2#BLS. Удары

      Лазарев закинул свои сумки в кабинет, наспех скинув верхнюю одежду, и рванул к нужной палате, к его удивлению около нее он увидел главного врача. Бреславец стоял, оперевшись на стену, его руки слегка дрожали, но он сжимал их в замке до побелевших костяшек. Главный не отрывал глаз от окна, сквозь которое было видно Павлову, блондинка лежала без сознания. — Вы знали? — Костя подошел к начальнику и встал рядом, так же смотря на свою заведующую. — Если бы, — усмехнулся врач, одаривая Лазарева взглядом. — Быстро же ты вернулся. — Первым же рейсом, — пояснил Константин, сталкиваясь взглядами и с сожалением глядя на мужчину. — Понятно, ты уже в курсе, — раздраженно произнес Бреславец, отводя глаза. — Она только мне сказала. Мы в отношениях. — Вот как, — вскинув брови, Михаил Иосифович вернул удивленный взгляд. — А она в курсе твоего секрета? — Еще нет, мне нужно время, — виновато поджал губы. — Если хоть одна слезинка у нее упадет из-за тебя, я тебе все кишки вырву через анальное отверстие и придушу тебя ими же, завязав на шее бантик, я понятно объяснил? — Предельно. — Как только очнётся, дай знать, — не дождавшись ответа, Михаил Иосифович побрел в свой кабинет. ***       Константин зашел в палату и, приставив стул к кровати, взял Иру за руку, поглаживая большими пальцами. Она должна очнуться через два часа. Костя до сих пор помнит звонок Брагина ночью: «Павлова на операционном столе, приезжай». Никаких объяснений, ничего. Лазарев, как угорелый, подскочил, собирая вещи и заказывая билет на первый же рейс. Весь полет он просидел, как на иголках, гадая, что случилось. Он, казалось, впервые испытал такой животный страх, съедающий изнутри. Ира. Такая маленькая, хрупкая девочка, ее хотелось окружить заботой и нежностью и не отпускать. Костя целовал ее холодную ладонь, сдерживая слезы. Она за такой короткий промежуток времени стала ему дорога. Он влюбился в ее невозможный характер, острый язык и этот озорной блеск в глазах. Чем больше масок она снимала, тем сильнее притягивала к себе.       Сколько Лазарев так провел времени, он не знал, но примерно прикидывал, когда Ира должна очнуться. И вот ресницы женщины чуть затрепетали, брови сдвинулись, тонкие пальчики сжали его большую ладонь, и она открыла глаза. Секунда и Ира подается вперед с расширенными от шока глазами. — Тихо, тихо, лежи, — Костя тут же опускает руки ей на плечи, осторожно укладывая обратно. — А… ты откуда? — мямлит Ира, когда Костя пересаживается на кровать и берет женщину за руку. — Из Питера, — шутит он. — А что ты так рано? — Павлова громко сглатывает, когда видит в глазах мужчины влажный блеск. Осознание приходит моментально. Костя переживал за нее, и чувство стыда накрывает моментально. — А что, не рада? — оба взволнованные, напуганные смотрят друг на друга. — Рада, — тихо отвечает Ира. — Может, ты мне уже расскажешь? — Костя хочет обнять ее, поцеловать и прижать к себе, но он сдерживается. Он злится, что Павлова ничего ему не сказала, решая скрыть столь важную информацию. — Кто тебе сообщил? — Ирина приподнимается на локтях, морщась от боли. — Ляг, я сказал! — громче обычного восклицает Лазарев, и она повинуется. — Я, видимо, последний об этом узнал. Ты обалдела? — Я… хотела… — Хотела она.       Дверь в палату открывается, и их беседу прерывают входящие Нарочинская с Брагиным. — Ир, ты как? — спрашивает Марина.       Костя, не посмотрев на них, заявляет:       — Дверь закройте с той стороны, — заведующая вжимается в подушку от его холодного тона и не отводит взгляд. — Костян… — что-то хочет сказать Брагин. — Уйдите отсюда! — повторяет Лазарев. Коллеги переглядываются между собой. — Ирина Алексеевна, все нормально? — спрашивает Олег, на что Павлова утвердительно кивает. Олег и Марина неуверенно покидают палату, но остаются в коридоре на всякий случай. — Вот только смотреть на меня так не надо, — Ира подняла палец вверх, возвращая свое внимание Константину, — у меня была миома, — Лазарев тяжело вздохнул, — Марина ее вырезала, все прошло хорошо, — она морщится и закрывает глаза, чувствуя начинающуюся боль внизу живота.       Лазарев не выдерживает и, наклоняясь, соприкасается лбами. Его руки гладят ее плечи. — Девочка моя, тебе больно? — целует ее в лоб, щеки, подбородок, нос. — Нет, нет, — они встречаются взглядами, и оба сдерживают слезы. — Все нормально. Только страшно было, — ее голос дрожит. Костя утыкается женщине в шею, вдыхая любимый запах. — Я думала, не проснусь, умру там на столе. — Результаты гистологии? — Еще не пришли… сама жду, боюсь.       Костя поднимает голову, смотря в испуганные глаза, он уверен, его такие же. — Все будет хорошо… Почему ты мне не сказала? — Лазарев принимает сидячее положение, сдерживая желание прижать Иру к себе. — Что за глупые слова по телефону, что я ничем тебе не обязан? — А зачем тебе переживать из-за меня? У тебя там свои дела, не хотела отвлекать. Костю как кипятком ошпарило от этих слов, он отодвинулся и отвернулся, закрывая лицо руками и незаметно смахивая слезу. — Кость, — блондинка дотрагивается до его плеча, но он сбрасывает ее руку, окончательно поднимаясь с кровати. — Если мы вдвоем, значит вместе. Поняла? — Лазарев пронзает своими голубыми глазами сжавшуюся Павлову. — Зачем тогда отношения? У меня просто ощущение, что ты мне не доверяешь. — Я… Кость.       Константин не слушает ее и выходит из палаты, не обращая внимания на стоящих за дверью коллег. Он идет в известном только ему направлении. Павлова зажмуривает глаза и закусывает губы от обиды, хотя она сама во всем виновата. — Смотрите, кто проснулся. А то вопила: «Я не проснусь! Эта рыжая меня усыпит!», — веселиться Брагин, возвращаясь в палату. Он останавливается около кровати подруги, а Марина садится на стул, пододвигая его как можно ближе.       Ира, шмыгая носом, открывает глаза и слабо улыбается. — Просто чёрт сказал, что в Преисподним пока справляется без меня. — Так и знал, что в раю смогу от тебя отдохнуть, — улыбаясь, заявляет Олег, засовывая руки в карманы. — Поздно, Брагин, я тебе уже место в аду по старому знакомству забронировала. — Ты само коварство, Ирина Алексеевна. — Кто ему сказал? — вспоминает начальница о насущном вопросе, моментально становясь серьезной. — Я, — спокойно отвечает Олег, но, увидев ее гневный взгляд, добавляет, быстро переводя стрелки, — но меня просила Марина Владимировна. — Сволочь, — возмущенно открывает рот Нарочинская, — к тому времени, как я попросила его, он уже сам позвонил, так что все равно он виноват, — она по-детски тычет в Брагина пальцем. — Вот погодите, я только встану, и вам обоим достанется, гады. — Но первому-то Брагину, — хитро улыбнулась Марина, — он же позвонил. — Но тебе все равно достанется, — злорадно протягивает Павлова.       Олег показывает Нарочинской язык. — Детский сад, — закатывает глаза Ира. — Уйдите с глаз моих долой, пока капельницу в вас не кинула. — Подруга называется, вот и помогай ей, — протягивает Нарочинская, вставая с кровати.       Ира тянется свободной рукой к капельнице, и Марина, поднимая руки, медленно пятится к двери, следом, усмехаясь, выходит Брагин. — Будешь буйной — вызову психиатра, — шутит Олег напоследок, закрывая дверь палаты. — А я все же засуну ту шпильку тебе в задницу! — привстав на локтях, кричит Павлова, и Марина косится на Олега. — Не смотри так, я тебе все равно ничего не скажу, — говорит мужчина, и Марина показывает Павловой кулак через стекло. ***       Полдня Павлова пролежала одна в своей одноместной палате. Для нее, как для человека, который не может сидеть без дела, данная ситуация была хуже пытки. Но больше всего ее беспокоил Лазарев. Она была зла на Брагина, что тот позвонил Константину, но, взвесив все, поняла, что виновата сама. Ее обидел его уход, он даже не пришел к ней через пару часов. Ира не хотела никого ни видеть, ни слышать, и просто лежала с закрытыми глазами. Она слышала, как дверь тихо открылась, слышала шарканье ботинок, но знала, это не Костя и, значит, нет смысла открывать глаза. — Дорогуша, я знаю, что ты не спишь.       Павлова поморщилась, будто съела лимон, и открыла глаза. Бреславец стоял около ее кровати, и сверлил взглядом. — А ты какими судьбами? — шутливо спросила она, но мужчина явно был не в том настроении. — Ты не сказала мне, — холодный пронзающий тон. — Заметь, я никому не сказала, — Павлова не без труда чуть приподнялась на кровати, тело неприятно затекло. — Мне все равно на всех. Ты не сказала МНЕ! Готов поспорить, даже Артём не знает, — Михаил Иосифович сел рядом на кровать, продолжая буравить Ирину взглядом. — Артём не знает. А тебя я просто не хотела беспокоить. — Не хотела беспокоить, значит, — протянул он, вскидывая брови, — Ира, когда речь заходит о тебе, хочешь ты того или нет, я должен знать. Потому что ты для меня не просто врач, не просто дочь моих друзей, ты у меня на глазах выросла. Как ты этого не поймешь? — Прости, — поджала губы женщина, опустив голову. — Я надеюсь, больше такого не повторится? — Нет, — коротко ответила Павлова.       Ира молчала какое-то время, смотря на мужчину, а потом выпалила:       — Я предлагаю тебе сделку.       Бреславец усмехнулся, но с лукавством посмотрел на подопечную. — Что мне нужно — понятно, а что нужно тебе, дорогая? — Я подписываю те документы о передачи полномочий, только если ты летишь в Германию лечиться. Я знаю одного специалиста, шансов не так много, но они есть. — Растешь, — усмехнулся Михаил Иосифович, — я так понимаю, что в ином случае, документы ты не подпишешь. — Правильно понимаешь. Кому отойдет больница, если я не подпишу все? — пока главный раздумывал над сделкой, поинтересовалась заведующая. — Я думал об это, может Брагин, но он разгильдяй, хоть и врач от Бога; Нарочинская — возможно, но она тоже не потянет. Ты единственная, кто сможет удержать в своих руках эту махину. Есть ещё один вариант, к которому я не хотел бы прибегать, но если из вас троих никто не согласится, то я буду вынужден рекомендовать в Министерство своего сына. Насколько я знаю, он тоже врач и неплохой. Пойми, я не хочу, чтобы кто-то проспал всё то, над чем я так упорно работал. Я эту больницу поднимал вот этими самыми руками, и я не могу позволить, чтобы главврачом стал тот, кто не понимает специфику. — Ты серьёзно сейчас? У тебя есть сын? — изумрудные глаза широко распахнулись от неожиданной новости. — Если ты не знала, как делаются дети, могу просветить, — с некой издевкой сказал Бреславец. — Избавь меня от этого, — Ира брезгливо поморщилась. — Почему ты не рассказывал? — Потому что уже много лет только ты моя семья. А мой родной сын знать меня не желает, — печально пояснил он. — И правильно делает. — Расскажи. — Что тут говорить. До появления твоей матери в моей жизни, у меня была семья. С Людмилой я познакомился еще в юношестве, и первая любовь будоражит кровь, ты готов на безбашенные поступки. Мы поженились вскоре, потом у нас появился Феликс, — Павлова нахмурилась, услышав его имя, но отмела все догадки, — когда я уже работал в этой больнице, пришла твоя мама, все так быстро закрутилось, что я не заметил, как испортился мой брак. Потом Люда догадалась, был скандал, развод, — Ира опустила свою руку поверх его, сжимая мужскую ладонь, — я на тот момент не был известным врачом и материальное состояние было, как у всех, а твоя мать встретила твоего отца, он был из благополучной семьи, и она ушла к нему. — А где твои жена и сын? — спросила блондинка поникшего главврача. — Они тогда переехали в Подмосковье и больше мы не виделись. — А как же вы столько лет с моей матерью здесь работали? — Она строила карьеру. Наши отношения были сугубо деловыми. — А что ты чувствовал, приходя к нам домой? — Нет, я не ревновал, если ты об этом… я приходил не к ней, я приходил к тебе, — Михаил Иосифович встретился с Ирой взглядом, ласково улыбаясь, — я, как только тебя первый раз увидел, такую маленькую, сморщенную, страшненькую… — Что? — наигранно возмутилась она. — Мне было слишком одиноко в этом мире, и ты, будто второй шанс. Я понял, что не могу злиться на тебя из-за поступка матери. И полюбил тебя.       Павлова не выдержала и, придвинувшись к названому отцу, обняла его, чувствуя ответные объятия. — Я тоже люблю тебя. За страшненькую я, конечно, обижусь… — оба рассмеялись, отстраняясь. — А у Феликса фамилия твоя? — Нет, Колонтаев.       Ира открыла рот в немом вопросе и просто ошарашено смотрела на Бреславца. — Что с тобой? — спросил он, заметив ее удивление. — Не может быть, — тихо вымолвила Павлова. — Ир, что? — Я с ним училась, и он ушел с последнего года, пожалуй, это все, что ты должен знать, — продолжая смотреть на главного большими глазами, прошептала Ирина Алексеевна. — Он сделал тебе что-то плохое? — Не мне, и это мягко сказано, — провела руками по лицу. — Хоть бы это было просто совпадение. ***       До вечера заведующая пролежала в полном шоке, она описала Бреславцу своего бывшего одногруппника, и все сошлось, Ира не знала, что ей делать. Она хотела найти его сына, но, узнав, кто это, была растеряна. Все, что она хотела, это врезать этому «железному» Феликсу. Одно ее радовало, Бреславец согласился на ее сделку, и, пожалуй, это самая хорошая новость за сегодня.       В палату зашли улыбающиеся Брагин с Нарочинской, со стаканчиками кофе и булочками с сахаром. С довольными рожами сели рядом, пока Павлова обиженно смотрела на них. — Сволочи, пришли меня дразнить. — А как же? А ты, ИринАлексевна, свой супчик ешь, — Павлова сверкнула на Брагина взглядом и брезгливо поморщилась от тарелки супа, стоявшей на тумбочке. Уж лучше помереть от голода, чем питаться больничной едой. — Вот вы заразы. — Мы знаем, — прожевывая, улыбнулась Марина. — Нарочинская, ты ужасная подруга, — скрестила руки Павлова и надула губы. — Охренеть! — Марина аж подавилась от такого заявления, — мне влетело от Лазарева, влетело от Бреславца за скрытие операции работника больницы. И я плохая подруга!       Павлова отвела глаза при упоминании Кости, и друзья это поняли, переглядываясь. — Что, больше не приходил? — задал вопрос Брагин. — Нет. Отвезите меня домой! — заскулила заведующая. — Я не хочу тут лежать в одиночестве. Если я ему не нужна, пусть идет к черту. Отвезите. — Ир, тебе вставать можно только через два дня. О чем разговор? — недовольно сказала Марина, хотя она ее понимала. — Отвезите или я сама уеду! — Ну хочешь, я с тобой останусь ночевать тут? — спросила явно уставшая Нарочинская, ведь она уже третьи сутки работает. — Я хочу домой! — Ира начала вставать. — Никуда ты не поедешь! — все вздрогнули от неожиданности, Лазарев стоял в дверном проеме и прожигал Павлову взглядом. — Ребят, выйдите, пожалуйста, мы поговорим.       Ира упала на подушки, закрывая глаза и раздраженно вздыхая. Сейчас меньше всего она хотела его именно этого человека. — Ты мне муж или кто, чтобы командовать мной?       Коллеги, в очередной раз переглянувшись, все же покинули палату, перекрестив Павлову на всякий случай. Хотели остаться в коридоре, но, после взгляда Лазарева, решили уйти. Костя сел на стул около кровати и посмотрел на женщину, что смотрела в потолок, неожиданно отыскав, там что-то интересное. — Прости меня. Я такой дурак, — Прошептал Костя, и Ира удивленно перевела на него взгляд, не ожидая такого спокойного тона. Вот скандал — другое дело. Мужчина смотрел с сожалением, явно коря себя за поступок. — Прости меня, пожалуйста, — он придвинулся ближе, беря ее холодную руку в свою теплую ладонь. — Я поступил ужасно.       Ира закусила губу, не зная, что сказать. Она все видела по его глазам, как сильно он раскаивается. Сама бы, наверное, также поступила в его случае. Костя наклонился, оставляя поцелуй на нахмуренном лбу, вызывая улыбку, и наконец, поймал теплый изумрудный взгляд. — Ты что, плачешь? — Павлова увидела слезы в голубых глазах и свободной рукой погладила небритую щеку, щетина неприятно колола нежную кожу. — Из-за меня? — Я себе места не нахожу, — Костя нежно поцеловал каждый пальчик на ее руке. — Я, как только узнал, сразу вскочил и первым рейсом сюда. Ир, ты первая в моей жизни, за кого я так переживаю… я сегодня поговорил с Бреславцем, и он объяснил мне, почему ты хотела все скрыть, твоя мать…       Павлова закивала головой, больше не сдерживая слезы. Уткнулась ему в шею, обхватывая сильные плечи руками. — Прости, — всхлипнула. — Все хорошо, малыш. Все хорошо. — Поехали домой? — Домой только на ручках, — отстранившись, сказал он, — тебе пока нельзя вставать. — Согласна на ручках. Только найди мою одежду, а то в больничной сорочке я не хочу светить свою попу, — оба рассмеялись, сталкиваясь лбами. — Я вроде говорил, что дикий собственник, и никому не позволю на нее смотреть. — Эх, такая красота лишается внимания. — Ир, — рассмеялся Лазарев, захватывая губы в сладкий плен. — Я тебя обожаю. — Я сама себя обожаю. Иди сюда, — притянула за ворот рубашки его, вторгаясь в рот своим язычком. ***       Марина без стука заходит, отвлекая Брагина от заполнения отчетов. Его взгляд от скучающего меняется на удивленный, слегка ошарашенный и похотливый. Нарочинская внутренне ликует. Карие глаза поднимаются от изящных ножек, облаченных в черные босоножки, на высокой шпильке. Олег медленно поднимает голову, осматривая стройные бедра, шумно сглатывает, когда доходит до красного платья. Оно облепило женскую фигуру, словно вторая кожа, и подчеркнуло все, что нужно. Брагин откидывается на спинку стула, оттягивая ворот рубашки, почувствовав дефицит кислорода, и встречается с синими глазами. Глаза Марины лукаво блестят в полумраке помещения, белокурые волосы ниспадают на плечи легкими волнами, а цветочный аромат ее любимых духов уже заполонил весь кабинет. — Олег Михайлович, не желаете сходить со мной в ресторан? — слишком томно произнесла Нарочинская, слишком. — Я… м… конечно, — наконец собирается с мыслями хирург. — Я жду тебя внизу, — Марина разворачивается и, виляя бедрами, выходит из кабинета, жаль она не видит сейчас открытого рта Брагина. — Это что сейчас было? — сам себя спрашивает Михалыч, пару секунд сидя в кресле. — Поторопись, — слышится из-за двери. — Бегу, душа моя, — Олег срывается с места, подхватывая пиджак, и несется к двери. Хлопает себя по лбу и бежит обратно, открывает ящик стола и выливает на себя полфлакона туалетной воды, пачка жвачки отправляется в рот, руками наспех поправляет волосы и выбегает из кабинета, но, увидев взгляды коллег, замедляется и ровной походкой с гордо поднятой головой идет к Нарочинской.