Озноб
сложнее всего было поднять на милого взгляд без смущения... Дазай всякий раз ощущал себя намертво скованным цепями.
— это забавно. между нами столькое произошло, а ты стесняешься, лежа со мной в одной кровати.
— не льсти, с чего ты взял, что стесняешь? — безудержно протораторив произнес Дазай.
— я тебя читаю, Осаму. Дазай повернул к нему голову, обратя внимание на то, каким черпающим были фиолетовые глаза. Федор усмехнулся.
— шучу, конечно, у тебя руки дрожат. не желаешь чаю?
протянул Достоевский, поднявшись с кровати и медленно проходя к двери.
— не откажусь. покрепче.
— несомненно. — промурчал Федор. и остался Дазай наедине с мигающим светом и иконами на стенах, которые японца каждый раз заставляли вздрогнуть. Осаму снова запутался в мыслях и чувствах. парень сжал простынь, порывисто сделав несколько вдохов. кажется, болезнь никак его не отпускала.
— иди. — призывая, с кухни произнес Достоевский.
Дазай машинально поднялся, проходя полностью в своих мыслях. на кухне было холодно, без того бьющий тремор усиливался до стука зубов.
Осаму поднял удивленный взгляд на протянутую ему папиросу.
— а-аэ... а чай?
Федор горько усмехнулся.
— тебе ведь доставляет удовольствие плавно губить жизнь?
Дазай молча захватил спички выйдя на балкон, Достоевский неспеша вышел за ним. Осаму оперся на конструкцию балкона, которая не выглядела самой надежной. опустил взгляд на тьму с высоты четвертого этажа, неясно освещенную уличными фонариками.
— на твоем месте я бы не прислонялся к нему так сильно.
— заботишься?
Федор демонстративно проигнорировал вопрос, подпалив сигару.
— откуда ты их берешь?
— тупой вопрос.
Дазай хохотнул, прислонив кончик к уже горящей сигарете Достоевского. она перехватила огонек на себя, задымившись. Осаму отвел взгляд на зимнюю улицу.
небо, словно затуманенное. как дым, витающий между возлюбленных. парень присмотрелся к телу сигары. Достоевский мог бы без усилий отравить Дазая ею.
и еще множество раз, неперечислимое колличество раз, когда Федор запросто прикончить его.
но сейчас Достоевский не позволял себе произнести ни слова, задумчиво вдыхая и выпуская клубья дыма.
и Осаму верил ему, верит до последнего вздоха.
— иногда мне кажется, что я влюбляюсь в тебя, Достоевский.
— ...
— а потом мне кажется, что мне кажется.
— ясно.
Дазая раздражало то, что он не мог выбить из мужчины признание.
— неужели, ты не питаешь ко мне того же, Дост-кун?
— без понятия.
Достоевский почти не смотрел на Дазая, его взгляд упирался в одну точку, внизу. Осаму нервно выкуривал сигарету, медленно ощущая приятный прилив тепла.
под воздействием наркотического вещества чувства снова становились какими-то ветрянными.
— Федя, хочешь анекдот? — бросил Осаму, резко и порывисто опираясь о балкон.
— япона мать, ты ебнешься сейчас! ржавая конструкция пошатнулась, внезапно и громко поскрипела, и заставила Дазая с радостным визгом рухнуть на холодный асфальт, изредка покрытый снегом.
Достоевский остался стоять с распахнутыми глазами, глядя на тело Осаму, вокруг которого быстротечно растекалась лужа крови. область живота насквозь пронзил ржавый прут, торчащий из земли.
