2#BLS. Удары

Капли дождя стекают по окну, картинка за ним портится. Он вздыхает и протирает окно в попытке что-то разглядеть за ним, внутри все чувства перемешались, сейчас он не чувствует ничего, кроме боли, злости на себя и ощущения, что потерял самое дорогое в жизни. Он давно это понял, в тот же день, когда сказал те ужасные слова ей на крыше, но вот прошел месяц, и ничего не изменилось. Он задыхался, рвал и метал и готов был лезть на стену от безысходности. Сзади хлопнула дверь, потом тихие шаги раздались, и хрупкие ладошки улеглись ему на плечи, он сдержался, чтобы не скинуть их. Не то, совсем не то. Ему противно от этих прикосновений, он даже целовать ее не может. Она плотно прижимается к нему, а он вспоминает свою, уже чужую, блондинку. Прикосновения Иры всегда вызывали бурю эмоций, от мурашек по телу вплоть до разливающегося чувства нежности и любви к ней. Ее хотелось никогда не выпускать из рук и любить… — Илья уснул, — Костя кивнул, продолжая смотреть на разводы на окне. — Может проведем сегодня вечер иначе? — Что ты хочешь? Женщина вздохнула и оставила поцелуй на шее. — Кость, давай займемся сексом. Мы уже месяц вместе, и ничего. Я понимаю, тебе сложно еще меня простить, но… давай попробуем. — У меня сегодня ночная смена, извини, мне нужно идти, — высвободился из рук и под тяжелый вздох покинул кухню. Никакой ночной смены не было, и она это знала, но, услышав хлопок дверью, села на стул, слезы сами потекли из глаз. Она не слепая, все видит, видит, как он смотрит на Павлову, просто проходящую мимо, или как он с ней разговаривает, но, в тоже время, он где-то далеко. Он не смотрит на нее, как на Павлову, он никогда на Покровскую так не посмотрит. *** — Я не буду наряжаться из-за свадьбы, — Нарочинская недовольно надула губы. Павлова, сидевшая среди друзей в ординаторской, тихо пила кофе и изредка вливалась в беседу. — Ну да, еще в красной куртке выйди замуж, — буркнула заведующая. — Эта выйдет, ты что, не знаешь ее, — произнес Алеников, и Марина закатила глаза, Брагин продолжил тыкать на каталог с платьями, сидя рядом с будущей женой. Павлова увязла в своих мыслях. Прошел почти месяц, а внутри ничего не остыло. Она злилась на себя за то, что чувствует к нему, ругалась и проклинала все на свете. Ходила по зданию и ловила его взгляд, а потом, на зло ему, целовала Аленикова на его глазах, это было глупо, и так она причиняла боль другу, но поделать ничего с собой не могла. Почти половину месяца Анатолий вытаскивал ее из запоя, иначе это не назовешь, потом просто выкинул все содержимое из ее бара и наорал, хорошо наорал, и встряхнул для большей убедительности. И она была ему за это благодарна. Но все равно Ира стала другой, она постоянно грустила, была в своих мыслях и ночью спала с его футболкой, так было легче заснуть. Выкинуть его вещи так и не смогла, но спрятала, чтобы Алеников не нашел, не хотелось слушать еще один монолог. — Вообще, Нарочинская, тебе сейчас нужно больше отдыхать, ты только вышла работать, — укоризненно произнес Анатолий Борисович. — Я и отдыхаю на работе, а дома меня достают свадьбой, — стрельнула глазами на будущего мужа. Тот расплылся в улыбке и чмокнул в губы. — Солнышко, я просто никак не дождусь этого дня. — Какой ты стал ванильный, фи, — протянула Ира, пряча улыбку в кружке кофе. — Ничего не ванильный. Я все еще тот харизматичный, сексуальный, красавчик Брагин, — запустил пальцы в волосы, поправляя прическу. Все присутствующие покатились со смеху. — Да чего вы? — Ничего, сексуальный ты наш, корона не давит? — засмеялась Павлова. — В самый раз. — Это, конечно, все хорошо, но давай уже определимся с банкетом, решение ждут уже сегодня, бесподобный, — достала блокнот Марина и взглянула на Олега. — Вот видите, бесподобный, берите пример. Пошли, маленькая моя, такие решения принимаются в одиночестве, — поднял с дивана и привлёк к себе за талию. — Ага, а лучше на кровати, — кинула Павлова. — Да, лучше там, — подмигнул им и закрыл за собой дверь. В комнате раздались два смешка. — Мы все с тобой никак не поговорим, — Ира повернулась к Толе, — Нарочинская уже здорова, а ты вроде хотел уехать, или ты останешься? — А ты хочешь, чтобы я уехал? — откинулся на спинку дивана, наблюдая за расслабленной женщиной в кресле. — Отнюдь нет. Я хочу, чтобы ты остался здесь. Просто ты ничего не говоришь, и я… — Я запросил перевод сюда давно, Бреславец его подписал, так что да, я остаюсь здесь. Павлова улыбнулась и поставила кружку на столик. Потом медленно поднялась с кресла, кусая губы, правильно ли она поступает? Анатолий следил за ее каждым шагом, она чуть подняла юбку и села ему на колени, неотрывно глядя в глаза, его руки тут же оказались на талии. Нам часто в жизни слышался вопрос «любить или быть любимым?». Ира никогда не знала, что на него ответить, но сейчас и выбора особого не было. Она медленно опустила руку на его гладковыбритую щеку, и он прикрыл глаза, руки сильнее сжались на талии. Ей было с ним спокойно, она знала, он всегда будет рядом, он любит ее. А она? Нет, ее сердце тоскует по другому. Она подается вперед и целует мягко, пытаясь понять, что она чувствует. Едва уловимые касания губ, но она понимает, что пустота. Ничего она не чувствует к нему, становится тошно от себя, он столько делает для нее. Он, видимо, чувствовал обратное, раз уже смелее целовал ее и притягивал к себе, руки зарылись в ее светлых волосах. Одна ладонь пересчитывала позвонки, вторая спустилась к шее. Он отстранился только для того, чтобы опуститься губами на шею, стоны непроизвольно вырвались из груди, она открыла глаза и посмотрела в стену. Может однажды она его полюбит? *** — Значит кухня будет морская, — нацепил ухмылку на лицо Брагин, помогая застегнуть Нарочинской бюстгальтер. — Ты меня вынудил! — Тебе же понравилось, — развернул ее в руках и опустил руки на талию, притянув к себе. — Мне то понравилось, но ты не думай, что дальше в семейной жизни ты будешь решать все вопросы с помощью секса. — Хорошее надо совмещать с полезным, Нарочинская. Тем более, когда это идет на благо роду Брагиных, — захватил губы требовательным поцелуем, поглаживая обнажённую спину. — Я как-то хотела на свадьбе еще погулять и напиться на девичнике. Поэтому приостанови свой род Брагиных. — Ничего с собой не могу поделать. Мне жизненно необходимы голубоглазые девочки. — А голубоглазые мальчики? — Всех успеем сделать, — оба рассмеялись. — Ты слишком торопишься со свадьбой, я за месяц ничего не успею, — произнесла Марина. — Подключай Павлову, а то ходит, горем убитая. — А у нее прям счастье валит ото всюду, — недовольно уставилась на него. — Ладно, хочешь я с ней поговорю? — А смысл, если со мной не говорит, с тобой захочет? — Ладно, но запряги ее свадьбой, пусть развеется. — Хорошо, тогда свадебное платье мы дома выберем, — хихикнула Марина, отходя, чтобы найти футболку. — Почему же, у меня еще есть силы и время, — схватил за талию и прижал к себе, спускаясь губами на шею. — Признайся, ты втихаря Виагру попиваешь… Ах! Не поверю, откуда столько сил… мм, продолжай… *** Павлова устало бредет по коридору больницы, осталось пару часов до конца смены, а она выжата, как лимон, и мечтает только о хорошем сне. Нажимает кнопку лифта и смотрит в пол, двери открываются, она заходит и, не смотря, встаёт к стене, находясь в своих мыслях, лифт начинает подниматься. — Делаешь вид, что не замечаешь меня? — вздрагивает от его голоса и поднимает голову. Стоит напротив нее, полностью копируя позу. — Видимо, плохо получается, — смотрит на него и ненавидит себя за то, что хочется к нему прикоснуться, хочется забыться в его руках и ощутить его губы на своих, она уже забыла, каково это. — Как семейная жизнь? Режет без ножа, беспощадно, больно, резко. Смотрит на нее и проклинает себя за случившееся, она не заслуживает терпеть боль из-за него. Она достойна самого лучшего. Но он не может ей этого дать. — А Анатолий Борисович? — Отлично, — отворачивается, сверля дверь лифта глазами, боковым зрением видит, как он подходит и встает сзади. Его рука застывает, прежде чем ложится на ее плечо. Не может, она не его уже. Утыкается носом в светлую макушку и вдыхает ее запах. Боже, как он скучал. Она зажмуривается, все слова вылетают из головы, чувствует его дыхание в затылок и просит большего. Пожалуйста… — Ир, я… — Не надо, пожалуйста, просто молчи, — слезы наворачиваются на глаза. — Я люблю тебя и сделаю все… — Я уже не верю, Лазарев, — выбегает, как только двери лифта открываются. — Ира, стой! — кто-то кричит в коридоре, и она, проморгавшись, поворачивается. Брюнетка на высоких каблучках спешит к ней с озадаченным лицом. Секретарша Бреславца. — Да, Надь, — все ее нежелание разговаривать с женщиной видно на лице. Секретарша на секунду строит виноватый вид, а потом спрашивает: — Ты не знаешь, что с Бреславцем? Его нет на работе уже больше двух дней. — О, вот как, — она удивленно смотрит на Надежду, откуда ей знать, она с главным давно не говорила и избегала с ним встреч. Слишком обижена на него. — Думала, ты знаешь, звоню ему — бесполезно. — Ммм, я съезжу к нему, — поборов свою злобу, сказала она. Павлова просто развернулась и ушла. На этот вечер у нее были другие планы, хотя перспектива лежать на кровати и смотреть в потолок тоже не радовала. Поэтому, переодевшись, она скинула смс Аленикову, чтобы не ждал ее к ужину, и отправилась к главврачу, не забыв найти ключи от его квартиры в своем кабинете. Когда-то давно он их ей дал, и они так и не пригодились. Ира почти час ехала по вечерним пробкам, пытаясь придумать, о чем говорить с ним. Странно, конечно, что он не появлялся на работе, хотя это Бреславец, но работа была превыше всего. Она подъехала к многоэтажному дому и вышла, не хотелось туда идти. Он предал ее, не иначе, взяв Покровскую на работу, и все это время. В окнах его квартиры не горел свет, хотя на улице уже было достаточно темно. Блондинка зашла в подъезд, открыв дверь ключами, и поднялась на лифте, нажала на звонок. Почти пять минут она слышала, как звенит он в квартире Бреславца, и, вздохнув, стала открывать дверь ключами. Зашла в квартиру и бросила сумку рядом на пол. — Это я. Ты дома? — для достоверности решила крикнуть. Как она и ожидала, никто не отозвался, захлопнула дверь и замерла. Странный гнилостный запах незаметно подкрался к ней, Павлова поморщилась и приложила руку к носу. Тошнота стала подкатывать. Ира нахмурилась и включила свет, небольшая прихожая была пуста, вдалеке увидела закрытую дверь спальни и, не разуваясь, пошла к ней. Руки начали дрожать, когда запах стал усиливаться, она тихо открыла дверь и свет из прихожей упал на кровать. На двухспальной кровати, сложив руки на животе, лежал Бреславец. Запах гнили заполонил всю спальню. Он мертв около трех суток. Она вскрикнула от неожиданности и прикрыла рот руками, его голова была повернута в ее сторону, а глаза открыты. Павлова больше не смогла сдерживаться и побежала в туалет, вывернув весь желудок, а потом, ревя взахлеб, стала звонить Аленикову. — Ируш, я не понимаю. Что случилось? — Он мертв… мертв… я не успела… — ревела в голос, сидя на полу в туалете. *** Две недели спустя. — Так как Феликс Михайлович отказался присутствовать на читке завещания, думаю мы можем начать. Ирина Алексеевна? — Павлова оторвала взгляд от массивного стола за которым сидела, и кивнула. — Да, конечно, Аристарх Григорьевич. — Я, Михаил Иосифович Бреславец, находясь в трезвом уме и здравой памяти завещаю всё из принадлежащего мне имущества: квартира, загородный дом в Подмосковье и сумма в три миллиона рублей — Павловой Ирине Алексеевне; оставшиеся два миллиона рублей, четыре автомобиля и загородный дом в городе Сочи я завещаю своему сыну. В данном случае, раз Феликс отказался, все переходит Вам, — сказал нотариус, даже не слушавшей его Павловой, та сидела с платком у носа и смотрела отсутствующим взглядом. — А если я смогу уговорить его сына? — шмыгнув носом, спросила она. — Вы хотите отказаться от такого имущества? — Да, я ухожу работать в другую больницу, переезжаю в другой город… я думаю, я смогу уговорить его сына. — Вам, конечно, виднее, но, может, Вы лучше подумаете? — Давайте поскорее закончим, — Павлова подняла на него пустые глаза, темные круги под глазами только усугубляли ее вид. — Собственно, это все, и тут есть письмо Вам, — Ирина Алексеевна тяжело вздохнула и приняла из его рук маленький конверт. — Я Вас покину ненадолго, — та благодарно кивнула и проследила за тем, чтобы он ушел, потом раскрыла бумагу. «Здравствуй, девочка моя. Не успели мы с тобой поговорить, да возможно и к лучшему, после того, что я сделал, я тебя понимаю. Ириша, мне остаётся лишь просить у тебя прощение, возможно однажды ты простишь меня. Как ты наверняка уже знаешь, ни в какую Германию я не ездил, прости меня. Я слишком устал от этого мира, я хотел покоя. Тем более там меня ждет твоя мать. Я решил не говорить тебе об этом, зачем зря волновать. Я хочу, чтобы ты знала, ты всегда была со мной, росла на моих глазах, менялась и становилась женщиной. Я люблю тебя как собственную дочь. Уверен, ты пройдешь через это, и все в твоей жизни будет хорошо. Воспользуйся моим последним советом, прислушайся к сердцу и сделай правильный выбор.» Ира зажмурилась и приложила руку к губам. Вытерла слезы и сложила письмо обратно в конверт. Посмотрела на рамку, стоявшую на его столе, где они улыбались друг другу. Подавила всхлип и прошептала: — Давно я тебя простила… спасибо за последний совет и за твой последний подарок. Если кто и заслуживал мир в душе, так это ты. Я буду скучать, — взяла рамку в руки и оставила поцелуй, — но ты заслужил свой счастливый финал. Возвращайся к ней, — прошептала, улыбнувшись. *** Она стоит у окна в кабинете Бреславца и не может пересилить себя и уйти. Внизу ее ждет Алеников, они собираются начать новую жизнь в другой больнице, он предложил ей одним вечером, а она согласилась. Сил больше не было оставаться здесь. Уже найден человек, который будет главврачом больницы. Она может со спокойной душой бросить ее, забыть, как всю жизнь посвятила себя ей. Чертовой больнице! Она всхлипывает, кому она врет? Она не хочет уходить отсюда. Здесь вся ее жизнь. А что ее ждет там в Подмосковном центре? Осталось только со всеми попрощаться и уйти. Дверь тихо скрипит позади, она оборачивается. Пришел. Стоит, засунув руки в карманы, и смотрит на нее, она отворачивается. Покровская покинула больницу после того разговора в лифте, написала увольнение по собственному желанию и, забрав Илью, уехала. А он подписал документы о разводе, он теперь свободный человек. — Как ты? — Плохо, — честно отвечает и закрывает глаза, прислоняясь к холодному окну. — Ты уезжаешь… навсегда? — Да, — открывает, и одинокая слеза предательски вырывается из глаза. — Ир, я… — Не надо, Кость, — смахивает ее и оборачивается, чтобы подойти к нему. Вот он рядом, руку протяни, но между ними будто бездонная пропасть. В голове крутятся слова: «прислушайся к сердцу и сделай правильный выбор». Слушает, но оно молчит, вернее, болит. Смотрит в его глаза и видит слезы, у него появились, он будто постарел. А глаза все такие же глубокие и родные. — Ты выбрал другую. — Ты же знаешь, я подписал документы, мы почти чужие люди, — соприкасаются лбами, деля дыхание на двоих. Его губы так близко. — Я ненавижу себя за тот выбор, я люблю тебя, Ириш…. — Я тебе уже не верю, — зажмуривает глаза, он убивает ее своими словами окончательно. Он медленно, словно боясь ее отказа, прикасается к губам, она замирает всего на пару секунд, чтобы потом ответить. Его прикосновение, словно глоток воздуха, ворвавшийся в ее тело, заставило жить, чувствовать. Все внутри просыпается. Он медленно, стараясь запомнить каждый миг, целует ее, боясь прикоснуться руками и спугнуть долгожданный момент. Отстраняется, чтобы соприкоснуться лбами. — Прощай, Костя. — Ир, пожалуйста, — обходит его и подходит к двери, кладет ладонь на ручку и замирает. — Если ты сейчас уйдешь, ты убьешь нас. Дай нам шанс? Я люблю тебя. — Я не хочу всю оставшуюся жизнь бояться, что меня бросят. Завтра, через неделю, через год, — дрожь пронзает тело, а рука не может провернуть ручку. «Послушай свое сердце и сделай правильный выбор». — Просто знай, я больше никого не смогу так полюбить, ты стала для меня всем. Ты мое будущее, Ир, дай нам этот шанс? Дай мне шанс доказать тебе, что у нас все сложится. Но если ты уйдешь, я приму твой выбор. По его щекам потекли слезы. Стоит и смотрит с замиранием сердца, дыша через раз. Сейчас от ее решения зависит все. Она замерла, тело слегка дрожит, а рука все также не поворачивает ручку двери. А потом его сердце пропускает удар, когда она открывает дверь и выходит в коридор. Он понимает, что видит её в последний раз.