самый непослушный.

и снова слышен плач. тихое хныканье, которое исходит от скрученного, лежащего тельца маленького скарамуччи. кадзуха уже знает, что он может просто привлекать внимание, но всё равно отвлекается от своих дел и подходит поближе к кукле. он начинает поглаживать спину малыша, лишь бы тот успокоился, но замечает разбухший подгузник. самурай хмыкает, опуская руку ниже, ощущая подгузник в руке. со стороны младшего послышалось недовольное мычание, он сам начал ворочаться, не давая кадзухе как-либо трогать его. - давай, нам нужно сменить его. - мягким тоном призывает к содействию кейргивер, поглаживая скарамуччу по голове. такие капризы не были чем-то новеньким и удивляющим, но только стоит кадзухе намекнуть на то, что бывает с непослушными детьми... - будешь сопротивляться? ты же знаешь, мой маленький скар, я не люблю это. прекращай капризничать, иначе получишь порку и будет болеть попка. от таких новостей скарамучча ещё громче заскулил, но сопротивлялся меньше, благодаря чему его папочке удалось поднять своего ребенка и из кроватки переместить на пеленальный стол. из-за пустышки во рту ему не удалось ничего сказать или хотя бы попытаться, ведь как только он её выплюнет - кейргивер будет злиться. он это понимал, но иногда хотелось, чтобы было чуть больше заботы... как только каэдехара отворачивается, он слышит как что-то пластиковое падает на стол. он уже знает, что малыш выплюнул пустышку, но он продолжил доставать нужное для смены подгузника словно ничего не произошло. закрыв ящик, в котором лежали все нужные предметы, он недовольно вздыхает, глядя на румяные щёки скарамуччи. - неужели ты не понимаешь с первого раза? - на вздохе нервно ноет кадзуха, но вместо того, чтобы начать менять подгузник, он снова нагибается и начинает искать что-то в ящике стола. именно там, под пеленочным столом, всегда были вещи, которые кейргивер использовал для того, чтобы наказать своего малыша. в этот раз он выбрал кляп, который выглядел как застёгивающаяся на голове пустышка. предыдущую соску каэдехара просто отодвигает рукой, а только что появившийся у него в руках кляп начинает фиксировать на голове скара. - ты сегодня слишком непослушный, мой хороший. ты же знаешь, я люблю тебя, но не когда ты меня ослушиваешься. - щёлкнув застёжкой, кадзуха смотрит на младшего. он словно пытается призвать ребёнка к совести, но это не сработает, что он прекрасно понимал. скулёж продолжался, но теперь к нему добавилось тяжелое дыхание. каким бы глупым скарамучча не пытался бы показаться, но он понимал, что сейчас начнётся порка. или нет? кадзуха поднимает малыша на руки, поддерживая его задницу одной рукой, а другой массируя его клитор через подгузник. со стороны скара слышится всё тот же скулёж, вместе с возбужденными вздохами. на лбу выступают совсем маленькие капельки пота, который он старался вытереть, но из-за сильного возбуждения и извивания от каждого касания не получалось даже расслабиться. по щекам начали струиться слёзы, а вместо просьб перестать было слышно только нытьё. - ну, ну, ты же был непослушным. это лучше чем порка, правда? - слышится бархатное шептание, благодаря чему скарамучча самую малость успокаивается. он начинает трудно дышать, из-за чего кадзуха останавливается и снова укладывает младшего на пеленочный стол, начиная снимать тяжелый подгузник. на передней части отблескивало нечто белое, явно выделяясь на фоне пожелтевшего, почти полностью пропитанного влагой памперса. кейргивер берёт банку с присыпкой, немного отсыпает себе на руку и начинает мягко пошлёпывать задницу малыша, распространяя пудру. на больших половых губах кадзуха заметил разводы от семени, которое он начал стирать рукой, потом проведя ей же по пелёнке, которую будет менять. - ты такой вредный, скарамучча.