому что он вообще-то не маленький. Совсем не маленький. И ему есть, что сказать. У него есть мнение, мысли, самоуважение… Обида царапает в груди и почти режет. Потому что нет у него никакого самоуважения, никакого мнения и никаких мыслей. Просто нет и быть не может, когда Уилл разговаривает с ним вот так. Когда Уилл смотрит на него вот так. Сверху-вниз. У Майка в голове просто пустота. Он собирает ее во рту и проглатывает звучно. Поднимает на Уилла послушный взгляд. — Я должен взять тебя в рот, — говорит Майк, густо краснея и поджимая губы. — Хороший мальчик, — Уилл почти ухмыляется и давит рукой ему на макушку. Майк думает, что пора покупать наколенники. Майк не думает. Майк опускается вниз и открывает рот. — Вот так, — хвалит Уилл, похлопывая его ладонью по щеке. — Ты любишь быть послушным для меня, правда? Правда. Майк не отвечает, но это написано у него на лице, на его припухших губах. В его темных от желания зрачках, которые расширяются в предвкушении, заслоняя всю радужку. Так сильно хотеть подчиниться и так долго стесняться это сказать. Говорить столько всего бессмысленного и неуместного, но бояться признать то, чего хочешь на самом деле. Просто невыносимо. Уиллу невыносимо от мысли, что если бы он не прочитал Майка правильно, они бы всё ещё перебрасывались желанием через глупые шутки, наглые прикосновения и бесмысленную болтовню. А Майку просто нужен был контроль. Майку нужно было, чтобы Уилл управлял. Вот так. Ему не нужно ничего делать. Не нужно говорить, не нужно думать, не нужно расстегивать ширинку Уилла и даже не нужно сосать. Ему просто нужно открыть рот и быть послушным. Просто принять то, что Уилл собирается ему дать. Открыть рот. Последние месяцы до этого все, что делал Майк — открывал рот по поводу и без, рассказывая всякие пошлые глупости и шутки. Уилла от них почти тошнило. Ему они уже были совсем по горло. А теперь вот так. Теперь он у Майка по горло. Буквально. С третьего раза Майк принимает гораздо легче, почти не захлёбывается и не пускает сопли.  Уилл толкается сразу до конца, прижимает красивый нос к самому лобку. У Майка в горле горячо и скользко, Уилл с трудом задерживается на долго, потому что хочется толкаться. Хочется толкаться, вбиваться внутрь, давить, трахать блядский рот и милое нежное горло. И никогда больше — никогда не слышать, как Майк предлагает этим ртом удовлетворить кого-то другого. Майк откровенно теряет осознание себя. Хлюпает, шмыгает и сглатывает рефлекс. Уилл толкается, наблюдая, как его глаза наполняются драгоценными слезами. Такой послушный и плачет на его члене. Всего лишь нужно было показать, где его место. Уилл доволен собой впервые за долгое время. Он наслаждается каждым мгновением, каждым вздохом и звуком, который Майк издает. Потому что спустя много, очень много времени эти звуки наконец-то правильные. Эти звуки — то, что должен издавать Майк рядом с ним. А не ‘я классно отлизал ей и она попросила остаться на ночь’ и не ‘ну я не думаю, что люблю её, просто у нас все серьёзно’. Нет. Теперь, все, что у Майка действительно серьезно — это то, что его ждут последствия. Серьезно ждут серьезные последствия. Если он открывает рот, когда не надо. Если он говорит то, что не надо. Если он громко думает. Если он— Уиллу на самом деле не нужна причина. Он ставит Уилера на колени тогда, когда ему хочется. Достаточно просто похлопать мальчика по голове и он послушно сползает вниз. Подставляется, раскрывается, принимает. Задыхается, давится и пускает слюни. И плачет, очень много плачет. Но так красиво. Уилл не дает ему хватать воздух ртом и не дает дышать. Зажимает пальцами нос и держит член глубоко внутри. — Вот так. Будь хорошим и потерпи, — говорит ласково, наслаждаясь тем, как лицо Майка белеет, сменяя одно выражение за другим. Как удовольствие в его глазах расширяется, заменяясь страхом. Всего лишь на мгновение. Пару секунд. Уилл отпускает тут же. И Майк дышит через рот, высунув язык как щенок. Его маленький, голодный до приказов щенок, который устал играть с собственным страхом один на один. Которому так была нужна сильная рука. Рука Уилла, сжимающая бесцеремонно, пропускающая кудри через все пальцы и натягивающая их в кулаке, направляющая пустую туманную голову туда, куда ему хочется. Майк ищет собственное дыхание, нюхает воздух. Уилл позволяет это всего лишь на пару секунд прежде, чем толкнуться в него снова и зажать ему нос. Отпусти, отпусти, отпусти. Уилл слышит эту мольбу в каждом стоне Майка, в каждой слезинке, капающей с его щёк. Но он его не отпускает. Потому что на самом деле Майк не хочет, чтобы он его отпускал. На самом деле Майк хочет быть использованным и потраченным. Безвольным и глупым, без единой мысли в голове, полностью в его воле. Потому что Майк может использовать стоп-знак, может прекратить это одним движением. Но он этого не делает. Уже с десятого раза он насаживается так легко, словно чехол для члена. Берёт быстро и до основания, пропускает по задней стенке почти без рефлекса, глотает, как конфету. Уилл думает об этом слишком много и в порыве всё-таки произносит вслух. Майк только скулит одобрительно и прикрывает глаза, не в силах выдержать собственную реакцию. Уилл щекочет его член ступней, всего лишь пару раз задевая большим пальцем, чтобы подразнить. Проходится по головке, трёт и давит сверху. А Майк от этого кончает. Как гребанный фонтан. На собственные колени. Дрожит всем телом и жмурится, сжимая своё бедро пальцами, чтобы схватиться за какую-то опору. Беспомощный милый мальчик — Уилл не может на него насмотреться. — Ты бы себя видел, — он стонет от восторга, насаживая Майка на себя сразу двумя руками. В ответ на это Майк только мычит, скулит горлом, пуская приятные вибрации по коже. Он рад, что не видит себя сейчас и не хочет смотреть. Он вообще не чувствует собственного тела, проваливаясь в ощущения. А потом Уилл кончает внутрь. Обильно, грязно, неприятно. И заставляет проглотить. Но Майк делает это слишком охотно, почти профессионально с десятой попытки. Пьяная улыбка украшает его растянутый рот. Уилл поднимает его с колен, умывает и подносит стакан с водой к его припухлым розовым губам. Целует ласково в уголок рта, ловя языком капельки воды, которые Майк проливает, жадно глотая. — Мой хороший, — говорит Уилл нежным шепотом и гладит его по голове. Берет в руки, прижимая к груди, утягивает к себе на колени, чтобы намазать растянутые губы бальзамом. Проводит по ним пальцем и прицеловывает, дует ласково сверху. Майк ничего не говорит, только помыкивает и скулит, прижимаясь ближе. И это все ещё ощущается прекрасно. Прекрасная, правильная тишина от Майка Уилера.