Подчинение

Первый вечер свободы омрачился неприятным известием — миссис Уизли захворала. Гарри и Гермиона клятвенно пообещали не шуметь, а ещё приготовить для неё что-то вкусное: этакая благодарность за все предыдущие завтраки, обеды и ужины. Когда они добрались, солнце уже понемногу сползало на линию горизонта. Из-за плотных серых облаков и непрекращающегося ветра холод стал совершенно невыносимым, и когда Гарри вошёл в знакомую разноцветную кухню Уизли, у него стучали зубы. Рон тут же потащился ставить чайник, даже не потрудившись снять ненавистную шапку с кисточками, а Гермиона быстро выгружала из сумок закупленные ими по дороге ингредиенты. — У меня ещё есть кокосовое печенье, — доверительно сообщила она, шурша пакетами. — И немного шоколадок, ещё с Хэллоуина. — Круто! Рон потянулся к горстке разноцветных сластей, но тут же получил по пальцам. — Какао подожди, — приказала Грейнджер, ловко стаскивая шапку с рыжей макушки друга. Уизли обиженно засопел, но подтащил к комоду один из стульев и принялся доставать чашки. Все большие, но совершенно разные. Кухня Уизли казалась одновременно нагромождением абсолютно не сочетающихся друг с другом предметов и чудаковатым замыслом какого-то эпатажного дизайнера. Казалось, все предметы мебели, посуда, даже цвета дверей и стен подбирались совершенно случайным образом, но все вместе это превращалось в совершенно уникальную и по-своему уютную цветокомпозицию. Разместившись на любимом месте, у окна с видом на запущенный сад, Гарри почувствовал прилив какого-то радостного теплого чувства, но вместе с тем и тоски — он не был здесь уже два месяца. Рон поставил в центр видавшего виды длинного стола три кружки — с «Пушками Педдл» себе, с лепным грибком-домиком и земляникой для Гермионы и с хватающимся за живот мохнатым чудовищем для Гарри — засыпал в каждую по две ложки какао с горкой и щедро залил кипятком. В холодильнике нашлась почти законченная упаковка взбитых сливок, а в недрах одного из шкафов, рядом с пачкой рецептов, — разноцветная присыпка, оставшаяся то ли с Хэллоуина, то ли с прошлого Рождества. Какао, украшенное парой скудных капель сливок, быстро теряющих форму, и россыпью сладких звёздочек выглядело довольно жалко, но Гарри, казалось, не пил ничего лучше. Впервые за последние недели он чувствовал себя расслабленным, спокойным и почти счастливым, глотая горячий напиток и жуя шоколадки, которые сохранила для подобных посиделок заботливая Гермиона. — Ты нашел рецепт? — она одним махом сгребла в кучу брошенные обертки и отодвинула подальше. — Почти, — пробурчал Рон с набитым ртом, перебирая старые, заляпанные подливами, специями и тестом тетрадные, альбомные и журнальные страницы. Миссис Уизли как-то обмолвилась, что хочет переписать их в одну тетрадь, но, видимо, руки все не доходили. — Вот! Шоколадно-банановые. Он улыбнулся, очевидно, припоминая последнее появление этих маффинов. — Любимые её. Со второго этажа, словно вторя, донёсся надрывный кашель. Гарри мгновенно растерял все свое хорошее настроение, припомнив повод, по которому вообще попал на эту кухню. Миссис Уизли, очевидно, совсем плохо, раз она даже не смогла спуститься вниз, чтоб отвлечься на любимое дело. И поспешил доказать, что приглашен в гости не зря: — Так что нужно делать? Рон и Гермиона переглянулись, потом одновременно попытались заговорить, сбились тоже одновременно. И тогда Уизли, как самый знающий на кухне, принялся отдавать распоряжения: — Гарри, ты разомни бананы. Я сделаю тесто… — Ты? Рон, у тебя даже лапша из пакета не всегда заваривается… — Я справлюсь, — раздражённо, но не без смущения огрызнулся тот. — А ты сделай… Ну, сама знаешь… Они разом, точно танцоры, повернулись в сторону Гарри, и только тут он понял, что угодил в тщательно расставленную ловушку. Захотелось хлопнуть себя по лбу, особенно после стольких дней паранои и осторожности. Мерлин, да он буквально на приманку клюнул! Стараясь не смотреть им в глаза, он нервными движениями принялся срывать шкурки с бананов. — Гарри… Этого он и боялся. Ласковых интонаций, вкрадчивого голоса, чувства безопасности, когда кажется, что все недавние события - это страшный сон. В этой атмосфере доверия и покоя было так легко рассказать все, выложить как на духу. И после этого вряд ли он когда-нибудь сюда вернётся. А если и вернётся, то не увидит больше ничего, кроме брезгливой жалости. — Гарри, пожалуйста, — Гермиона опустилась напротив и как бы она ни старалась, Гарри все равно почувствовал себя запертым в комнате для допросов. — Мы ведь тебе зла не желаем. Он не смел поднять на нее глаза, давя вилкой несчастные бананы. Попались недозрелые, эти мялись плохо. — Я был в Европе, — повторил он десятки раз повторенную ложь. — В туре… — По бывшим концлагерям, который длится максимум полторы недели. Грейнджер говорила медленно, словно с пойманным на очевидной лжи трехлетним ребенком. — Я узнавала, моя двоюродная сестра ездила в такой. Моя мама тоже хотела поехать и взять меня, поэтому она расспрашивала твоего отца. Гарри дернулся, хотя с этой стороны оснований для беспокойства у него не было — Джеймс наверняка хорошо подготовился, придумывая легенду. — У организации, которую он назвал, нет таких длинных туров, — не стала его мучить подруга. — И ни у кого нет. — Я попал в больницу! — хрипло озвучил вторую часть легенды Гарри. Специально для таких вот дотошных. — Я поранился и… — И хватит лгать мне в лицо! — неожиданно закричала Гермиона. Поттер наконец взглянул ей в глаза, уже сам готовый перейти на крик и вдруг увидел такое несвойственное ей глухое отчаянье. — Ты ходишь темнее тучи, шарахаешься от каждого шороха. Иногда выпадаешь из реальности, смотришь куда-то в одну точку. А когда мы выходим из школы, тарашишься по сторонам, словно из-за угла вот-вот выпрыгнет нечто. — Угу, — негромко поддакнул Рон. Его рука бестолково шевелила ложкой в миске. — То самое, с северного полюса. — Рон! — Да что?! Ты реально как будто ждёшь, что на тебя сейчас кто-то бросится и голову откусит. Чёрт, да даже Хорек начинает соображать, что что-то тут не так. — Малфой? Он что, знает?! Гарри мгновенно отбросил эту мысль. Вряд ли Нарцисса за чаем рассказывала сыну, как выхаживала его одноклассника в заточении у самого опасного человека в городе. А может, в кои-то веки включил голову и сам сопоставил? Или подслушал разговор матери с тетей. Хотя Гарри готов был поспорить на что угодно, что при появлении тётушки Беллатрикс Драко ищет любой повод исчезнуть из дома. — Да, Малфой, — Гермиона фыркнула. — Ты же не думаешь, что мы глупее его. Только вот для бледной немочи это повод для шуточек, а нас ты пугаешь. Ну вот, прекрасно. Он ещё и друзей заставил переживать, хотя оно абсолютно того не стоило. Выпитое какао внезапно отдалось во рту горечью. Наверху снова закашялась миссис Уизли. Гермиона, осмотрев их скомканую жалкую работу, вырвала у Рона миску с заготовкой теста, быстро закинула туда банановое пюре, муку и какао, перемешала темное месиво быстрыми, почти злыми движениями и выложила на стол светло-зеленые бумажные формы. Гарри сам потянулся за ложкой, чтобы расфасовать тесто — работа отвлекала от неприятного разговора и помогала занять руки. — Гарри, — теперь они наблюдали за ним вдвоем, не решаясь отобрать у него последнюю защиту, но и не собираясь отступать. — В жизни каждого человека происходят плохие вещи. И об этом можно и нужно говорить. — Мне не о чем говорить, — грубо отрезал он. Отец убьет его, если узнает. Да ладно отец, сам он как может рассказать, что облажался, подставив не только Джеймса, но и всех его друзей? — Гарри, — Рон начал уверенно, но уже на втором слове ушел в невнятное бормотание, как всегда, когда разговор заходил о чувствах. — Слушай, чувак, она, в общем, знает, о чем говорит. Я тоже, то есть… Знаешь, в младшей школе я долго не мог никому сказать, что меня достают пацаны постарше. Ну, папа сказал бы дать разок сдачи, а мама побежала бы устраивать скандал и позорить меня на всю школу. Он неловко почесал затылок, наверняка пачкая мукой воротник свитера. — И я терпел три месяца, все молчал как рыбеха. Ревел иногда в подушку, думал, не слышит никто. В нашем доме, ага. А потом Фред и Джордж как-то загнали меня в укромное место в саду и прямо спросили: кто? Ну я отнекивался, думал, посмеются, да ещё остальным растрепают. Но они в меня как два клеща вцепились и вытянули все. Только смеяться не стали и ушли. Я как дебил ещё минут пятнадцать под тем деревом просидел, думал, что это сейчас было вообще? А на следующей день этим уродам, ну, которые меня донимали, кто-то (то есть, понятно кто) петарды в шкафчики засунул. И грязных носков, и сыра какого-то вонючего в сумки напихал. Фред и Джордж тогда здорово оторвались, да так ловко, что не прикопаешься. Гарри, продолжающий упорно счищать с ложки густое тесто, невольно улыбнулся. В детстве он тоже хотел себе братьев. Наверняка успей отец с мамой завести ещё детей, вышел бы кто-то поумнее и посообразительнее. — Гарри, — снова перехватила инициативу Гермиона. — Мы хотим тебе только хорошего. Что с тобой случилось? Расскажи, тебе сразу станет лучше. Он решительно покачал головой. — Нет. Теста он навалил щедро, и формы гнулись под тяжестью сладкой бананово-шоколалной массы. Гарри разжёг духовку с третьего раза — рискуешь из-за своих психов подорвать дом лучшего друга? молодец! — и стал ждать, пока она нагреется, все ещё не поворачиваясь к друзьям. — Может, — тон изменился, и ему почему-то это не понравилось, — ты уже говоришь об этом с кем-то? Если да, то так и скажи. Но если ты все в себе держишь… — С кем я должен, по-твоему, говорить? — С психологом, конечно… Рон тихонько зашипел, явно не в восторге от затронутой темы. Похоже, если они и планировали этот разговор, то точно не репетировали. — С кем?! Я что, псих по-твоему?! Нет уж, этого добра ему хватит и от тети с дядей. Те не забывали при каждом визите повторять, что у него беды с башкой и нужно бы держать его подальше от Дадлички. А на следующей день после его возвращения Люпин попытался заговорить об этом с отцом, но Джеймс решительно отмел такое предложение, и Гарри был с ним полностью согласен. В плену с ним произошло много не самых приятных вещей, но с ума он пока не сошёл. Гермиона, поняв, что ляпнула что-то не то, поспешно замахал руками. — Нет-нет! Я не это имела в виду! Гарри, пытаясь растратить куда-то злость и энергию, открыл духовку, почти швырнул туда противень с формами и случайно задел стенку левой рукой, тут же вскрикнув от боли. Уже когда они стояли над раковиной, держа его руку под струёй холодной воды, он заметил, что напульсник вместе с повязкой промок, и что Рон с Гермионой как-то совсем уж странно на него таращатся. Скрывать рану уже не было смысла, и он сорвал мокрую ткань и бинты, демонстрируя уже неплохо зажившие паралленьные разрезы. Аккуратный вид рубцов, однако, вызвал у ребят скорее облегчение. — Ну вот, я же тебе говорил! — Уизли схватил подругу за плечо в приступе какой-то странной, почти иступленной радости. — Он не стал бы… И тут замолк, понимая, что на этот раз сам сболтнул лишнего. — Не стал бы что? — Гарри, — Гермиона смотрела на него вроде бы виновато, но одновременно с вызовом. — Ну ты сам представь. Твой хороший друг пропадает на три недели. Ни писем, ни звонков, ничего. Учителя отмалчиваются, родители только плечами пожимают. А потом он вдруг возвращается, бледный, весь как на иголках и с перебинтованным запястьем. Конечно в какой-то момент мы подумали… Нет. Нет-нет-нет. Гарри пошатываясь отошёл в сторону и упал на свой стул, невольно почесывая те самые злосчастные рубцы, которым ещё предстояло превратиться в шрамы. — Гарри. Тонкие девичьи пальчики ласково обхватили его ладонь и отвели в сторону, не давая снова разодрать до крови старую рану. Мерлин, они думали, он хотел покончить с собой?! Поттер невольно содрогнулся, представляя, что им пришлось прочувствовать и передумать за эти две недели. Он-то думал, что своим молчанием убережёт их от ненужных эмоциональных потрясений, а тут… И одновременно он почувствовал прилив нежности. Точно как когда увидел Сириуса, задремавшего на стуле у его постели. В горле сбился плотный неприятный ком, и Гарри поспешно хлебнул уже остывающий какао, понимая, что теперь точно расскажет всё.

***

Откровение давалось ему нелегко. Это было не как дома, когда его подталкивали, задавая наводящие вопросы. Рон и Гермиона сначала просто не знали, о чем спрашивать, а потом потрясённо молчали, медленно осознавая услышанное. Иногда, когда Гарри прерывался, теряя нить повествования, кто-то из них подвигал ему кружку с чаем — какао остыло совсем и теперь неприятно горчило, — то какую-то сладость, и Гарри глотал, почти не ощущая вкуса. Еда странно успокаивала, и он почти не задумываясь брал ещё одно печенье или шоколадку, понимая, что уже не может остановиться. Он начал несмело, все ещё ощущая спиной тень отца, настоятельно советующего этого не делать. Но несмотря на мучительность процесса, он продолжал, заталкивая в себя шоколад и вытаскивая наружу все больше и больше подробностей. Он рассказал и про внезапное возвращение домой в ту пятницу, и про шнурки, которыми неудачливым похитителям пришлось его связать. Про «империус» и навеянные им сладкие сны, про пробуждение в подвале. Про наручники и цепь на щиколотке. Про библиотеку, свой безумный спуск по плющу, про красные клёны в саду Риддла и глухой удар о землю, когда свобода была так близко, только руку протяни. На этом его и вырвало. Желудок не выдержал такого количества «успокаивающих средств», как порой в шутку говорила миссис Грейнджер, и в животе поднялась тугая волна, ударившая в заднюю стенку горла. Его долго рвало, а Рон сидел с ним на полу ванной, молча поглаживая по спине. Там они и остались, устроившись прямо на кафеле. Гермиона открыла окна на кухне, чтобы прогнать жар от печки и стойкий аромат какао и шоколада, и тихонько опустилась рядом, обнимая его за плечи. — О, Гарри. Стало легче. Словно только теперь из него вышло все напряжение, начавшее копиться ещё пять недель назад, когда на его кухне появилась жуткая незнакомка с роскошными волосами. На кухню Рон вел его под руку, словно опасаясь, что Гарри вот-вот потеряет сознание. Он хоть и чувствовал себя глупо, но возражать не было сил. Гермиона налила стакан воды, и он залпом выпил, наконец избавившись от гадкого вкуса желчи во рту. — Прости нас, пожалуйста. От такого заявления он едва не поперхнулся. — За что? Сейчас он чувствовал только облегчение и огромную благодарность. Этот разговор до странного напомнил ему ту самую наскоро проведенную операцию, когда гной выпустили из-под кожи. Рон невольно стиснул его плечо. — Тебе пришлось… Ну, вспоминать это. Проходить это снова. Как будто он каждый день по сто раз в голове не прокручивает! — Да ладно. Они неплохо со мной обращались… — Неплохо?! Гермиона издала высокий звук, отдающий смесью возмущения и ужаса. Кухня наполнилась неприятным шипением и несмотря на открытое окно стало вдруг очень душно. — Гарри, они посадили тебя на цепь, заперли в камере! Великий Мерлин, да они пытали тебя! — Что?! Нет! Грейнджер приоткрыла рот, видимо, растеряв все слова и уставилась на его руку. — А, это? Гарри спешно пересказал им остальную часть истории, опуская самые неприятные подробности. Даже упомянул книги, оставленные ему, несмотря на угрозы лишить всех возможных развлечений. Но от прозорливой подруги не укрылось то, о чем он так старался умолчать. — Они резали без анестезии? Он кивнул. Гермиона снова издала нечто среднее между вздохом и всхлипом, рывком метнулась к нему и обхватила за плечи, едва сдерживая слёзы. — Да конечно они тебя пытали! Гарри, ты что, не понимаешь? Он, этот человек… — Хотел так наказать меня за побег, — закончил за нее Гарри, поглаживая подругу по спине. — Это я понял. — И ты так спокойно говоришь об этом? Поттер пожал плечами. — Я же сам виноват. Не стоило нарываться. Она замерла. Окаменела на мгновение, а потом отшатнулась, словно он только что доверительно сообщил, как с аппетитом поедал накануне трупы. — Гарри Джеймс Поттер! Гермиона встряхнула его так сильно, что едва не скинула со стула. Рон поспешно ухватил ее за руки, но смотрел только на Гарри всё с той же смесью недоверия, ужаса и возмущения. Что он опять сделал не так? — Чувак, ты… Ты же не серьезно? — Почему? Я знаю, что это моя вина. Странно, что они ещё сами не пришли к такому выводу. Может просто были слишком потрясены самой историей, которая больше походила на сюжет какого-то детективного триллера. — Все случившееся в принципе моя вина. Если бы я был внимательнее, то сразу забил бы тревогу. Отец за это и посадил меня под домашний арест. Гермиона вырвалась из рук Уизли и вцепилась в Гарри так крепко, что могли остаться синяки. — Ты — ребёнок! Если взрослые люди вламываются в твой дом и силой забирают куда-то - это не твоя вина! При каждом слове она встряхивала его, словно пыталась высыпать из головы все его терзания и самообвинения. — Я не досмотрел… — Да какая разница! Грейнджер вскочила и принялась метаться по кухне, то и дело натыкаясь на стулья, кастрюли или развешанные всюду полотенца. — Да даже если бы ты сел к ним в машину! Они похитили тебя, Гарри, о чем ещё тут можно говорить?! Виноват всегда преступник! — Я мог бы не попадать в эту ситуацию… — А они могли не лезть в чужой дом! Рон, скажи ему! Уизли явно был в таком же шоке, хотя ему и с бОльшим трудом удавалось облечь всё в слова. — Она права, Гарри. Да черт с ней, с дверью, у нас каждый хоть раз в жизни да забыл закрыть и нагоняй от мамы получал. Эти уроды связали тебя, накачали наркотиками! Чёрт, да сбегать — твое полное право, это грёбаный инстинкт выживания! — У человека нет инстинктов, — буркнула Гермиона, очевидно, несколько выдохшись. Она придвинула свой стул, села рядом и взяла его руки в свои. — Гарри. Никогда, слышишь, никогда нельзя винить жертву. Мне это вдалбывали с восьми лет, и я не пойму, почему твой отец-полицейский не объяснил тебе то же самое. Она помолчала, восстанавливая дыхание или подбирая слова. — Послушай. Даже если бы ты сам пустил их в дом. Или добровольно сел к ним в машину. Или, не знаю, бросился бы на помощь, увидев человека без сознания. Даже тогда это не даёт никому права обвинять в случившемся тебя. Я уверена, мистер Поттер тоже это понимает. — Тогда какого черта он посадил Гарри под арест?! — фыркнул Уизли. — Типа трёх недель в тюрьме маловато? — Рон! — на этот раз вышло скорее устало. Гарри поднялся, ополоснул свой стакан и налил воды обессиленной Гермионе. Та благодарно кивнула, сделала пару глотков, да так и замерла, сжимая стакан в руке. — Я, честно говоря, тоже не совсем понимаю, зачем твой папа так поступает. Наверное, то есть, конечно же, он сам ужасно испугался. Думаю, поэтому он теперь пытается глаз с тебя не спускать. — О да, и сколько это продлится? — не унимался Уизли. — Год? Три? Или до его совершеннолетия? Не хочу разочаровывать Мистера Крутого Копа, но взрослых тоже похищают… — Рон! Тот мгновенно заткнулся, поняв, что ляпнул что-то не то. — Я думаю, он немного успокоится, когда пройдет время, — мягко продолжила Гермиона. — И тогда все будет нормально. — Да, — глухо отозвался Гарри. Если у них хоть когда-то было нормально. — Что у вас тут горит? Они разом подпрыгнули на своих местах, а Гермиона чуть не выронила стакан, облив водой свой полосатый свитер. Миссис Уизли нетвердой походкой вошла в кухню, в криво натянутом красном халате и тапочках. Выглядела она бледнее чем обычно, совершенно не отдохнувшей, а скорее измотанной, но глаза ее смотрели ясно, без лихорадочного блеска и внимательно осматривали кухню. — Что у вас горит? — медленно повторила она, начиная распаляться. Троица одномоментно повернулась к духовке, где пеклись давно забытые ими маффины. И только тогда Гарри вдруг понял, что шипение, которое он вроде и слышал, но перестал замечать, доносилось именно оттуда. Да и горелый дух в комнате стоял такой, что стало ясно — тлеет давно. Рон уже кинулся к печке, торопливо открыл дверцу и вытащил противень, на котором вместо аккуратных кексиков были чудоковатые изделия, длинные, вычурно растекшиеся, похожие на сгустки глины, так и не ставшие полноценными статуэтками. — Кажется, я положил слишком много, — виновато пробормотал Поттер. — Тесто перелилось через формы и попало на дно, — продолжила его догадку миссис Уизли. — А ну не вздумай! — прикрикнула она, заметив, как Гарри схватился за тряпку, спеша убрать устроенный беспорядок. — Там же горячо, сейчас обожжешь руки! Да и тряпка там не поможет, придется чем-то отскребать. — Извините нас за беспорядок, — стыдливо уставившись в пол начала Гермиона, но ее беззастенчиво прервали взмахом руки. Молли Уизли нащупала у раковины спички, вытащила одну и ткнула на пробу несколько недомаффинов. — Пропеклись хорошо. Давайте-ка, найдите наверху пару упаковок готового супа — сейчас быстро сообразим ужин. Не совсем то, что нужно к приему гостей, но на крайний случай. Она перевела дух, посмотрела ещё раз на взъерошенную троицу и улыбнулась. — А после ужина попьем чайку с вашей выпечкой, как раз Артур и мальчики вернутся. Краска бросилась Гарри в лицо. Только тратить силы и время больной женщины ему сейчас не хватало. — Уже поздно, — торопливо заговорил он, уже гадая, получит ли от отца выговор. — Я должен вернуться домой… — Джеймс звонил мне, дорогой. Не вздумай спорить, ты останешься до завтра.

***

«Я пью кровь своих сестер и вбираю в себя все могущество Маммона!» Уизли закатил глаза. — Можем выключать — она злодейка. Гарри нащупал в наполовину опустевшей миске крупное зернышко попкорна. — Она носит ошейник, хамит всем подряд, жутко улыбается и хочет все и сразу. Она очевидная злодейка. Вечер кончился практически идеально. После ужина старшие Уизли удалились к себе, Фред и Джордж, предвкушающе хихикая, заперлись в комнате, а Джинни мать пока не разрешала смотреть ужастики, несмотря на ее бурный протест и надутые губы. Вот так они и оказались втроём в гостиной, с миской попкорна и «Колдовством», которое Гермиона удачно прихватила то ли из проката, то ли из дома. — Вам разве не интересно, что будет дальше? — «Вязы» начинались как-то бодрее… — Да, и поэтому ты бодро жмурился и закрывал голову подушкой. — Эй! — А потом бодро ныл, что боишься идти спать. — Не было такого! Гарри, подтверди! — Вообще-то было… — Ой, да идите вы! Рон насупился и плюхнулся обратно на подушки. Некоторое время они просто молча следили, как сбываются чары, и как бесится героиня Файрузы Балк, что у неё так и не выходит добиться желаемого. — Разве в таких фильмах злодейками не должны быть наглые блондинки? — Ну, полфильма прошло, а блондинку уже жалко. Героини на экране, тем временем, продолжали пожинать плоды своего баловства с ритуалами. — Почему ты его взяла? — Рон поскреб рукой по дну миски и разочаровано вздохнул. — Он же вообще не страшный. У Гарри несколько вариантов было. Например, просто так ли совпало, что главная героиня резала себе вены? Или что самая экстравагантная из её подруг очень уж напоминала… Нет-нет, это уже просто паранойя! — От страшных ты потом не можешь спать. — Неправда! Ну… можно просто найти такой, чтоб не был связан со снами. А тут что пугающего, приворот? — Рон, заткнись и смотри фильм! И вообще, приворот может быть страшным. Представь, что будешь так же бегать, скажем, за Панси Паркинсон, словно ручная собачка. — Фу! — Вот именно. На фанатичном преследовании неприятности, однако, не закончились. Ненси, которой хотелось все и сразу, кровь из носу понадобилось попытаться то ли перебороть приворотный заговор, то ли просто насолить подруге. — Они сейчас… — Кажется, да. — Чёрт! А если сейчас войдёт мама?! Гарри поспешно соскочил с дивана и метнулся к двери. Коридор был пустым, но возвращаться к экрану он не спешил. С одной стороны его раздирало любопытство, а с другой… Сходство было отдалённое. Чёрные волосы, ярко накрашенные глаза, яркие губы, кривящиеся в ухмылке, легко переходящий в гримассу бешенства. И пока часть его передергивало от знакомых ледяных мурашек, другая часть почему-то хотела на это посмотреть. Бессмысленное, неразумное, но навязчивое чувство, как давить на больное место, словно надеясь, что подержи на секунду больше, и все пройдёт. К сожалению или к счастью, все закончилось так и не начавшись. Неудачливый герой-любовник вылетел в окно, а самодовольная Нэнси разразилась хохотом, окончательно закрепляя злодейский статус. Ближе к концу напугаться им все-таки удалось: режиссёр не поскупился, вывалив на экран десятки змей, крыс, скорпионов и опарышей. После кексов и огромной миски попкорна это смотрелось особенно мерзко. Сам Гарри словил ещё табун мурашек, в последней сцене Файрузы Балк, где избитая и лишенная сил она корчилась в камере с мягкими стенами. Скатертью дорога! И её подружками, которые приползли к главной героине за извинениями, туда же! — Чего они вообще на нее взъелись? Они ж вроде друзья? — Рон неохотно начал собирать посуду под рок на финальных титрах. — Вроде, — Гермиона помогла ему и включила воду на кухне. — Сколько они были знакомы, полгода? — Меньше. Гарри привалился к дверному косяку, наблюдая за друзьями. Сегодня ему казалось, что он любит их как никогда раньше. И вот этим людям он однажды станет лгать ради их же блага? А ведь он уже лгал! Но ведь это другое, разве нет? Неприятное мутное чувство снова свернулось где-то под ложечкой. Смогут ли они оставаться друзьями через год? Через пять лет? После школы, когда их дороги разойдутся? Мародеры продолжали держаться вместе, но со слов Сириуса тому же Питеру это на пользу не пошло. А сам он это понимает? И несмотря на прекрасный, первый за этот месяц счастливый вечер, в груди у Гарри завозилась незнакомая, почти взрослая тревога. Кто останется с ним, там, во взрослой жизни? И есть ли в ней хоть кто-то вообще?