Чарующая зима

Дазай очнулся в помещении наполовину погруженном во тьму. ему на первый взгляд не на шутку показалось, словно он находился в преисподне. Осаму, ощутив ломоту в теле и нащупав на животе свежие бинты, блекло вспомнил события вчерашнего, а может и позавчерашнего дня. повсюду слышался негромкий храп, парень осознал, что ему, похоже, чудом удалось выжить. был ли он этому рад? в конце-концов жизнь приняла такие обороты, что Осаму не хотелось умирать без возлюбленного. парень негромко усмехнулся, смущаясь от мысли о Федоре. в итоге навострив глаза и сфокусоровавшись тчательнее, Дазай отчерчивал примерные расположения стен, чтобы не впечататься в одну из них. парень решительно вышел из палаты, тихо закрыв за собой дверь, Дазай поморщился. теперь на глаза налегал излишне яркий свет помигивающих ламп. он пошел вперед, так и не разобравшись, зачем, ноги просто вели, а мозг, после нескольких дней в отключке, не пытался работать полноценно. Осаму спускался вниз, по лестнице, не чувствуя ног, он спотыкался, случайно пропуская ступеньки. тело настолько невыносимо жгло и болело, что он не ощущал своей осязаемости. разговаривать с персоналом не хотелось, поэтому он завернул за угол, от беседующих врачей, прошел вдоль коридора. Дазай заметил зеркало, глянул в отражение, с ног до головы обведя себя взглядом. парень выглядел очень помято, сколько дней только прошло без сна? Осаму был голоден, ему уже хотелось домой. было холодно, возможно, потому что он прошел по холодным, пыльным плитам босиком, и прямо сейчас стоял на них. Дазай задумался о том, скучает ли он по Федору? а Федор по нему? переживает за него? а любит ли вообще? парень взлохмотил волосы, ощутив назойливую мигрень в голове. по ощущениям, Дазаю казалось, что он подвержен сразу десятку смертельных болезней и все налегали разом. в глазах все плыло, поле зрения все больше размывалось, но парень уловил уж больно знакомую фигуру, порывисто протер глаза. Дазай без разбора понял, кто стоял пред ним, ему не пришлось доверять своим глазам. ошарашенный Осаму был очень рад присутствию возлюбленного. — ты через окно что-ли? — что ты, Осаму. разве я похож на бунтаря? — ц, как романтично. — саркастично протянул Осаму. — я думаю, нам не следует говорить здесь. Федор двинулся в сторону коридора, Осаму ступал за ним. — ну помедленнее... лишь их гулкие шаги были слышны, везде было до мурашек тихо, и так пусто... проходя вглубь, вперед, Дазая слегка удивило то, насколько хорошо Достоевский ориентировался здесь. двое мужчин зашли в туалет, остановясь друг напротив друга. Федор спустился на одно колено, расстегнув и приподняв халат Дазая, отчего парень поежился. — что ты собираешься?-... — выглядит болезненно. Достоевский поводил пальцами по бинтам, мягко поглаживая живот Осаму. сквозь полупрозрачный бинт было заметно, что остальные, нижние слои были пропитанны кровью. Федор обвил руками поясницу Дазая, припав щекой к его изувеченному животу. — э-э?... — ты пролежал тут два дня, знаешь, нагнал паники. — Достоевский немного мялся, ему сложно было выражать чувства в словах. — ты переживал за меня?! волновался, да? — я каждый день навещал тебя, ты никак не приходил в сознание. Достоевский поднялся, слегка отряхнувшись от невидимой пыли, пытаясь скрыть смущение. а Осаму схватил его, крепко прижав к себе, начал кружить вокруг своей оси. — Осаму... — я так люблю вас, Дост-кун!... — ты, должно быть, каждый раз говоришь так, чтобы я не перестал платить за тебя, и не выгнал на улицу? — это совсем не та-ак, не начинай. Дазай поставил его на ноги, заботливо заведя его темные, растрепанные волосы за ухо. — ну прекрати... — смущался Достоевский. Осаму прокашлялся в кулак, вгляделся в ладонь, на которой красовались кровавые выделения. он вытер руку об себя. — о, Господи... — что? — ты... да иди к черту. — Федор фыркнул. — бе-бе. мужчина вздохнул, прикрыв фиалковые глаза, скрестил руки на груди. — я думаю, оставить тебя лежать здесь. не меньше месяца. пока совсем не оправишься. — ты оставишь меня одного? с этими бабульками? а тебя не волнует, что я здешнего языка совсем не знаю? — Дазай склонил голову набок — возьми меня с собой, Дост-кун... я буду послушным! — хватит меня выбешивать. — так возьмешь? — говоришь, словно я кота беру. — Федор потер переносицу. — заберу тебя. — сп-пасибо-спасибо! — Осаму снова одалел кашель.

— иди одевайся, по-тихому. вылезем через окно. — проворчал Достоевский — как же часто ты вписываешь меня в эти... отчаяные авантюры.