Часть 7
12 октября 2025 г., 20:44
Воздух в переговорном помещении кажется густым из-за количества людей, собравшихся для обсуждения. Треск и низкое гудение люминесцентной лампы ощущаются особенно громкими во время пауз. Кто-то стоит у стола, вглядываясь в схему Суран, остальные располагаются на стульях и полу, скрестив руки на груди и вслушиваясь в её выразительную манеру речи.
Юнги внимательно следит за передвижением карандаша по карте. Суран активно рассказывает о местоположении локаций, посещение которых позволит пополнить запасы в лагере и обеспечить населению ещё хотя бы полгода безбедного существования.
— Здесь расположен консервный завод, — торопливо говорит она и обводит место на карте в треугольник.
У Юнги мелькает в голове вопрос, почему именно треугольник. Он отметает эту глупость и прислушивается к её голосу. Она уверенно рассказывает о местоположении и о том, что именно на этом заводе производилось. Поясняет ряд особенностей заводских комплексов. Он снова цепляется за очередную проскользнувшую мысль — откуда она всё это знает? Ну, просто не сходится такая осведомленность в деталях строительства и обустройства производственных объектов и место, в котором она работала до всего случившегося. И только сейчас Юнги понимает, что поинтересовался о профессиях и образованиях всех членов группы, кроме тех, с кем был в первые дни — считал, что знает о них всё. Бросает на неё ещё один взгляд и выдыхает с каким-то детским раздражением на самого себя.
— Я сомневаюсь, что туда ещё никто не добрался, — чуть помолчав, говорит Суран, — но по пути можно заехать на пару ферм и попытать счастья там. Может, чего сумело вырасти и поспеть. Да и всегда есть амбары и погребы.
— Если опять же хозяев нет, — встревает Хосок.
— Я сомневаюсь, что хоть кто-то из фермеров смог пережить нашествие этих тварей, — поясняет Намджун. — Фермы, оборудованные хоть сколько-то защищенными помещениями, по пальцам можно пересчитать.
— Хорошо, это нас устроит? — спрашивает Джин, оглядывая всех присутствующих, дожидается согласных кивков и сам кивает в подтверждение. — Дальше?
— Здесь, здесь и здесь, — Суран обводит точки на карте в кружки, — крупные фермерские хозяйства.
— Они удобно расположены рядом с заводом, — замечает Хосок, бросив взгляд на Юнги и возвращает всё внимание к карте. — И местность там открытая. Есть опасность, что мы будем как на ладони, но и нам обзор хороший.
— Да, примерно километров пятьдесят-семьдесят пять, — соглашается Суран, — Думаю, можно достать те костюмы, которые сняты с приходивших к лагерю заражённых военных. Они как раз для такой местности.
Юнги вскидывает брови, переводит взгляд с Суран на Хосока и с трудом сдерживает желание выругаться. С Хосоком всё понятно: к его рассуждениям, хладнокровию, готовности к чему угодно и к нему всему в целом вопросов нет. Вот, нет у Юнги к нему вопросов. Но Суран. Молодая мама, которая в мире, где всё было хорошо, даже не вызывала ощущения, что она способна не моргнув глазом с таким холодным спокойствием говорить о том, что снятая с трупов одежда будет лучше повседневной в поездке к заводу. Одежда эта, кстати ей же и была отстирана после того, как от нападавших отбились, помощь пострадавшим оказали. Она сама переходила от трупа к трупу, снимая уцелевшую и пригодную для носки одежду и обувь. Следом за ней проходили мужчины, забирали всё, что могло в дальнейшем пригодиться, а трупы скидывали в кузов пикапа и отвозили к карьеру. Желающих среди женщин помочь с обработкой горы вещей с заражённых не оказалось — они все испытывали почти животный страх даже перед тем, что принадлежало напавшим на лагерь. Мужчины были заняты вывозом тел, ремонтом разрушенной части ограждения. Поэтому Суран самостоятельно, с каким-то остервенением и упорством перестирывала всё сама. Её тогда не рискнули дёргать и отвлекать, сочли, что ей просто необходимо погрузиться в монотонную работу. Чонгук даже как-то расстроенно предположил, что, возможно, она начинает тихо сходить с ума. Предполагал постравматическое расстройство, помешанность и миллион других причин её поведения.
— Значит, разумно будет сразу проехать к заводу, — говорит Хосок, — а возвращаться по дуге через фермы.
— Звучит, как план, — хохотнув, заключает Суран и указывает карандашом в другую точку. — Вот тут — хоспис. Чудо, если там кто-то остался в живых. Но медикаменты, оборудование и генераторы там точно есть.
— Тэмин и Минхо дали перечень? — уточняет Хосок и оборачивается, вспомнив, что Минхо присутствует здесь. — Распиши всё подробно.
— Уже пишу. Я тоже участвую в вылазке, — отвечает Минхо, ступая ближе к столу. — Сам всё и соберу. Но на всякий случай список раздам всем.
— Ты не едешь, — спокойно проговаривает Тэхён, до сих пор не проронивший ни слова, — вы оба нужны здесь.
— Тэмина здесь будет достаточно, — огрызается Минхо.
— Успокойтесь оба! — рявкает Джин.
Тэхён поднимает руки в капитуляционном жесте и замолкает, но не прекращает сверлить взглядом Минхо, возвращающегося к своему прежнему месту. Тот снова опускается на пол у дальней стены и продолжает составлять список необходимых препаратов.
— Вокруг хосписа толком ничего нет, — невозмутимо продолжает Суран, обводя указанное место в квадрат.
— Блять, — раздраженно вздыхает Юнги, — я очень извиняюсь, конечно, не по теме вопрос.
Все устремляют на него заинтересованные взгляды. "Вопросов не по теме" от Юнги обычно не поступает. Все вопросы, которые он задает только о лагере, о здоровье жителей, о наличии еды, медикаментов и топлива. Именно поэтому внегласно все приняли его, как лидера. Потому что он всегда готов спрашивать, уточнять, углубляться в вопрос перед принятием какого-то решения. Для него не свойственно единолично выбирать путь решения проблемы. Он выяснил образование и профессии всех живущих в лагере людей, организовал занятость для каждого по близким им направлениям. Не упустил из виду детей — даже у них в соответствии с возрастом и способностями есть ежедневные задачи.
— Меня сейчас от любопытства разорвёт нахрен. Ты рандомно херачишь фигуры на карте или есть какой-то смысл?
Суран смотрит на него огромными глазами, вздыхает и начинает хохотать.
— Простите, мальчики, — она прикрывает ладонями лицо и не без труда успокаивается, — видимо, нужно было утвердить. Треугольниками я обозначаю производственные объекты, кружками — сельскохозяйственные, квадратами — медицинские учреждения. Это больше для меня.
— Отлегло, — невозмутимо произносит Юнги. — спасибо.
— Не благодари, — улыбается она и указывает на новую локацию. — Вот здесь тюрьма. Это будет либо слишком сложно, либо слишком просто.
— Сомневаюсь, что за несколько месяцев это место опустело, — комментирует Тэхён. — Думаю, что часть заключённых всё же нашли способ сохранить себе жизни.
— А те, что были заражены паразитом, скончались, не покидая своих камер, — поддерживает мысль Хосок.
Суран кивает и снова смотрит на карту. Ей кажется, что если внимательнее изучить местность, то получится ещё определить места, которые можно посетить.
— Мне кажется, я что-то пропустила, — проговаривает она. — Не можем же мы находиться в такой глуши.
— Нет, — протестует Юнги, — всё верно. Вернуться на запад мы не можем хотя бы потому, что оттуда толпами идут заражённые. Возможно, там и осталось, чем поживиться, но мы потеряем больше, чем найдём.
— Юнги прав, — поддерживает его Хосок, — можно, конечно, попробовать сунуться к портам, но сдаётся мне, что там нам здорово достанется.
— Тогда предлагаю определить очерёдность посещения точек, — кивает Юнги, — организовать группу в размере пяти человек и начинать вылазки.
Тэхён прикусывает губу, сдерживая желание возразить. Это замечает Намджун.
— Есть что сказать? — смотрит пристально.
— Думаю, что разумнее будет разделиться на группы и наведаться везде одновременно.
— Нет. Слишком много людей, — проговаривает Хосок, рассматривая карту, — лагерь останется без защиты.
— Три группы по пять человек, — Тэхён подходит к столу и указывает пальцем на местоположение Хоуп-тауна, — одна группа будет болтаться от точки к точке минимум неделю. Когда тремя группами мы это осуществим за пару дней. Думаю, что за это время лагерь не исчезнет с лица земли.
— По пять человек невозможно, — вклинивается в обсуждение Джин. — Грузовики рассчитаны на двоих, максимум троих. Чтоб впятером уехать, нужно брать ещё и легковушку. А их у нас всего две.
— Три, — парирует Тэхён, — я вчера видел брошенную тачку в паре километров отсюда, — указывает на место недалеко от лагеря. — Здесь деревушка, но ещё несколько дней назад она кишела заражёнными. Сейчас они, возможно, ушли. Можно попробовать пройтись по погребам местных жителей.
— Значит, завтра прогуляемся к этой машине, — заключает Хосок. — Если она на ходу — пригоним в лагерь. Проверим, подшаманим и решим, как быть дальше.
— Я займусь подготовкой еды для вас, — вклинивается в диалог Суран. — Сообщите потом, кто куда едет, чтоб я могла сориентироваться по количеству и размеру пайков.
Следом за Суран удаляется Минхо, сообщив, что ему необходимо проверить наличие препаратов в лазарете.
— Думаю, сегодня нам обсуждать больше нечего. Пора расходиться, — тихо говорит Хосок и наблюдает за вперившимся пустым взглядом в карту Юнги. — Что не так?
— Она никак не обозначила тюрьму, — проговаривает он, беря в руки карандаш.
— Ты серьёзно? — ошарашенно спрашивает Хосок и оборачивается на выходящих из переговорной людей.
— Серьёзно, — обозначает тюрьму звездой и, вздохнув, откладывает карандаш. — Государственные объекты.
— Ты меня пугаешь, — Хосок смотрит на карту и переводит взгляд на Юнги. — Всё в порядке?
— Нормально, — присаживается на стул, — я просто так задолбался думать о том, что нам есть, когда на нас нападут, как не дать заразиться людям и куда бежать. Поэтому вопрос обозначения локаций внезапно стал очень интересен.
Юнги замолкает и опускает взгляд на носы ботинок Хосока. Военные берцы, снятые с одного из заражённых. Испачканные в крови и ещё не пойми в чём. Такие надеты почти на всех взрослых жителях Хоуп-тауна. И не страшно, что с трупов. Зато они надёжно защищают ноги и сохраняют тепло. Поднимает взгляд выше, скользит по ногам, облачённым в брюки камуфляжного цвета, тоже с погибшего военного. Цепляется взглядом за набедренную кобуру, закрепленную на широком кожаном ремне. Куртка тоже камуфляжного цвета, но другого оттенка. Это по неизвестной причине сейчас бросается в глаза и заставляет поморщиться. Только сам Хосок невозмутимо стоит, сцепив руки за спиной. Его военная выправка и сдержанность порой вызывают чувство необъяснимого беспокойства.
— Тебя не напрягает происходящее? — спрашивает Юнги, возвращая взгляд к чёрным, усиленным металлической вставкой носам ботинок.
— Напрягает, — отвечает Хосок, — но не могу сказать, что это сказывается на мне как-то ещё.
— Военный опыт? — уточняет Юнги.
— Думаю, что самое страшное со мной уже произошло, — тихо поясняет и разворачивается, направляясь к выходу. — Умереть уже не так страшно.
— Ты всегда был таким по-идиотски похуистичным?
— Я и сейчас не такой, — улыбается Хосок, — иначе пустил бы себе пулю в лоб ещё на той проклятой ферме.
— Извини, — Юнги поднимается с места, — я…
— Ты не хотел, я знаю, — кивает спокойно и закрывает дверь, чтобы исключить возможность быть услышанными проходящими мимо людьми. — Несколькими месяцами назад я бы посоветовал тебе съездить в отпуск, — хмыкает смешливо и оглядывает переговорную комнату, — но сейчас ситуация не располагает.
— Ситуация вообще сейчас ни к чему не располагает, — опирается бедром о стол и скрещивает руки на груди. — Он мне снится.
— Гук? — подходит ближе, но сохраняет дистанцию. Мол, вот он я на расстоянии вытянутой руки, но не навязываюсь.
— И Гук, но реже, — опускает голову и ведёт плечами, словно пытаясь снять напряжение. — Пацан. Я до сих пор виню себя за его смерть.
— Он уже был мёртв.
— Он был жив, — вскидывает в возмущении руку и отрывается от своей опоры, — он был жив.
Он как сейчас помнит произошедшее более двух недель назад. Он был и без того взвинчен превращением Чонгука в чудовище. А мысли о зараженном мальчишке, который пришёл к их лагерю и находился сейчас в камере, окончательно выбивали землю из-под ног. Подвал, пропахший сыростью, кровью и химией, которой Тэмин отмывает клетки после смерти заражённых, казался в тот день филиалом ада, открытым персонально для Юнги.
— Сколько времени нужно, чтоб эта тварь была готова покинуть тело? — Юнги сидел у стены и наблюдал сквозь металлическую решётку камеры за мальчишкой, лежащим в углу.
— В организме взрослого человека — от двух недель, как у Гука, и до двух месяцев, как у Ёны, в зависимости от количества нужной ей пищи. — Голос Тэмина давно уже не имеет эмоциональной окраски. Он холоден, отстранён, и по залегшим чёрным лунам под глазами заметно, что измотан и морально, и физически.
— Мясо? — он тогда набрался сил подойти ближе к прутьям, чем тут же привлёк внимание мальчишки, который бросился к нему и попытался схватить с целью притянуть ближе и укусить.
— Плоть. Сырая плоть — поэтому дети, старики и люди с проблемами пищеварения не выживают. Их организм не способен принять и переварить такой объём тяжелой пищи.
— Сколько? — Юнги даже думать не хотел о том, какие у них есть варианты и какие шансы на хороший исход.
— Неделя-полторы, больше не может быть. А потом остановится кишечник и начнётся заражение. Если ограничить питание, то паразит убьёт носителя, чтоб покинуть тело.
Выстрел в небольшом помещении был чудовищно громким и неожиданным даже для самого Юнги. Он тогда позволил себе не сдерживаться, проваливаясь всё глубже в ад, — заорал, пиная и лупя зажатым в руке пистолетом по металлическим прутьям клетки. Чистая злоба и бессилие нашли выход в этот переломный момент, провоцируя Тэмина присесть на корточки, прикрывая ладонями уши.
— Я так больше не могу, — шептал он, сжимаясь в комок, — я так больше не могу, Юнги.
— Найди решение, и больше не придётся.
— Ему невозможно было помочь, — настаивает Хосок, — ты больше нас всех видел происходящее с жертвами Хроноса. Ты больше нас знаешь о том, что он делает с людьми. Пацан уже был мёртв. И ты мог либо позволить ему умереть в муках, либо пристрелить, — подходит ближе и осторожно касается плеча. — Ты едва ли не единственный, кто способен на подобное, Юнги. Одна только твоя отчаянная попытка спасти Чонгука стоит многого.
— Я мог его убить, — ведёт плечом, безмолвно прося убрать руку.
— Он бы всё равно умер, не выдвори ты эту тварь из него, — последний раз сжимает сильное плечо и отступает на шаг, снова сцепляя руки за спиной.
— Ты слишком безжалостен, знаешь? — пристально смотрит и хмыкает, не замечая ни единого намёка на смену эмоций.
— Я предпочитаю не тешить себя иллюзиями и вопросами типа «а если бы», — спокойно проговаривает и отступает ещё на шаг, услышав стук в дверь, — заходите.
Сначала из-за приоткрывшейся двери появляется патлатая голова Себастиана.
— Извините, парни, что прерываю, — торопливо начинает он и смешливо фыркает, заходя в переговорную, — но у нас тут проблема нарисовалась.
Нарисовалась. Что за выражение такое? Хосок никак не может привыкнуть ни к нему, ни к его носителю. Себастиан появился в лагере около месяца назад. Он не был найден в процессе вылазок, как большинство населяющих Хоуп-таун людей, а пришёл сам. Точнее, ночью наткнулся на лагерь, в попытке скрыться как можно дальше от города. Решил, что место заброшено. Разрыл имевшийся уже неглубокий подкоп и пробрался на территорию, где был радушно встречен поставленным ударом в челюсть совершавшего обход Тэхёна. Более радушно его встретил Тэмин с традиционным полным осмотром и проверкой координации. Себастиан красив, как боженька, если верить подавляющему большинству женского населения лагеря. Да, и по мнению Хосока тоже. У него большие голубые глаза и множество морщинок-лучиков у внешних уголков глаз. Широкая зубастая улыбка. Глубокий голос, приобретающий хрипотцу от долгих разговоров. Судя по акценту, корни у парня восточно-европейские, но уточнять это никто не брался. Хотя кажется, что сейчас крайне важно знать и помнить о своем происхождении, традициях и устоях.
— Весёлая проблема, я смотрю? — вскидывает бровь Юнги, но с места не двигается, ожидая продолжения.
— У нас сбежал Кровинка, — говорит Себастиан, словно зачитывает список покупок. — Дети устроили слезную панику по этому сраному кролику, а самый старшенький сказал, что теперь Кровинка заразится, проникнет в лагерь и откусит всем пальцы, — вздыхает, наблюдая за вытягивающимися в удивлении лицами Юнги и Хосока. Фыркает смешливо, заметив зарождающуюся на лице Юнги кривую нервную улыбку.
— Но мы знаем, куда кролик сбежал. Заражённые, болтавшиеся у западной стены дружным строем идут вдоль ограждения к северным воротам.
— А я говорил, что его нужно было пустить на рагу, — комментирует Хосок, — пойдем спасать, — легко ударяет в плечо Юнги и следует за Себастианом.
— Если там ещё есть что спасать, — бурчит Юнги.
— Сейчас узнаем, — смешливо отвечает Хосок и резко останавливается, смотря в окно, — Блять! — и срывается с места.
Юнги и Себастиан, не разбираясь в причине такой спешки, бросаются за ним. Лишь выбежав из здания, оба понимают, что происходит. На смотровой площадке, возвышающейся над углом между западной и северной стеной, покрывая самой грязной матерщиной всю округу, Чонгук торопливо крутит рукоятку лебёдки подъемного блока.
— Ты об этом мог сразу сказать, а не рассусоливать? — рявкает Хосок, хватая за грудки Себастиана.
— Он был здесь, когда я уходил. На платформе был Тобиас, — спокойно проговаривает Себастиан, глядя прямо в глаза. — Отпусти.
Хосок медленно разжимает хватку, легко ударяет ладонями Себастиана по груди, словно стряхивая с его одежды какую-то пыль. И снова поворачивается к платформе. Может ли он как-то оправдать эту вспышку агрессии? Может.
Юнги, не тратя времени на выяснение обстоятельств, спотыкаясь на узких деревянных ступеньках забирается наверх. Весь путь из проклятых девятнадцати ступенек слышится пугающий треск дерева и скрежет металла. Невозможно сразу определить источник этих пугающих звуков: забор ли это, ненадежные перила наспех установленной лестницы или подъемный механизм. Они перемешиваются с общим шумом. Сливаются с громкой сквозь сжатые зубы руганью с платформы. Усиливают доносящиеся из-за забора с каждой секундой всё яснее вопли и рык зараженных, и вскрики впечатлительных женщин из лагеря.
— Что тут, блять, происходит? — шипит Юнги, бросая на Чонгука полный ярости и непонимая взгляд. Осматривается и понимает источник скрежета — подъемный механизм с каждой минутой всё сильнее кренится в сторону забора. Когда подъёмники устанавливали, не рассчитывали, что они будут использоваться для подъёма весов более пятнадцати килограмм.
— Обмотался веревкой вокруг пояса, — рвано выдыхает Чонгук, и в его глазах Юнги успевает заметить слишком много, — и сиганул за забор. Если лебёдка сейчас сломается, он свалится вниз.
Юнги становится к краю платформы, цепляет веревку и тянет, тем самым хоть немного облегчая нагрузку на подъемный механизм. Смотрит вниз, с целью проверить обстановку и взрыкивает зло, увидев Тэмина.
— Какого черта здесь происходит?! — рявкает Юнги, не отвлекаясь от происходящего внизу, и тянет веревку на себя.
Мышцы звенят от напряжения, и желудок сжимается от страха увиденного. У забора скапливается всё больше чудовищ. Они стекаются на издаваемый людьми шум и рык тех заражённых, которые пытаются дотянуться до Тэмина. Подпрыгивают, пытаются взобраться друг на друга. Вскидывают окровавленные руки вверх, безобразно шевеля лишенными нормальных движений пальцами. Юнги надежнее впивается руками в веревку и делает ещё один рывок. Тянет вес на себя и отступает от края на пару шагов. Слышит, как всё ещё шипит и ругается Чонгук за его спиной, не прекращая крутить барабан лебёдки. Сам подъемный механизм не прекращает крениться и жалобно скрипеть.
— Юнги, мы не удержим его, если механизм рухнет, — кричит Чонгук.
— Не успеет, фиксируй, — хладнокровно отвечает и возвращается к краю, когда Чонгук блокирует лебёдку.
Тянет веревку и наблюдает за тем, как Тэмин, сосредоточенно глядя перед собой, дополнительно держась за веревку одной рукой, умудряется удерживать в другой бесконечно брыкающегося кролика. Он опирается ногами в забор, делает шаги вверх, помогая поднимать себя. Юнги сжимает челюсти до боли, борясь с желанием разбить ему лицо, как только появится возможность. Ещё рывок. Чем выше поднимается от земли тушка Тэмина, тем меньше интереса у заражённых, они постепенно начинают разбредаться в разные стороны. Среди них очень много тех, кто уже на последней стадии — почти достигшие насыщения — ленивые, медлительные. И только заметив это Юнги понимает, почему Тэмин так уверенно сиганул за забор.
— Ублюдок, — зло бросает Юнги, когда Тэмин уставший, но удовлетворённый удачей, наконец-то забирается на площадку. Он хватает его за локоть и тащит вниз по лестнице.
Чонгук следует за ними молча. Его состояние выдаёт тяжёлое дыхание и торопливые шаги. Так же молча забирает кролика, когда ступает с последней ступени лестницы на землю, и передаёт его Юнги с хриплым:
«Унеси этот кусок меха, пожалуйста».
Чонгук ослеплён яростью — это ж надо иметь такую безрассудную голову, чтоб влезть в самое пекло. Смотрит на Тэмина глазами чёрными, не выражающими ничего хорошего, а потом хватает и вжимает грудью в стену. Как же его достал этот чокнутый! Чонгук постоянно на нервах, он даже из-за заражённых так не психует, как из-за него. Ежедневно.
— Ты, чертов придурок, — шипит в самое ухо, — тебя же там могли порвать на куски. Дался тебе этот кролик!
— Жив же! — рявкает Тэмин, пытаясь вырваться из захвата. — Отпусти, идиот!
Чонгука словно холодной водой окатывает, он ослабляет хватку, бросает короткий взгляд в сторону расходящихся свидетелей и вжимается в старшего всем телом, шепча во взъерошенный затылок:
— Будь аккуратнее, Тэмин. Будь аккуратнее, прошу.
Он вновь заглядывает в раздражённые глаза теперь уже с мольбой, и замечает, как Тэмин мгновенно остывает и расслабляется в его руках.
В какой момент Чонгук эмоционально сросся с Тэмином, никто понять не пытается. Он с первых дней знакомства смотрел на него с нескрываемым любопытством, граничащим с раздражением. Пытался залезть к нему в голову и понять, чем руководствуется этот чокнутый, никогда не переживавший о том, что о нём подумают окружающие. А после нападения и двухнедельного пребывания в лазарете, неоднозначные чувства сменились на восхищение в глазах с нотками благодарности и преданности. Это невозможно было не заметить, как и другие изменения в поведении Гука. Его прежние скромность и молчаливость постепенно тают на фоне зарождающихся решительности и уверенности. Он преображается с каждым днём, мужает, становится тем, за кем не нужно следить в оба, чтоб не случилось чего.
Юнги, конечно, догадывается, что Тэмину с лихвой хватило двух недель, чтоб вправить мозги тому, кто его сожрать намеревался. Но такого эффекта он точно не ожидал. И лезть в это не будет. Чует, что пожалеет, когда узнает все подробности. Потому что вот так: осторожно и тесно настолько, что почти больно, в порыве эмоций сжимать можно только того, кто тебе безумно дорог. Так сам Юнги хватает за запястья или локти Чимина, когда тот лезет в пекло. Так Минхо впивается в плечи Суран, когда она на вылазках творит смертельные номера. Так Намджун ударяет широкой ладонью в крепкую грудь Тэхёна, когда необходимо угомонить Цербера. Это не самое лучшее и не образцовое проявление беспокойства, несомненно. Но никто из них не способен ничего с этим сделать. Во времена, когда нервы на пределе, когда каждый день может оказаться последним, сохранность и безопасность близких людей становятся первоочередными целями. Настолько важными, что порой хоть своими руками головы им пооткручивай, чтоб собой не рисковали.
— Смена караула! — рявкает за спиной Себастиан, и Юнги вздрагивает всем телом от неожиданности.
— Блять, — бросает осуждающий взгляд на Себастиана, фыркает смешливо и расслабляется. — Не делай больше так.
— Не уведомлять о смене караула? — улыбается, зараза, во все тридцать два, закусывает нижнюю губу и морщит нос.
— Какой-то ты больно довольный, Себ, — смотрит наигранно строго, — давненько ты не дежурил в детском корпусе.
Вот ради этого можно было отчаянно сдерживать улыбку — лицо Себастиана вытягивается в удивлении, замешанном на панике и явном желании умолять не поступать так с ним.
— То-то же, — самодовольно заключает Юнги, тихо посмеиваясь, легко ударяет его кулаком в плечо. Напряжение и пережитый стресс понемногу отпускают его. — Дуй на свою точку, бестолочь, завтра у тебя отсыпной. Послезавтра едем. Ты, Джейкоб, Тэхён и Джун в группе со мной.
Не дожидаясь ответа, бросает короткое: «Иди уже. Завтра всё обсудим». Смотрит по сторонам в поисках Чимина. Замечает его среди людей, столпившихся у кухни. Рассматривает бегло и, вздохнув, направляется к своей комнате. Ему необходимо ухватить возможность побыть в тишине. На сегодня дела закончены. Завтра вылазка к месту, указанному Тэхёном, а после уже будет понятно, что делать дальше. А сейчас нужен отдых, немного человеческого тепла и кусочек спокойствия. С этой мыслью он резко останавливается, разворачивается на пятках и неторопливо идёт к кухне. Снова находит глазами Чимина и больше ни на что не обращает внимания. По пути сталкивается с Хосоком и отмахивается от него коротким: «Что-то важное? Тогда позже». Почти дойдя до своей цели, тормозит рядом с группой женщин, ответственных за образование и досуг детей. Не слишком заинтересованно выслушивает их жалобы на отсутствие тетрадей или любых других материалов для обучения детей письму. Слабо улыбается, вспомнив о том, что на заре зарождения письменности люди свои попытки излагать истории оставляли на стенах пещер и глиняных табличках и не парились об отсутствии бумаги, хотя бы потому, что знать о ней не знали. Мысленно ругает себя за это. Просит составить список необходимого и обещает привезти по возможности. Добавляет, что другие возникшие по обеспечению вопросы можно задать Суран и быстро ретируется. Необходимость оказаться сейчас рядом с Чимином напрочь отшибает желание отвлекаться на что-либо. Поэтому оставшееся расстояние он преодолевает быстрым шагом. Здоровается со всеми, спрашивает о прошедшем дне, стараясь не выдать своего нетерпения. Но забывает о цели своего появления здесь, когда в нос ударяет знакомый сладко-пряный запах.
— Боже, — принюхивается и смотрит пристально на Чимина, крутящегося у недавно отстроенной печи, — что это за божественный запах?
Михён звонко смеётся и толкает плечом стоящего рядом Чонина, пришедшего в лагерь несколько дней назад. Его нашли Хосок и Суран, когда выходили на охоту. Раненного, с выбитым плечом и сломанными пальцами. Минхо и Тэмину пришлось хорошенько над ним поработать, чтоб привести в относительный порядок. По их прогнозам парень восстановится. Возможно с ограничением подвижности руки и не совсем ровным срастанием костей пальцев. Но свою задачу они выполнили — жизнь сохранили, раны подлатали, курс антибиотиков выписали. На самом деле Юнги каждый день благодарит судьбу за то, что они все оказались здесь. Нет смысла жаловаться на происходящее вне их лагеря. Важнее то, что группа собралась из более чем замечательных людей. Так было не сразу, конечно. Хорошую чистку провёл Тэхён. Кровавую, впечатляющую. Но сейчас даже те, кто, возможно, был способен и имел мысль что-то украсть, кого-то подставить, уже не рискнет этого сделать — знает, что просто так ему это с рук не спустят.
— А это печенье с корицей, — отвечает Чимин, кивая на печь. — Я вчера принёс всякого добра из расположенного не так далеко домика.
— Когда ты успеваешь? — качает головой Юнги, не пытаясь скрыть своего восхищения.
— Когда выбираюсь на охоту, стараюсь осмотреть ближайшие окрестности, — поясняет спокойно. — Кстати, восточнее нашего лагеря в километрах десяти есть река. Нужно будет туда сходить. Может, воду можно пить или рыбачить хотя бы.
— Ты там не был?
— Был, но пришлось уносить ноги, — посмеивается Чимин, — поэтому из точной информации у меня только знание о её местоположении.
Слова Чимина режут сознание, но он заглушает вспышку беспокойства как только может. У него нет времени и возможности всегда быть поблизости и, в случае чего, подстраховать. Юнги просит Чимина не геройствовать, когда этого не требует ситуация, но сам аналогичное своё обещание вечно нарушает.
— Значит, завтра туда и сходим, пока Тэхён, Иво и Намджун будут на вылазке, — мягко обещает Юнги и переводит взгляд на Чонина. — Ты как?
— Уже намного лучше, — улыбается тот, шевеля загипсованными пальцами в фиксирующей руку повязке, — спасибо.
— Ты главное выздоравливай, — зеркалит улыбку Юнги и поворачивает голову на детский смех в стороне. — А они чего спать не идут?
— Ждут печенье, — вклинивается в разговор Михён. — И вы дождитесь, уже скоро будет готово.
— Если скоро, то обязательно дождусь, — потирает руки и хитро улыбается. — А потом, если вы не будете против, украду у вас Чимина.
— К слову о реке, — внезапно заговаривает Чонин. С опаской глядя на Юнги, заканчивает, явно имея в виду не заражённых, — это не самое безопасное место.
Тишина возникает моментально. Все присутствующие устремляют на парня взгляды, полные непонимания и беспокойства. Юнги и Чимин знали, что травмы его не случайные и не могли быть нанесены зараженными. На запястьях и щиколотках до сих пор видны следы от верёвок. Спина усеяна шрамами от порезов и ожогов. Можно было предположить, что последнее получено ещё до эпидемии, но Минхо утверждал, что слишком свежие следы. На вопросы, откуда это, Чонин отвечал, что попал к плохим людям. Поначалу этому не придали значения, не стали выяснять, где случилась стычка с этими «плохими людьми». Даже причин её не стали выпытывать. Постарались лишь окружить парнишку заботой, дать время восстановиться. Поэтому сейчас его заявление внушало неподдельный страх.
— Там ты попал к плохим людям? — уточняет Чимин и бросает взгляд на задумавшегося Юнги.
— Да, там они меня отловили месяца полтора назад, — Чонин пальцами здоровой руки мнёт ткань своих брюк и рвано вдыхает.
— Отловили? — поражённо шепчет Михён, тут же прикрывая ладонью рот.
— Я пытался перебраться через реку. Там есть небольшой, уже почти прогнивший мост, — начинает рассказывать и замолкает, прикусив губу, вздыхает и кивает своим мыслям. — Точнее, я перебрался, присмотрел себе место у большого дерева. Там можно было спрятаться и переночевать, — прочищает горло, пытаясь совладать с дрожащим голосом и пережитым ужасом. — Они пришли ночью. Раскидали всё, что было в моём рюкзаке, избили меня и с мешком на голове увели в свой лагерь.
— Боже, — всхлипывает Михён и порывисто впивается своими дрожащими руками в его здоровую руку.
— Шли долго, по ощущениям часа два. Отходили от реки, потому что потом её уже не было слышно, — смотрит с благодарностью на Михён и уже более уверенно продолжает рассказывать, глядя исключительно на Юнги. — После короткого отдыха шли почти столько же. А потом ехали на машине. В лагере с меня сняли повязку только в камере.
— Ты сможешь показать на карте место? — спрашивает Юнги.
— Я могу показать только место, откуда меня увели, — кивает Чонин, — потому что местоположение лагеря я так и не узнал.
— Как сбежал? — спрашивает с нажимом Чимин. — Ты же откуда-то бежал?
— Меня вывезли из лагеря за сутки до того, как я столкнулся с вашими ребятами.
— Как? — напирает Чимин, вынуждая Чонина непроизвольно отступить назад, — Куда?
— Чимин, — осторожно одергивает его Юнги, — полегче.
— Оказалось, что я для них бесполезен, и было принято решение использовать мня в качестве наживки для заражённых.
— Что, блять? — шокированно вскрикивает Юнги и огромными глазами смотрит на парня. — Наживка? Они отлавливают их?
— Да. Используют их в качестве охраны территории, едят мясо тех, кто еще не начал обращаться, — замолкает на секунду, прежде чем с трудом выдохнуть: — насилуют.
— Так, — выдыхает Юнги, бросая взгляд на Михён, вид которой говорит о том, что ещё одно слово — и она хлопнется в обморок, — пойдем-ка в переговорку, — осторожно берет Чонина за локоть здоровой руки и тянет за собой.
— Я пойду найду Хо, — спокойно говорит Чимин и смотрит внимательно на Михён, — Ты как?
— Я в норме, — еле ворочая языком говорит она, — немного в шоке. Я закончу с печеньем, иди скорее. И Чимин, ты только Тэхёну пока ничего не говори. Убьёт же парня.
— Ох, Михён, — с сожалением говорит он, обнимая её, — нельзя такое замалчивать, милая. Я присмотрю за нашим Цербером и обещаю постараться не дать в обиду Чонина.
Убить парнишку и в самом деле никто не даст. Хотя бы потому что он может помочь определиться с дальнейшими действиями в отношении защиты Хоуп-тауна. Даже если он и говорит, что ничего не знает, за время присутствия в лагере своих мучителей он мог многое слышать и видеть.
— Михён, — тихо говорит Чимин, осторожно отстраняя девушку от себя, и улыбается, — не сожги печенье, пожалуйста. Мне хотелось бы его попробовать.
Этого кажется достаточно, чтоб отвлечь девушку от себя и от одолевших её мыслей. Она мягко улыбается и отступает к печи. Чимин зеркалит её улыбку и осматривается в поисках нужного ему человека. Взглядом натыкается на обнимающихся у северных ворот Минхо и Суран. Хмыкает удовлетворенно и отправляется к импровизированной оружейке — скорее всего, там он найдёт Хосока.
— Хосок, — тихо зовёт Чимин, спускаясь в полуподвальное помещение, где организован склад боеприпасов, — у нас сроч... — Прерывается на полуслове и резко отворачивается, ощущая, как лицо наливается краской. Что он только что увидел? Пережидает секунды смущения и, не поворачиваясь, продолжает:
— Бога ради, простите, ребят. Нам всем нужно срочно в переговорную, — не дожидается ответа и торопливо покидает помещение.
Чимин пробует выбросить из головы картину перед глазами, и задумчиво смотрит в сторону переговорной, куда минуту назад ушёл тот, кого ему так не хватает в последнее время.
Похоже, в этом месте все находят минуту друг для друга, но только не они с Юнги.
