Последний день весны

      Юнги любит наблюдать за естественным ходом вещей. Всю свою жизнь он был уверен: социальные взаимоотношения — это основа, заложенная с раннего детства в каждом живущем ныне человеке, исключая случаи конкретных отклонений. Но на сегодняшний день получается, что социум необходимо отстраивать заново, возводить, по сути, разрушенные мосты во всех смыслах этого слова. По новой создавать населённые пункты, выстраивать иерархию и взаимоотношения. Заново организовывать систему законов и наказаний. Какое-то время работавшие сети говорили о том, что мир не рухнул, не упал в бездну, и есть хоть небольшой шанс на восстановление, возвращение к прежнему ритму жизни. Были созданы тысячи групп в социальных сетях, где можно было узнать о судьбах населенных пунктов, пропавших людей. Люди в какой-то момент сплотились в попытках помочь друг другу найти утерянные семьи. А после пропало сначала телевещание, потом интернет и мобильная сеть. Перебои с электричеством стали происходить всё чаще, а потом и вовсе его не стало. Настал период полнейшей тишины. Время истинного страха и принятия безвозвратно утерянного мира.       Имеющегося на территории лабораторного комплекса генератора не хватало на обеспечение нужд всех живущих там людей. Минхо и Тэмин решительно отказались от идеи отключить часть постоянно работающего медицинского оборудования. Что было разумно. Эти двое всеми силами пытались обеспечить нормальную работу сферы, в которой они разбирались более остальных. Когда Юнги полностью встал на ноги и был способен выходить за пределы поселения, были организованы масштабные вылазки в ближайшие города и поселки. Первыми необходимыми вещами в этих вылазках были строительные материалы, провизия, топливо, генераторы, оружие. Тогда ещё испуганные и пытающиеся просто прятаться люди не совершали таких выходов в города, кишащие голодными тварями. Потому мужчинам не составило труда обзавестись всем необходимым. Теперь на территории стояло три цистерны топлива, здание было обеспечено электричеством на долгое время. Введённый режим экономии позволял свободно проводить короткое время в помещениях со включенным светом, что позволяло жителям поселения немного свободнее, спокойнее адаптироваться к происходящему.       С момента вооруженного нападения на лабораторию прошло долгих четыре недели, наполненных бесконечной работой по укреплению территории, организации деятельности в пределах поселения, периодическими нападениями монстров и людей.       За это время Намджун полностью исследовал ограждение и восстановил его, где это было необходимо и возможно средствами, имеющимися под рукой. Теперь со внешней стороны высокого забора, наращённого местами деревянными перекрытиями и сеткой рабицей, со всех сторон установлены ежи из острых деревянных и металлических пик. Это не совсем надёжно против человека разумного, но спасает от толп голодных тварей. Люди, впрочем, наведываются сюда чаще заражённых. За последнее время Хоуп-таун пережил две стычки с желающими отнять всё, что на его территории имеется: продовольствие, кров, жизни. В этих боях люди несли огромные потери: мужчины, женщины, дети были стёрты с лица земли за пугающе короткий период эпидемии. В этих кровавых банях потерялись те, кто ещё жив. Моральный облик и адекватные нормы общества стали притчей во языцех. Стёрлись границы между допустимым и тем, что раньше каралось законом, смешались в одну неправильную картину. В этом хаосе поспешно писались новые, где ошибки были равно смерти.       Сегодня вернувшийся из очередной вылазки за территорию лаборатории Юнги наблюдает пока ещё слабые, но упорные, попытки зарождения нового мира — Хоуп-тауна — да, теперь их поселение называется именно так. Нельзя же жить в месте, у которого нет имени. Юнги оглядывает обустроенное поселенцами пространство в пределах границ облюбованного места, детей, которых теперь пятеро, вместо одной Элен, к слову, очень быстро адаптирующейся к новому миру, и расслабленно улыбается. Время близится к полудню. Жители, проснувшиеся давным-давно, разбрелись по территории, выполняя свои задачи. Переговариваются, смеются, отвлекаются на снующих повсюду детей. Это действует на мужчину словно укол огромной дозы позитива, веры в будущее, без оглядки на настоящее за высокими стенами. Неделя вдали от дома показалась сумасшедшим марафоном фильмов ужасов. Семь дней бесконечных поисков не обнесенных полностью магазинов и аптек, стычек с психами разных пород и неотпускающего страха за свою жизнь, за жизнь напарников, за целостность поселения. Это время не было потрачено впустую. На территорию мужчины привезли два маленьких грузовичка, наполненных провизией, водой, несколькими единицами оружия и патронами, медикаментами, одеждой и обувью, книгами и учебниками. А ещё за спинами только вернувшихся домой людей стоит приобретенный опыт и страшные воспоминания, которыми они не поделятся ни с одной живой душой.       Юнги находит взглядом мельтешащего у обустроенного под большую уличную кухню пространства Чимина и снова улыбается, подхватывая на руки налетевшую на него Элен. Кухня полностью была вынесена на улицу — её прежние размеры не позволяли готовить там более чем двум людям. С учётом же пришедших в лагерь и захваченных людей, готовить приходилось много.       — Юнги, — лопочет девочка, — ты сегодня совсем долго, у нас столько всего произошло, — она обвивает маленькими ручонками его шею и тихо шепчет на ухо то, что обещала сохранить в секрете. — Тэхёни и Намджун сегодня снова подрались, — поднимает голову, заглядывая в лицо Юнги, — Намджун теперь на третьем этаже.       Третий этаж. Полностью переоборудованная под лазарет и медицинский склад территория лабораторного комплекса. Прошлые недели показали, что это крайне необходимое пространство. Для создания местного медицинского пункта Юнги, Минхо и Тэхён обшарили все близлежащие городки, выпотрошили все аптеки и брошенные медучреждения для людей и животных. Как итог — в Хоуп-тауне есть лекарства от всего, кроме Хроноса. Но решением этого вопроса занят Тэмин. Он настолько упёрся в эту проблему, что для него было буквально отстроено его личное пространство, более похожее на камеры пыток и кровавых опытов. С момента заражения, или окончания инкубационного периода паразита — Юнги не до конца понимает происходящее — одной из недавно прибывших в поселение женщин, Ли почти не покидает подвальное помещение. Оно спроектировано самим Тэмином, реализовано руками Хосока, Намджуна и Юнги и приспособлено для содержания тех, кто непрошенными гостями является на их территорию.       — Почему Намджун на третьем этаже, малышка? — Юнги аккуратно перехватывает девочку на руках.       — Потому что не следит за своим языком, — такой одновременно знакомый и совершенно чужой голос вынуждает Юнги развернуться вместе с Элен на руках. — Да, бусинка? — Тэхён касается кончиком пальца носика девочки и улыбается совсем не добро, хищно. Она не касается пугающе холодных глаз, на что ребёнок всхлипывает и прячет лицо на плече Мина.       — Тебе нужна помощь, Тэ.       Юнги со счета сбился, сколько раз говорил эту фразу. Сам себе осточертел с этим, но не может спокойно смотреть на происходящее. Его бесшабашный, весёлый ученик-язва на глазах превращается в чудовище не краше тех, с кем им приходится сталкиваться. В стычках с нападениями извне Тэхён незаменим — его стойкости, жесткости, решительности и непоколебимости можно позавидовать. Но вместе со всеми этими качествами в нем бурлит неконтролируемая жестокость, всепоглощающая агрессия. Нынешний Тэхён, не задумываясь, способен отрубить голову и врагу, и другу, если это необходимо для достижения его собственной цели. Цербер Хоуп-тауна. Так его называют. Самый кровожадный, безжалостный и решительный человек из проживающих здесь. Он категорически против принятой Хосоком и Юнги политики прощения и предоставления шанса на начало новой жизни людям, пришедшим к ним с оружием. Он отстаивал свой взгляд на этот мир, укоренившись в мысли, что мягкотелость в любом её проявлении непременно погубит их. Недружелюбные люди должны умереть, неспособные за себя постоять — должны умереть, воры и лжецы — должны умереть.       Первая казнь случилась неожиданно, мучительно, кроваво и болезненно для всех. Для в очередной раз потерявшего себя в приступе гнева Тэхёна. Для опешившего от происходящего Юнги. Для Намджуна, чуть было не ставшего случайной жертвой. Для кравшей и выносящей запасы за пределы лагеря Роуз. Для случайных и неслучайных свидетелей расправы. Эта казнь стала началом становления Цербера. Тэхён никогда не сумеет отринуть мысль о важности иметь чистые руки, не запачканные по локоть в чужой крови. Юнги до своего последнего вздоха будет винить себя в том, что не досмотрел, не сумел, похерил все свои собственные труды по пресечению, сдерживанию агрессии Тэхён а. Бедняжка Роуз, умиравшая слишком долго, наверняка, прокляла своё желание обмануть целое поселение и Тэхёна в частности.       — Нам всем нужна помощь, хён.       — Что опять с Намджуном? — отпускает Элен и просит её сбегать к Чимину, сообщить, что вернулся и скоро придёт за своей порцией обеда. Наблюдает с лёгкой улыбкой, как девочка бежит по территории, крича Паку такую важную новость.       — Чего ты добиваешься? — Юнги грубо берет Тэхён а под локоть и тащит к самому дальнему краю ограждения, туда, где почва изрыта и усыпана холмиками.       — Он отчаянно пытается залезть мне в голову, — фыркает Тэхён, — всё никак не угомонится, чёртов зануда.       Тэхён ожидал очередную длинную лекцию о том, как не стоит обращаться с людьми. Ждал, что Юнги просто развернется и уйдет. Был уверен, что они поругаются в очередной раз. Точный, сильный и выбивающий весь воздух из лёгких удар в солнечное сплетение, оказался полнейшей неожиданностью, как и несколько последующих — в челюсть, завершённых мощным броском, после которого он оказался вжатым лицом в холмик земли. Тэхён слышит крики Чимина и Хосока, которые пытаются остановить происходящее. Но не может повернуться на голоса. Юнги крепко сжимает в кулаке волосы на затылке Тэ, поднимая его на колени, поворачивая голову, показывая кресты с именами погибших.       — Ты видишь? — встряхивает голову шипящего от боли Тэхена, — Видишь? Ты, черт бы тебя побрал, видишь цену ошибок и жестокости? — сам заглядывает в его огромные от удивления глаза. — Сколько имён тебе знакомы? Все?       Тэхён зажмуривается и цепляется своими руками в сжимающий волосы кулак, дёргается и кричит зло, но совершенно безрезультатно. Юнги в ярости. И не отпустит, не даст никому подойти, пока не закончит начатое.       — Вовремя! Очень вовремя! — рявкает, снова дёргая волосы парня. — А теперь смотри вот сюда, — рывком поворачивает Тэхёна в сторону растерянного, запыхавшегося Чонгука, который прибежал на шум, — в его глаза смотри, ублюдок!       Тэхён отчаянно избегает зрительного контакта с медленно отступающим Чоном, дёргается еще сильнее, выкрикивая ругательства и проклятия в адрес Юнги, лупит его по руке. Замирает лишь когда слышит тихое «Чонгук-и» от Чимина и оседает на свои ноги.       Чонгук-и. Его — Тэхёна — светлый мальчик, ставший проклятием, причиной нескончаемого страха и боли. Они не смотрели друг на друга с той ночи. Не обменялись ни единым словом с момента, когда Ан перестал дышать. Они оба перестали дышать вместе с этим ублюдком. Гук стал после произошедшего совсем тихим и словно закрылся, отстранился от него и от Чимина. И в Тэхён е со временем взыграла такая отчаянная злость, такая болезненная обида, которая смогла на время успокоиться после вооружённого нападения на лабораторию. Тэхён не помнит ни единого дня в своей жизни, когда его радовали чужие боль и страдание. В тот день, когда всё уже закончилось, он был напуган собственной жестокостью, восхищён силой и полностью разрушен неумолимым желанием отнимать жизни. Почти час провёл в ванной, разглядывая в зеркале своё отражение. Глаза почти чёрные от поступившего в кровь адреналина. Лицо и руки, залитые чужой и своей кровью. А в голове звенящая тишина. Ни единой мысли. Ни капли от ещё недавно гулявшего физически ощутимой волной по организму страха. Никакого намёка на чувство вины перед Чонгуком, перед безжалостно забитым до смерти Аном, перед всем миром и самим собой. Идеально тихо. Восхитительно спокойно. Он чётко помнит, что чувствовал, когда расправлялся со своей первой жертвой: сначала это была злость, плавно перетекающая в обиду за Гука, а потом пришла затапливающая сознание ярость, которая не позволила запомнить ни единого собственного движения или слова. Но все последующие убийства были более, чем осознанными. Намеренными, доставляющими удовольствие, успокаивающими зверя, ютившегося в его сознании. Этот зверь сытым котом урчал и сворачивался клубочком, засыпая, затихая вместе с криками погубленных людей.       — Прекрати сходить с ума, — шипит змеей на ухо Мин. — Кровавые ванны не помогут тебе избавиться от страха, вины и боли, — прижимается губами к виску Тэхёна и мягко разжимает руку в его волосах. — Поговори с кем-нибудь, Тэ. С ним, — кивает в сторону уходящего Чонгука, — со мной, с Чимином.       — Пошёл ты к чёрту, — совершенно озлобленно.       Тэхён поднимается, покачиваясь, и быстрым шагом направляется вслед за Чонгуком.       — Это было жестоко, — восхищенно проговаривает Хосок, всё это время державший за локоть рвавшегося помочь Тэхёну Чимина.       — Думаешь? — Юнги наклоняется, опираясь ладонями в свои колени и наконец-то позволяет себе сделать глубокий вдох. — Думаешь, переборщил? — бросает короткий взгляд на Чимина, не решаясь и шага сделать в его сторону. — Как он умудрился Джуна уложить на лопатки?       — Он не сопротивлялся, — шепчет Пак, смотря себе под ноги, — он словно этого и добивался.       — А у вас тут весело, я смотрю, когда меня нет, — Юнги устало приседает на корточки, а потом и вовсе садится прямо на землю.       — У нас возник ряд не требующих срочного вмешательства проблем, — прочищая горло сообщает Хосок, — они подождут часок. Поешь, прими душ, — улыбается коротко, — мы починили нагреватель.       — Вау, хорошие новости! — наигранно радостно вскрикивает Юнги. — Никого больше не покалечили, не убили?       Хосок в ответ на это смотрит пару секунд нечитаемым взглядом на Чимина, а после молча разворачивается и уходит. Юнги недоумённо смотрит ему в спину и поджимает губы, опуская голову. Не комментирует и не задает вопросов. Понимает, что речь о Тэмине, и с тяжелым вздохом поднимается, притягивает к себе Чимина и целует осторожно в кончик носа.       — Соскучился невозможно просто, — шепчет, прижимаясь своим лбом к его, позволяя себе ощутить тепло родного тела. — Но чокнутый профессор опять ставит опыты на зараженных?       — На здоровых, — тихо поправляет Чимин и охает, наблюдая за сорвавшимся с места мужчиной.       — Мне кажется, все вокруг сошли с ума, — шепчет себе под нос и направляется на поиски Чонгука.       Юнги буквально бежит в направлении убежища Тэмина, места, где он буквально поселился. Сталкивается с ошарашенной Суран у дверей в подвал, коротко переглядывается с ней и выдыхает рвано, понимая по её лёгкому покачиванию головой, что опоздал. С глухим «блять» и громким ударом распахнувшейся двери о стену буквально влетает в помещение в самый разгар скандала. Замирает, глядя широко распахнутыми глазами на происходящее.       — Ли! Ты, чёртов псих, прекрати это! — кричит Джин, пытаясь остановить Ли. — Просто убей её! Она мучается.       — Если я убью её, то кто-то из нас будет следующим! — буквально выплёвывает слова, а потом хватает за ворот куртки молящего прекратить это задержанного недавно мародера и тащит в клетку к девушке.       — Ты что творишь?! — не унимается старший. — Вот так просто отдашь ей на растерзание человека?       — Да, заткнись ты уже! Иначе я тебя туда закину!       Девушка бросается на подкинутого ей человека, словно хищник. Одним прыжком оказывается на нём, впиваясь трясущимися от одолевающего голода руками. Без особого труда, преодолевая все попытки к сопротивлению, валит кричащего мужчину на пол и впивается в его горло зубами, попутно так резко и сильно оттягивая за волосы голову, что сквозь крики и шум борьбы слышен хруст ломающейся шеи. Крики затихают, сменяясь булькающим хрипом жертвы и удовлетворенным рыком охотника.       — Ты её откармливаешь? — Юнги, игнорируя возмущения и проклятия покидающего помещение Джина, наблюдает за девушкой, пожирающей тело мужчины. Он уже десятки раз видел подобное за пределами Хоуп-тауна, но привыкнуть не может — это дико и действительно отвратительно.       — Мы же хотим понять, как работает этот блядский Хронос? Значит, нужно понять, что происходит с носителем, — Юнги кажется, что Тэмин уже начинает тихо сходить с ума в своих отчаянных попытках найти хоть какой-то способ обезопасить их поселение.       Юнги собирается было задать ещё один вопрос, но Ли подрывается и подходит к клетке.       — Насытилась наконец-то.       — Насытилась?       — Да, посмотри. Смотри, ей безразлично тело, её не интересует наше присутствие, — начинает открывать замок.       — Ты, ебанулся, Тэмин?! — Юнги рявкает и подскакивает к нему. — Сожрёт же.       — Не сожрёт, доверься мне, — смотрит в глаза. — Если что, ты меня вытащишь, Юнги. Вытащишь же? Нам нужно поставить ей вон ту ванну с водой, — открывает решетчатую дверь, входит в помещение. Девушка рычит на него, но не поднимается, не пытается уйти в сторону или спугнуть чужака,       — Нужно обеспечить ей воду. Если я не ошибся, то Хроносу нужна вода.       Если не ошибся.       У него не так много информации по этому чёртову паразиту, только сотни сохранённых до исчезновения связи видеозаписей очевидцев и камер наблюдения. Через четыре мучительных часа наблюдений девушка поднимается и слепо следует к воде, ступает в пластиковую ванну, заполненную до краёв, и начинает ходить в ней, упирается в бортик, разворачивается, делает пару шагов и повторяет всё снова.       — Не догадаешься сама, да? — Тэмин уверенно подходит и роняет её, давит руками на грудь и держит до тех пор, пока тело не прекращает под его руками содрогаться.       Юнги, стоявший всё это время с пистолетом в руке, направленным на девушку, давится своими эмоциями и срывается к Ли.       — Ради чего всё это было?! Ради этого ты скормил ей человека?!       — Этот человек всё равно умер бы от руки Цербера! — ответно взрывается Тэмин. — Просто смотри!       Куда смотреть, Юнги не понимает, но вперивается взглядом в безжизненное лицо под водой, наблюдает, как тело под ладонями Тэмина вздрагивает, из-под спины девушки красным облаком расплывается кровь. Ещё один толчок, следом ещё и ещё… И вскоре в поле зрения появляется червь. Тёмный и чудовищно длинный.       Тэмин разражается каким-то совсем уж сумасшедшим смехом.       — Вот ты какой, Хронос. Ты видишь его, Юнги? Это же не моя больная галлюцинация? — хватает со стола банку, зачерпывая из ванной воду вместе с червём.       — Не вижу повода для радости, — кривясь, проговаривает Юнги.       — Это не просто повод для радости, Юнги, — восторженно вскрикивает Ли, — это повод понадеяться на то, что мы нашли сомнительный, но имеющий шансы на реализацию способ избавить человека от паразита.       Юнги моргает заторможенно, переводит взгляд на безжизненное тело девушки, смотрит на Тэмина и снова на девушку. Вскидывает брови, выражая все степени сомнения.       — Я могу ошибаться, — очень спокойно и тихо, — ведь я не медик, — чуть прикусывая губы, — но мёртвому человеку решительно всё равно, живёт в нём червь или нет.       — Мы можем проверить, — тараторит Тэмин. — Мы можем попробовать сделать это, Юнги. При правильно и своевременно проведенных манипуляциях, притопленный человек останется жив.       — Господи, Тэмин-и, — Юнги болезненно сводит брови и прижимает ладони к лицу, растирая покрывшуюся испариной и похолодевшую кожу.       — Подумай над этим, — тихо говорит Ли, осторожно укрывая девушку своим халатом, — человек в любом случае умрёт, а так у него будет шанс.       — Какой шанс?       — Мизерный, но это лучше, чем гарантированная смерть. Но у меня есть хорошие новости.       — У этого всего есть хорошие новости? — Юнги неверяще вскидывает бровь и садится на пол у стены, опускает голову и легко кивает. — Какие хорошие новости, Тэмин?       — Помнишь, мы выезжали в дом моего деда?       — Забудешь такое, ага, — язвит Юнги. — Ты закончил изучать его записи?       — Закончил, ага, — ответно язвит Ли. — Старый хрен был настолько уверен, что мир не накроется медным тазом, что запаролил все данные на электронных носителях, — усаживается рядом, и прижимается своим боком к его, — а на бумажном носителе законспектировано ничтожно мало и не дало почти ничего для того, чтоб понять, как это вылечить.       — Никак, — шепчет тихо и выпрямляется, упирается в стену затылком, косит взгляд на Тэмина, рассматривает его лицо: посеревшее, осунувшееся, с залёгшими под глазами чёрными кругами.       — Должен быть способ, — вскидывает на Мина усталый взгляд, — но имеющегося у нас с Минхо оборудования не хватит для поиска ответа на этот вопрос с нуля. А чёртов старикан ничего не оставил.       — Это не слишком хорошие новости, тебе не кажется?       — Ты — язва, — фыркает Тэмин и толкает его в плечо. — Я точно знаю, — поднимает банку с червем, извивающимся в мутной, окрашенной кровью воде, — уверен, что этот красавчик, после выхода из тела человека дальнейшее развитие продолжает в воде.       — Переходим на безводную диету?       — Нет, ведь заражаются не все подряд, — уточняет Ли и пускается в долгие рассуждения, — значит, в воде у него происходит этап перерождения в то, чего нам действительно стоит бояться. Именно следующая ипостась этой мрази подсаживает в людей Хронос. Понимаешь. Наш главный враг — то, что выходит из воды. То есть то, чьи личинки, например, развиваются в воде или у воды.       — Охуеть, какие хорошие новости, ботаник, — присвистывает Юнги, — я, пожалуй, наружу не пойду, там комары слишком активны, — смотрит на Тэмина, переводит взгляд на банку и хмыкает тихо. — Хотя, чтоб такую мразь в человека отложить нужен, как минимум, летающий чихуахуа.       Ли хохочет, представляя эту картину, и наконец-то позволяет себе выдохнуть. Он совсем не близко к решению проблемы. Но известное ему в миллион раз лучше, чем ничего. Теперь можно сориентироваться на каких-то элементарных способах обезопасить поселенцев. Хотя бы так протянуть, получить время до выяснения, какое именно насекомое является конечным результатом развития Хроноса. В том, что это насекомое, Тэмин не сомневается ни на секунду.       — Что мы будем делать дальше? — вопрос звучит совсем тихо, словно Юнги ответа на него даже и знать не хочет.       — Нам нужны зараженные. Много зараженных, Юнги. Нам нужно попытаться обнаружить на их телах место подсадки Хроноса и понять, на каком этапе роста этой заразы мы ещё способны помочь человеку.       — И как ты себе это видишь? Будем таскать этих тварей в лагерь?       — У нас нет особо вариантов, — бормочет Тэмин, — можно укрепить двери в подвал, чтобы обезопасить людей.       — Тебе бы поспать, — шепчет Юнги, легко обнимая Тэмина, и обводя взглядом пространство вокруг них. — Ты настоящий молодец, Тэмин-и. Ты столько всего для нас сделал.       — Нужно убрать тела и промыть всё тут, — Ли улыбается и легко ударяет мужчину кулаком по груди, — иначе к утру тут всё провоняет смертью.       — Не хочу тебя расстраивать, но здесь и так воняет смертью.       — Подъём, подъём. Работы ещё тьма.       — Нет. Ты идешь спать, а я тут закончу, — поднимается сам и тянет за собой мужчину, сопровождая его к выходу.       На уборку последствий буйства Тэмина пришлось потратить не один час. Помимо залитых кровью полов камеры, в которой содержалась девушка, нужно было отмыть от багровых пятен все имеющиеся в помещении столы, собрать ветошь, расставить по местам приборы. И самым ужасным из необходимого к выполнению было посещение содержащихся в двух камерах задержанных мародеров. Этих людей не оставляли без еды и воды, но и шанса выйти наружу у них не было. Как и впрочем не было шанса выжить. Судьба этих женщин и мужчин была предопределена в момент, когда они вторглись на территорию Хоуп-тауна. Если они не спровоцируют гнев Цербера, то обязательно станут участниками экспериментов Тэмина. И Юнги не может с уверенностью сказать, какой из имеющихся вариантов страшнее. Ведь Ли не считает нужным идти против природы заражённых. Ему критично наблюдать, записывать и знать весь процесс кормежки существ. Он уже рассказывал Юнги о переломном моменте, когда человек в теле зараженного прекращает существовать. Зверь появляется, когда у носителя Хроноса не хватает сил сопротивляться жажде и голоду, когда самой желанной добычей становятся себе подобные. Но Тэмин категорически отрицает возможность применения к подобному слова «Каннибализм». Он считает, что людей пожирают уже не люди в полном смысле этого слова, а бессознательные, безвольные тела, нацеленные на добычу идеального продукта для вскармливания паразита. Это сейчас Юнги с совершенно равнодушным выражением лица собирает в плотный чёрный пакет останки разодранного мародера. Неделями ранее он бесконечно стремился на воздух, чтобы отдышаться и унять приступы удушья и рвоты, когда Ли читал ему отвратительные подробные лекции по паразитологии.       Убрав лабораторию, Юнги чувствует на себе запах крови, насквозь пропитавший даже его кожу. Тщательно вымывшись в душе, направляется на улицу, где обнаруживает нежащегося под вечерним солнцем Чимина. Игра света ускользающих лучей превращает медовую кожу в почти золотистую, тёплую даже на вид. Юнги кажется, если прямо сейчас уткнуться носом в шею парнишки под линей челюсти, то можно уловить лёгкие нотки мёда и спелых цитрусов. Голову тут же покидают тяжелые мысли, а на их место приходит тишина и полная уверенность в том, что у этого мира ещё есть надежда. Чимин сидит прямо на траве и рассеяно улыбается, наблюдая за игрой небольшой группки детей. Детский смех смягчает очерствевшее сердце, хорошо, что в них ещё не угасла беззаботность, присущая их возрасту.       — Я слышал вопли Суран с самого конца поселения. Клянусь, я думал, она на грани жизни и смерти, когда сломя голову нёсся ей на выручку, — мягко замечает Юнги, опускаясь на траву рядом с Чимином.       Их плечи почти соприкасаются, и у Юнги дух захватывает оттого, что, несмотря на кошмар происходящий вокруг, его парень, взрослея, с каждым днём умудряется становиться все привлекательнее. Чимин улыбается шире и двигается чуть ближе к нему, как будто то мизерное расстояние, оставшееся между ними, для него слишком огромно.       — Минджи, тот что выше остальных, подбил других сорванцов собрать целый мешок ящериц, и подбросить в кровать Суран. Их было так много, что они едва умещались внутри.       — Боже правый, — подхватывает смех Юнги. — Да ведь она даже своей тени боится!       — На то и был расчёт. Кстати, — с весёлыми искрами в глазах вспоминает Чимин, — когда ты был на вылазке, мы несколько дней питались пищей, приготовленной на костре, потому что мелкие сломали печь, решив, что та отлично подходит для опытов. Хосок рассказал им, как взрываются в огне баллоны, и они решили проверить.       Увидев недоверчиво вытянувшееся лицо Юнги, Чимин громко хохочет. Несколько человек поворачивают головы в их сторону, как если бы услышали нечто противоестественное в этот момент. Так и есть, детский смех им не в новинку, но взрослый, напротив, давно не сквозит искренней радостью, а лишь пропитан горечью.       — Пожалуй, надо приставить к ним кого-то из взрослых, иначе нас уничтожит далеко не вирус, — замечает Юнги, и подхватывает заразительный смех Чимина.       Ощущая небывалую лёгкость на душе, Чимин вновь смотрит на резвящихся разновозрастных детей неподалёку.       — Только представь, как им скучно. Они попросту устали бояться, и просто хотят жить, находя веселье в своих проделках. Я рад, что психика детей более гибкая, чем у нас, и пусть потери нас не обойдут, но глядя на них, думаю, что у нас остаются неплохие шансы на нормальное будущее.       Юнги накрывает ладонью его руку и слегка сжимает, желая выказать поддержку и отвлечь от грустного настроя, который неизбежно принимает их разговор.       — Как думаешь, их психика достаточно прочна, чтобы увидеть наш поцелуй? — щурясь от розовых лучей солнца, по-мальчишески улыбается Юнги.       — Не против проверить, — подхватывает и принимает уловку Чимин, и сам тянется к ярким губам.       Чимин принимает через поцелуй всю нерастраченную нежность, и со всей отдачей возвращает, заставляя их обоих задыхаться от нехватки воздуха. Юнги редко удаётся быть рядом столько, сколько Чимину хотелось бы, но тем и драгоценнее каждая секунда. Его парень старается говорить на отвлечённые темы, чтобы не омрачать то светлое, что есть между ними. Страсть и влечение всё больше перерастает в привязанность, делая их связь глубже и крепче.       Последующие две недели после этого диалога Юнги проводит в личном аду. Он сотни последующих жизней не сможет искупить сотворенное за четырнадцать полных дней. Столько боли, криков и смертей он не видел до сих пор. Уже давно принял, что вынужден убивать, чтобы выжить, защитить свой нынешний дом и своих людей. Но вот охотиться, выбирать конкретных «зомби» и отвозить на территорию поселения, отдавая Тэмину для опытов… Иначе это было назвать невозможно. Ли записывал информацию о каждом привезённом ему человеке: место отлова, состояние организма, наличие ран, травм, реакции на свет и шум. В связи с невозможностью самостоятельно справиться с озверевшими заражёнными, попросил Юнги назначить дежурных мужчин, способных помогать. Юнги отказался втягивать в это сомнительное мероприятие хоть кого-то из живущих в Хоуп-тауне людей, лишь для отлова брал с собой кого-нибудь из своих ребят. Всю грязную работу в пределах подвала исполнял сам. Обездвиживал и обезвреживал заражённых, срезал с них одежду и отмывал от грязи и крови. Тэмин делал огромное количество фотографий и видеозаписей. Которые после внимательно изучал на предмет схожести каких-то повреждений с телами других монстров.       Эксперименты с утоплением и реанимацией подопытных из раза в раз заканчивались их смертью. Юнги за это время уже сам для себя выработал алгоритм действий для более удобного и быстрого исполнения этой задачи. Топить было удобнее, перегнув человека через край ванны, в которой всё происходило, и упираясь руками в лопатки жертвы. Это позволяло подробнее рассмотреть, как именно покидает тело червь. Помимо прочего, так получалось избежать укусов, ссадин и глубоких царапин, оставляемых сопротивляющимися существами. Эти раны доставляли сильнейший дискомфорт, начинали гноиться и болеть даже после обработки. Всё, конечно, купировалось и лечилось при помощи постоянных перевязок и приёма антибиотиков, но ни Мин, ни Тэмин не могли себе позволить так расточительно относиться к запасам медикаментов. Со временем был разработан точный алгоритм действий, гарантирующих безопасность Юнги. Но до сих пор не было определено точного момента, в который можно было вынудить Хроноса покинуть тело носителя с гарантией безопасности и шанса выжить для последнего.       — Для этого нам нужно отслеживать состояние человека с самого первого дня подсадки паразита, — шипит Ли, — с самого первого дня, понимаешь? То, что попадает нам в руки, уже не подлежит хоть какому-то лечению.       Тэмин расхаживает вдоль тела очередного погибшего мужчины и со злостью пинает ножку стула. Он зол. Зол на себя, на нехватку опыта и образования в необходимой сфере. Безмерно зол на своего деда, затеявшего это чертов эксперимент, приведший мир к краю. Нет, мир не погибнет, не схлопнется. Рано или поздно будет найдено лекарство или какой-нибудь блокатор. Рано или поздно Хронос приобретет такой же статус как какой-нибудь страшный грипп, лихорадка Эбола, холера, чума. Что-то смертельное, пугающее, но известное и излечимое. Главное суметь продержаться, дожить до этих дней. Слабую надежду на разгадку задачи дарили черви, покинувшие тела зараженных при утоплении. Тэмин для каждого из них создал свой ареал обитания, наблюдал за поведением, развитием, самочувствием и ждал. Ждал в какой момент эта тварь примет свою следующую форму. А это должно случиться. В любом случае Хроносу необходимо пройти хотя бы еще одну стадию развития, для следующего подселения в организм человека.       ***       Все накопленные Тэмином знания и сделанные за время кровавых опытов выводы меркнут в один день. В один солнечный летний день.       — Намджун обходит территорию, — тихо говорит залипший на потолок Юнги, пока Минхо готовит набор для обработки швов, — говорит, что нашёл дыры в ограждении.       — А казалось, что это защищенная со всех сторон крепость, — Чхве поднимает на своего пациента взгляд и замирает.       Осознает, что уже часа два не видел Элен, которая обычно находилась на крыльце запасного выхода. Резко поворачивается к окну, и его сердце сжимается от страха…       — Что?       Ответа не следует. Тэмин срывается с места, так и не выпустив из рук зажим.       — Элен! Элен, черт побери! — Минхо выскакивает на задний двор одновременно с появившимся из-за угла Чонгуком.       Чону хватает доли секунды на осознание происходящего, и он, не останавливаясь, проносится мимо, к девочке.       — Чонгуки, тот мальчик, ему плохо? — Элен совершенно не понимает причины криков взрослых людей, но позволяет мужчине поднять себя на руки и отдать появившейся вместе со всеми Суран.       — Уведи её, — шепчет он женщине, а сам направляется к месту, где забрал малышку.       Мальчику плохо. Чонгук сглатывает ком в горле, когда у него появляется возможность рассмотреть мальчишку лет десяти у ограждения. Тот сонно перебирает окровавленными ручонками прутья и наблюдает за столпившимися людьми. Издаёт звук, похожий на рык, но не двигается с места.       — Как же тебя угораздило, парень? — шепчет Гук, сам не осознавая, к кому обращается: к себе или к заражённому ребёнку.       Подходит ближе и понимает, что уже видел подобное. Знает, что будет дальше. На видео с камеры наблюдения порта, которое им показал Минхо. Охота, кормежка, сон и утопление.       — Нам нужно не дать ему уйти, — голос неизвестно откуда взявшегося Тэмина звучит настолько неожиданно, что сосредоточенного на наблюдении за ребёнком Чона бросает в холодный пот.       — Есть шанс его исцелить?       — Мы можем хотя бы попробовать это сделать, когда поймём, что с ним.       — А если он заразен?       — Значит, мы все станем такими, — Тэмин кривит губы в ухмылке. — У нас нет других вариантов, Гук. Нам нужен материал для изучения.       — Что? Материал для изучения? — Чонгук ушам своим не верит. — Это ребёнок, Тэмин-и!       — Это хищник, Чонгук-а! — рявкает в ответ Тэмин. — И ты знаешь, как он закончит, — уже более сдержанно. — Позови сюда Минхо, пусть захватит простынь и шприц с чем-нибудь, чем можно вырубить этого парня. Вес пациента ориентировочно 30-35 кг.       — Ты — псих, — шипит Чонгук, разворачивается и направляется на поиски Минхо.       — Кто-то должен, Чон, иначе мы все сдохнем, как он.       ***       Чонгук знает, что чувство безопасности давно стало чем-то эфемерным, и всё же каждый раз внутренне сжимается, когда приходится выбираться за пределы Хоуп-тауна. Кровь льётся рекой всюду, а смерть стала повседневностью, но у парня едва не останавливается сердце, стоит только встретиться взглядом с обреченными на страшный конец людьми. Его разрывает между ужасом и чувством сострадания к ним, и собственное бессилие удручает настолько сильно, что Чонгук до сих пор порой не понимает, откуда у него берутся силы бороться дальше. Однако, никакая потеря не сравнится с тем, что он лишился своего хёна, и на месте того прежнего добродушного парня видел нестабильного в своей жестокости, чужого человека. С момента убийства Ана вина тяжелым грузом давит ему на грудь. Немой взгляд друга, остекленевший от осознания, так и просил о помощи. Но чем мог помочь тот, кто стал виновником той проклятой ситуации? Разбитый вид Тэхёна разрушал и его самого, и каждый раз, когда он находил в себе жалкие остатки смелости, в горле вставал ком, не давая не то что говорить, но и дышать. Неспособность Чонгука постоять за себя побудила Тэхёна к действию, и последствия того решения они расхлебывают по сей день.       Юнги идёт впереди, хрупкие ветки звонко похрустывают под толстыми подошвами его сапог. Его рука всегда наизготовке, то и дело возвращается к спусковому крючку дробовика, висящему на правом плече. Чонгук смотрит в оба, но взгляд часто устремляется на сливающийся с серым небом горизонт. Духота сводит с ума, и Чонгук высоко оценил плюсы того, что поселение находится достаточно далеко от эпицентра радиационной вспышки, и необходимость в спец. костюмах и средствах индивидуальной защиты отпала. К слову, не существует такого костюма, что по-настоящему и полноценно мог бы защитить организм от страшных последствий аварий. В их случае, есть проблемы гораздо страшнее и необратимей.       Чонгук внезапно дёргается и чертыхается, когда чувствует острый укол в шею. Он резким хлопком ладони бьёт по месту укуса, и нервно улыбается обернувшемуся к нему Юнги. Чёртовы насекомые, от них не было спасу как в прежней жизни, так и в новой реальности.       — Всё в порядке?       — Да, вполне. Здесь довольно влажно, и летает всякая дрянь.       Юнги согласно хмыкает и настораживается, услышав неясный шум неподалёку. Чонгук замирает за секунду до, пока не замечает то же, что и Юнги.       ***       Вылазка прошла вполне удачно, если думать о ней, как о простой охоте. Чонгук запрещает себе называть вещи своими именами, чтобы оставаться в здравом уме и не погрязнуть окончательно в чувстве вины. По-прежнему прячет взгляд от Тэхёна, который, к слову, перестал реагировать на отчуждение со стороны бывшего тонсена. Своим ответным безразличием он будто говорит ему: «Хочешь сделать вид, что ничего не было, и я теперь никто? Что ж, это твой выбор».       Чонгук замечает, что постоянно испытывает чувство голода, но списывает это на нервозность в режиме постоянного стресса, что неудивительна в положении всего их поселения. Он не помнил, что когда-либо заедал стресс в обычной жизни, но то прошлое, и мир ведь теперь абсолютно другой, изменившийся до неузнаваемости. Обстоятельства и неспособность повлиять на них меняет характеры, восприятие, и человек, с его умением подстраиваться под любые невзгоды, чтобы выжить, тоже способен превратиться в незнакомца. Чонгук давится этой мыслью, когда замечает на себе задумчивый взгляд Тэхёна. Тёмные как ночь глаза с беспокойством скользят по тарелкам, словно пытаются понять, как такое количество еды уместилось в Чонгуке. Заметив, как Чонгук вспыхивает от смущения, Тэхён отворачивается и продолжает заниматься точением кухонных ножей, на которые так часто жаловалась Михён. Новая ответственная за готовку и за правильное хранение продуктов, молодая женщина подошла к вверенной ей области со всей серьёзностью, что весьма радует, ибо это исключало всякое пищевое отравление. Сглотнув вязкую слюну, Чонгук отталкивает от себя посуду и спешит исчезнуть с глаз, едва заметив наблюдающего за ним хмурого Чимина.       В последующие две недели Чонгука выворачивает от вида жареного мяса, который подали на обед. Он не сильно беспокоится по этому поводу, решив, что это не более чем лёгкое несварение, если не простая психосоматика. Ему «повезло» сегодня попасть в лабораторию к окончательно свихнувшемуся Тэмину, поскольку Юнги попросил его сегодня быть там на подхвате. Он не поддерживает те кошмарные вещи, что вытворяет Тэмин, но у него, как и у многих, не остаётся никакого выбора, кроме как делать, что говорят. Юнги, очевидно видит отношение Чонгука к происходящему в лаборатории, и специально направил на помощь именно его, отчего-то решив, что это как-то поможет ему побыстрее свыкнуться с этой вакханалией. Перед глазами до сих пор запечатлен вид безобразных трупов, или, как называет их учёный — жертв неудачного эксперимента.       Спустя трое суток Чонгуку не до смеха. Аппетит, бывший поначалу таким зверским, исчезает вовсе. Его на постоянной основе тошнит, пока не оказывается на больничной койке скромного лазарета поселения. Тэмин не видит никаких отклонений в общем анализе крови, как и в целом не находит причины странного недомогания. Он что-то постоянно помечает в своём проклятом блокноте и с любопытством разглядывает Чонгука, только раздражая его ещё больше.       — Я не твоя подопытная крыса, — ощетинивается Чонгук, срывая с себя какой-то непонятный датчик, и выходит из комнаты.       Шагает в сторону своего дома, стараясь избавиться от чувства раздражения. Он уверен, что с ним всё в порядке, но неизвестность и непроходящее несварение только усиливают его беспокойство. Даже этот хваленый всезнайка, и тот ничего внятного сказать не может. Расстроенный, он неосознанно ведет носом и вдруг останавливается, почувствовав в вечернем воздухе какой-то притягательный аромат. Обрадовавшись, что наконец испытывает чувство голода, он поражённо застывает. Глаза сами находят источник его неожиданной одержимости. В большой металлической чаше лежат огромные куски сырой свинины, что заставляет рот мгновенно наполниться слюной. Мир будто лишается всех звуков, а яркая зелёная трава с почти лазурным небом теряет краски. Приятная пустота в голове каким-то образом вытесняет здравый смысл, и все, что он чувствует сейчас — животный голод. Если он не съест прямо сейчас это потрясающее на вид мясо, то просто умрёт на месте. Каждая мышца и разум начинает работать в одном направлении, не в силах отвлечься на что-то другое.       — Чонгук питался тем же, что и другие. Три дня назад я готовила кимчиччиге, — в то же самое время испуганно тараторит Михён, когда Чимин приходит к ней с вопросом, что Чонгук съел в последний раз. — Все продукты свежие, я слежу за этим и других этому обучаю. У него точно не может быть непереносимости какого-то компонента, потому что блюдо из раза в раз повторяется.       — Я понял, — тянет Чимин, на самом деле ничего не понимая.       Он оборачивается на лёгкие шаги за спиной и замечает Чонгука, медленно шагающего к ним. За его спиной возникает Тэмин, собиравшийся остановить разозлённого Чонгука, и постараться вывести на интересующий его разговор. Но Чимин быстро забывает о учёном, сердце ухает вниз, и его начинает бить мелкой дрожью от вида Чонгука. Точнее, от прежнего Чонгука в этот миг мало что остается. Чёрные глаза кажутся ещё больше, чем обычно, ноздри раздуваются, как у хищника перед прыжком, почуявшего добычу. Но по-настоящему Чимина передёргивает от абсолютной пустоты во взгляде, и в последний момент замечает слюну, собравшуюся в уголке губ младшего.       — Эй, Чонгук-а, ты в порядке? — спрашивает встревоженный Чимин, решив, что у того началось помутнение рассудка или лихорадка от неизвестной им дряни. Он вполне верит в возникновение какой-то новой болезни или эпидемии, что может выявиться буквально отовсюду.       Чонгук не отвечает и с трудом фокусирует взгляд на Чимине. Очевидно, что стоящий перед ним парень сейчас является неприятной помехой к цели, и Чонгук обнажает десна, глухо зарычав.       — Твою мать, — успевает выдохнуть потрясённый Чимин, но его голос заглушает испуганный визг Михён.       Женщина бросается прочь, с криком прося о помощи. Чимин на инстинкте успевает отойти на несколько шагов назад, но Чонгук уже выбрал его своей целью, потому что бросается вперед в попытке вцепиться в него. В следующий момент Чонгук вдруг валится на землю под весом бросившегося на него со спины Тэмина.       — Зови, — сдавленно шипит учёный, с трудом пытаясь с помощью удушья удержать на месте уже окончательно невменяемого Чонгука. — Зови Юнги или Намджуна. Хоть кого-нибудь, не стой столбом!       Чимин с трудом отмирает и срывается за подмогой. Чонгук, не сумевший дотянуться зубами до чужих рук, окольцовывающих его шею, выходит из себя от злости и встаёт на ноги. Он всем своим весом припечатывает Тэмина к стене здания. У учёного вышибает дух от боли, и застонав, он ослабляет хватку, беспомощно скатываясь вниз. Тэмин лежит, морщась от боли и безуспешных попыток вдохнуть воздух, и с отчаянным страхом следит за тем, как Чонгук одним резким движением бросается на него.       По небольшой поляне раздается нечеловеческий вопль, пугая выбежавших наружу людей. Чонгук рвёт кожу до мяса на предплечье кричащего от невыносимой боли Тэмина. Наверное, он бы оторвал ему руку целиком, если бы почти уже потерявший от болевого шока сознание Тэмин не заметил бегущих к ним со всех ног Юнги и Тэхёна.       К тому моменту, когда Тэхён бросается на Чонгука, сбивая его с несопротивляющегося тела, смертельно бледный Тэмин рвано и шумно дышит. Юнги бросается к нему, и выкрикивает распоряжения подготовить всё необходимое в лазарете для первой помощи. В последний момент он оборачивается на Чонгука, со смесью неверия, боли и сожаления глядя на него. Шокированный Тэхён, и ещё несколько мужчин надёжно удерживают его на земле, и когда-то милое лицо Чонгука, наполовину залитое кровью Тэмина, теперь трудно узнать.       — Нет, — с обречённостью в голосе всхлипывает Тэхён, когда понимает, что только сейчас по-настоящему потерял человека, которым так сильно дорожил, и вместе с ним самого себя.       Юнги борется с самим собой всего несколько секунд, осознавая, что драгоценное время уходит. Он мажет взглядом по едва держащемуся в сознании Тэмину, и хрипло приказывает Намджуну и застывшему на месте Тэхёну:       — В подвал его. Быстро.       Намджун удивленно распахивает глаза, но увидев холодную решимость на лице Юнги, смиряется. В конце концов они должны попытаться, и он отлично видит, чего стоило Юнги принять такое чудовищное решение. Всем им, кто полюбил и привязался к Чонгуку. Всем, кроме… Брови мужчины ползут вверх, когда замечает на посеревшем от боли и потери крови лице Тэмина самодовольную и кривую ухмылку:       — Да-а, я так и знал.       Всё взгляды обращаются к нему, но немногие поняли эту фразу верно.       «Чокнутый, больной ублюдок» — читается на лице Сокджина.       Юнги не понимает, каким непостижимым образом Тэмин понял, что происходило с несчастным Чонгуком, но решает, что для вопросов не остаётся времени.       — Осторожно перенесите его в лазарет, — приказывает Юнги Джину и Хосоку, и подходит к Тэхёну, на котором лица нет. — Отойди.       Юнги решительно отталкивает потерявшего разом все силы парня, и занимает его место, крепче хватаясь за руки младшего. Они с Намджуном с трудом тащат глухо рычащего и вырывающегося Чонгука в подвальное помещение, где относительно недавно путём утопления погибла заражённая девушка.       Тэхён тенью следует за ними, не в силах оставаться в неведении. Они действительно хотят добить Чонгука, чтобы тот потерял не только человеческий облик, но и жизнь?       Дорога занимает около трёх минут, и пока ванна с шумом наполняется водой, Тэхён вдыхает в себя сырой воздух, где отчётливо витает запах смерти и безысходности. Время замедляет бег, в глаза будто насыпали битого стекла, но он упрямо смотрит вперёд, туда, где Юнги, заручившись поддержкой Намджуна, уже силой погружает бьющегося в руках Чонгука в воду. Мышцы горят от напряжения, его отчаянно тянет броситься к ним, чтобы отобрать того, кого всегда старался уберечь от ударов судьбы. Он мечтал, чтобы его тонсен сохранял невинность своей души как можно дольше, и его открытое и чистое сердце никто не разбил.       У Юнги вздуваются вены на шее и руках от усилий, когда ему удаётся наконец погрузить лицо младшего под воду.       Пять секунд, десять, пятнадцать… слёзы бесконтрольно рвутся наружу, когда видит и слышит, как отчаянно Чонгук пытается бороться. Лёгкие горят, горестный ком, вставший поперёк горла, не позволяет дышать. Не помня себя и спотыкаясь о мелкие камни, Тэхён тащит себя наружу. Сегодня он окончательно потерял себя, потому что часть его души захлёбывается прямо сейчас в проклятой ванне. Плечо внезапно обжигает болью, и он с изумлением смотрит в глаза откуда-то взявшемуся на его пути Чимину. Удивляясь, как способен что-то чувствовать сейчас, Тэхён с гневом озирается по сторонам, ибо чьи-то вопли буквально режут ему слух.       — Тэхён… — зачем-то кричит Чимин, пытаясь перекричать странные крики, напоминающие вой раненого животного, и поперхнулся осознанием, что эти звуки издаёт собственное горло. — Тэхён!       Чимин бросает попытки достучаться до Тэхён а, смертельно испуганный его поведением, и несётся вниз по лестнице, чтобы понять, что происходит в этот сумасшедший миг. Увиденное повергает парня в откровенный шок.       — Юнги, — Чимин, запыхавшийся, он останавливается, опираясь руками в полусогнутые колени. — Юнги! Прекрати! — голос звучит глухо, но даже так в нём слышны паника и отчаяние.       — Смотри! Молчи и смотри! — рявкает старший и снова погружает измученного Чона под воду. — Ты не вылечишь его таблетками, — в голосе уже нет командного тона и стремления подавить собеседника. — Просто смотри и запоминай, что нужно делать, если этого не смогу я.