Nothing left to hold

На следующее утро Гарри зашел на кухню все еще полусонный, в одних тонких пижамных штанах. Не обращая внимания на тишину и напряжение, которые последовали за ним, он подошел к холодильнику и достал оттуда пакет молока. Не обращая внимания ни на кого в доме, Гарри начал пить прямо из упаковки,только для того, чтобы выплюнуть его через несколько секунд. ― Что это за хрень такая?! –воскликнул он, и его лицо скривилось от отвращения, когда он посмотрел на то, что, как он думал, было обычным пакетом молока. Гарри услышал смех в нескольких футах от себя и, обернувшись, увидел, как Эммет от смеха схватился за живот, и, несмотря на напряжение в доме, на сердце у Гарри стало легче. ― Это соевое молоко, дорогой, – ответила ему Эсме с такой же веселой улыбкой. ― Соевое молоко? – недоверчиво спросил Гарри, взмахнув рукой, чтобы навести порядок. Он услышал вздох и, оглянувшись, увидел Изабеллу, сидящую за обеденным столом вместе с Эдвардом и наблюдающую за тем, как Гарри колдует с широко раскрытыми глазами, пока она ест что-то похожее на фрукты и тост. ― Ты, блядь, вегетарианка? – недоверчиво спросил он, когда до него внезапно дошло. И вдруг Гарри не смог удержаться, хотя и не очень старался, и расхохотался. Белла покраснела от смеси гнева и смущения, заставив Джаспера прикрыть рот, а Элис лишь крепче сжала его руку. ― А что плохого в том, чтобы быть вегетарианкой? – возмущенно спросила Белла. ― Так случилось, что я думаю, что у всего есть душа, а от крови у меня кружится голова, – Гарри ничего не мог с собой поделать и согнулся пополам, смеясь так сильно, как уже давно не смеялся, над взволнованной девушкой. Карлайлу, Эсме и остальным было трудно тоже не улыбнуться, услышав смех Гарри. Единственными, кто не улыбался, были Эдвард и Белла, и единственная причина, по которой Эдвард не улыбался, заключалась в том, что Белла была расстроена. ― Не понимаю, что тут смешного! – внезапно огрызнулась Белла, скрестив руки на груди и сердито надув губы. Ей не нравилось, когда над ней смеялись. ― Ты хочешь стать вампиром, не так ли? – спросил Гарри, потому что, как он предполагал, именно это они и планировали для нее. ― Ты должно быть худший кандидат, чтобы стать одной из них! Как ты думаешь, что ты будешь есть? Как ты думаешь, кого ты будешь убивать? Как ты собираешься есть, если собираешься просто упасть в обморок при виде крови? – Белла покраснела еще больше от смущения. Очевидно, она еще не слишком задумывалась об этой части вампиризма. ― Эдвард сказал, что это не будет иметь значения, когда я обращусь. ― Ты сохраняешь свои самые сильные черты, когда тебя обращают. Кто сказал, что эта не будет одной из них? – ответил Гарри, пожимая плечами. ― Я имею в виду, что это нужно серьезно обдумать, прежде чем, так сказать, сделать решительный шаг, наряду с тем фактом, что ты собираешься причинить боль своим отцу и матери. Они подумают, что ты мертва, ты же знаешь. Как только это будет сделано, пути назад не будет, или тебя вообще не волнует, что ты бросаешь семью, которая тебя любит? ― Как это сделал ты? – внезапно рявкнул Эдвард, свирепо глядя на Гарри, когда Белла вздрогнула от его резких слов, но это была правда. ― Только потому, что ты злишься из-за того, что твоя пара бросила тебя, не значит, что ты можешь вымещать это на нас! ― Эдвард! – внезапно потрясенно воскликнула Эсме. Гарри подумал, не выглядит ли он так, будто его только что ударили по лицу, потому что именно так он себя и чувствовал. Он выдохнул воздух, который, как он и не подозревал, застрял у него в горле, и слегка покачал головой. Он действительно даже не мог придумать, что сказать, и был слишком ошеломлен, чтобы вообще пошевелиться. Рот Эдварда был приоткрыт, глаза широко раскрыты от шока, когда он попытался встать на ноги, даже оттолкнув Беллу от себя. – Гарри, я не то имел в виду, – вырвалось у него. – Гарри, прости, я... – Гарри издал сдавленный смешок, и он даже не мог заставить себя посмотреть на кого-либо. ― Ну, вы действительно удивлены, – наконец смог саркастически прорычать он. ― Как будто никто из вас не мог этого предвидеть. ― Гарри, – вздохнул Карлайл, делая шаг вперед и кладя руку на плечо сына. Биологические родители Гарри умерли, когда он был младенцем, родственники его матери жестоко обращались с ним и бросили его в возрасте семи лет, его крестный не смог взять его к себе, потому что его друг был оборотнем, а затем приют, в который он попал, был не лучшим местом в мире… Гарри привык к тому, что его бросают – он ожидал этого. Единственная причина, по которой Карлайл смог усыновить Гарри, заключалась в том, что с помощью Альбуса Дамблдора никто не смог узнать, что Каллены были вампирами. Это было причиной того, что они больше не могли оставаться в Англии и посещать Волшебный мир. Они не могли рисковать тем, что кто-то узнает и заберет у них Гарри. Это был страх, который не покидал их с самого начала. Если Волшебный мир когда-нибудь узнает, что это вампиры воспитывают своего спасителя, никто не знает, как отреагирует общественность. ― Как вы узнали? – спросил Гарри, отстраняясь, это было его привычкой, когда он чувствовал себя неуверенно. ― Мы слышали твое последнее интервью. Гарри, что случилось? – спросил Карлайл, нахмурившись, желая знать, кто этот человек, который отверг его сына и, очевидно, причинил ему очень сильную боль. Гарри просто пожал плечами, как будто это не имело значения, но тот факт, что он не мог заставить себя взглянуть ни на кого из них, был очень красноречив. ― Он не хочет быть со мной. Какое это имеет значение? ― Но он твоя пара, – сказала Эсме, глядя на него так, словно вот-вот заплачет. ― Не имеет значения, – ответил Гарри, отходя от них к дивану, где он оставил свою куртку прошлой ночью. ― Но...– Эсме начала протестовать. ― На самом деле это не должно было стать таким уж сюрпризом. Я чертовски безнадежен, – вмешался Гарри, и они могли видеть, что его руки слегка дрожали, когда он доставал пачку сигарет. ― Гарри, ты же знаешь, что это неправда! – Эсме немедленно возразила. Взмахнув рукой, Гарри произнес заклинание, которое должно было сохранить воздух свежим, прежде чем вытащить зажигалку. ― Это довольно очевидно, если вы посмотрите на статистику. Я имею в виду, что я меняю парней, как Розали меняет пилочки для ногтей. ― Гарри, не говори ... – попытался Карлайл, но Гарри просто оборвал его. ― Я имею в виду... Боже, о чем, черт возьми, я думал? – Гарри продолжил с натянутым смехом, сунув сигарету в рот и попытавшись прикурить. ― Я был таким наивным маленьким засранцем! Я был действительно счастлив, когда узнал, кто это был. Ты можешь в это поверить? – спросил он, встряхивая зажигалку, поскольку она отказывалась зажигаться, и глядя на них снизу вверх с обескураживающим выражением в глазах и на лице. ― Я на самом деле подумал "Вау, это могло бы быть здорово!" Что-то могло бы получиться, – продолжил Гарри, на мгновение вынимая изо рта все еще незажженную сигарету. ― В него было так легко влюбиться. Я любил его уже так давно. Я просто никогда не знал, что это может быть ТАКАЯ любовь. Мы с самого начала понравились друг другу – у нас уже было так много общего, и я подумал... я действительно подумал, что он тоже мог бы полюбить меня. Боже, я был таким гребаным идиотом! ― Это был твой друг из школы, Гарри? – неуверенно спросила Элис, она хотела подойти к нему, но не знала как. Карлайл и Эдвард всегда были единственными, кто мог достучаться до Гарри, когда он был в таком состоянии. ― Это уже не имеет значения, – ответил Гарри, качая головой. ― Гарри, я уверен, мы могли бы вразумить его, – совершенно серьезно предложил Эммет, но Гарри лишь рассмеялся над предложением своего старшего брата. ― Спасибо, но нет, Эм. ― Но я уверена, что если мы просто поговорим с этим молодым человеком, он поймет. Он должен знать, что он твоя пара, – Эсме попыталась еще раз, но с Гарри было достаточно. ― Послушайте! – наконец крикнул Гарри, заставив их всех замолчать. ― Просто потому, что он мне подходит, это не значит, что он должен быть со мной. У него есть выбор, и он его сделал! Он влюблен в кого-то другого. Он даже не гребаный гей. Так что, не могли бы вы все, пожалуйста, просто забить на это? – Гарри еще несколько раз быстро щелкнул зажигалкой, разочарованный тем, что она просто отказывалась зажигаться. ― ЧЕРТ! – закричал он, в гневе швыряя её через всю комнату. Гарри схватил свою куртку, трансфигурировал пижамные штаны в настоящие и направился к двери. ― Гарри, подожди! Куда ты идешь? –крикнула Эсме, подбегая к нему, но Гарри просто схватил ручку двери и рывком распахнул ту. ― Мне нужно прогуляться, – было все, что он сказал, прежде чем дверь захлопнулась, и мгновение спустя они услышали, как серебристый Aston Martin DBS Гарри выезжает с подъездной дорожки. Карлайл вздохнул, проведя рукой по лицу. ― Эммет, Джаспер, следуйте за ним, – попросил он, и братья без колебаний кивнули и ушли. Последнее, что им было нужно, – это чтобы Гарри попал в аварию, а с его эмоциями и послужным списком в виде штрафов за превышение скорости и неосторожное вождение у них были основания для беспокойства. ― Карлайл, что нам делать? – обеспокоенно спросила Эсме своего мужа. ― Что произойдет, если у него не будет своей пары? ― Я не знаю, но я проведу кое-какие исследования, – ответил Карлайл с тяжелым чувством на сердце. Он знал, что, что бы это ни было, хорошего не будет. *** Только далеко за полночь Джаспер и Эммет вернулись домой, на руках Эммета был Гарри. Эсме была там через несколько секунд. ― Что с ним случилось? – спросила она с тревогой, хотя это было очевидно. От Гарри сильно пахло алкоголем. ― Он пошел в бар в Порт-Анджелесе и потерял сознание в машине по дороге домой, – ответил Джаспер, открывая дверь в студию, чтобы Эммет мог внести Гарри внутрь и уложить его на диван-кровать, который он трансфигурировал. Карлайл подошел ближе, чтобы осмотреть Гарри. ― Кто-то должен остаться здесь с ним на случай, если ему станет плохо, – пробормотал он, наклоняя голову Гарри набок, чтобы как следует рассмотреть его и проверить пульс. ― Или нам следует перенести его в гостиную, но там, наверное, будет слишком ярко светить солнце из-за окон. ― Я останусь с ним, а вы с мамой можете пойти поохотиться, – предложил Эдвард, входя в комнату. ― Во-первых, это моя вина, что он сбежал. Мне не следовало говорить то, что я сказал. ― Нет, тебе не следовало этого говорить, ― сделал выговор Карлайл, отчего чувство вины Эдварда удвоилось, – но тебе удалось вытянуть из него больше информации, чем мы смогли бы получить в противном случае, – затем сказал он, даря Эдварду немного утешения. ― Мы должны вернуться через несколько часов. Если что-то случится, немедленно позвони мне. Карлайл и остальные ушли на охоту, а Эдвард прошел дальше в комнату. Он действительно чувствовал себя ужасно из-за того, что сказал. На самом деле, он чувствовал себя довольно дерьмово из-за того, как обращался с Гарри с тех пор, как тот вернулся домой. Однако, когда Гарри уехал, почти не сказав ему ни слова за все то лето, Эдвард был уязвлен, возможно, даже больше, чем Эсме и Карлайл. Хотя у каждого из них всегда кто-то был: Эммет и Розали, Элис и Джаспер, Эсме и Карлайл. Затем, когда в нежном семилетнем возрасте появился Гарри, он сразу же привязался к Эдварду, и впервые в своей жизни у Эдварда был кто-то, кто принадлежал только ему. Конечно, Гарри проводил время со всеми и любил каждого из них одинаково, но Гарри превратился не только в младшего брата Эдварда, но и в его лучшего друга. Эдвард был тем, кто познакомил Гарри с музыкой, научил его играть на пианино и наблюдал, как талант Гарри расцвел во что-то невероятное. Эдвард был тем, кто таскал Гарри на своих плечах повсюду, куда бы ни отправлялась семья, потому что Гарри был недостаточно быстр, чтобы угнаться за ними. Эдвард был тем, к кому Гарри приходил, когда снаружи надвигалась буря и он не мог уснуть. Эдвард был тем, кто учил Гарри математике, когда тот боялся, что провалит экзамен в конце года в четвертом классе. Эдварду всегда были адресованы письма Гарри, когда прилетела школьная сова, и Эдвард всегда был тем, кого Гарри любил больше всех. Однако два года назад что-то изменилось, и они так и не смогли понять почему. Гарри уехал летом перед своим шестым курсом, даже не попрощавшись ни с Эдвардом, ни с кем-либо еще. После этого он не писал им почти два месяца, прежде чем Эсме наконец написала директору, когда их письма продолжали возвращаться нераспечатанными. Директор сообщил им, что с Гарри, похоже, все в порядке, и он хотел бы с ними поговорить. Гарри написал им несколько дней спустя краткую записку, в которой говорилось, что все в порядке. Затем в течение последних двух лет, один, а иногда и два раза в месяц, Гарри писал им, что все по-прежнему в порядке, и с тех пор его письма всегда были адресованы всей семье. Эдвард написал ему, спрашивая, что случилось, зная, что что-то точно должно было случиться, но он так и не получил ответа. Он также видел, что Эсме тоже писала. Она отправляла письма по крайней мере каждые два-три дня, но ответов так и не приходило. Только одно и то же короткое письмо каждый месяц. Вся семья хотела поехать в Англию и даже планировала поездку, чтобы повидаться с Гарри, но директор предостерег их от этого. Если бы о них узнали, семья оказалась бы в опасности, и Гарри был бы разлучен с ними на неопределенный срок. Только если бы он уже не решил отделиться от них. Это разбило сердце Эсме, да и Карлайлу было ненамного лучше. Гарри был единственным из их детей, которого они действительно растили с самого детства и видели, как он растет. Даже Розали какое-то время пребывала в депрессии. Затем начался гнев. По крайней мере, со стороны Розали, Джаспера, Эммета и Эдварда. Элис никогда по-настоящему не могла ни на кого злиться, а Эсме и Карлайл были слишком взволнованы, чтобы сердиться. Эдварду было больно, но в то же время он был зол. Он не мог понять, почему Гарри захотел оставить их. Они нежно любили Гарри и, по общему признанию, ужасно его избаловали. Гарри был младшим ребенком в семье. Он с самого начала обвел их всех вокруг пальца. Эдварда, вероятно, больше, чем любого из них, и Эдварду было больно, когда он просто исчез без причины. Затем то, что Гарри вернулся, такой взрослый и независимый от них, и у него украли возможность наблюдать, как Гарри превращается в того мужчину, которым он был, только еще глубже вогнало кол в его сердце. Для них было увлекательно наблюдать, как растет этот ребенок, иметь возможность вырастить ребенка до совершеннолетия, а затем, как раз когда они собирались увидеть, как Гарри достигнет своего пика, у них украли эту возможность, и теперь они слышат, что он стал совсем взрослым. Эдвард подошел к тому месту, где они положили Гарри, и посмотрел на своего младшего брата. Он вырос в очень привлекательного мужчину. Эдвард зашел бы так далеко, что назвал бы его красивым, если бы знал, что Гарри не стал бы проклинать его за это. Эдвард потянулся вперед и убрал несколько прядей волос с лица Гарри. Его любимой деталью в Гарри всегда были его волосы, такие дикие и неприрученные, очень похожие на него самого. Когда Гарри был младше, ему постоянно снились кошмары о мигающем зеленом свете и ужасающем смехе. Гарри прибегал в комнату Эдварда или в любое другое место, где Эдвард случайно оказывался в доме, и сворачивался калачиком рядом с ним, пока Эдвард проводил пальцами по волосам Гарри, пока тот снова не засыпал. Гарри всегда бежал к Эдварду, когда ему было страшно, и именно это так сильно ранило Эдварда, когда Гарри внезапно перестал в нем нуждаться. Эдвард вздохнул и легонько поцеловал Гарри в лоб. Гарри даже не пошевелился, настолько он был не в себе. Возможно, осознал Эдвард, тем летом он был не самой лучшей компанией, учитывая его начинающиеся отношения с Беллой и все такое. Даже сейчас он понимал, что игнорировал Гарри в угоду ей, но когда она была рядом, желание быть рядом с ней было настолько сильным, что ему было трудно его игнорировать. Однако не только Белла удерживала его на расстоянии, Эдварду все еще было больно из-за ухода Гарри, но он поклялся перестать игнорировать его. Выражение лица Гарри после того, как он сказал то, что сказал в столовой, – как будто Эдвард только что дал ему пощечину, – наконец-то заставило Эдварда осознать, какую сильную боль испытывал Гарри. Боль, которую он только усилил. ― Мне так жаль, Гарри, – прошептал он, прижимаясь лбом к кровати. Эдвард не мог поверить, что он причинил Гарри такую боль. Как далеко зашли их отношения, что Эдвард сказал что-то настолько обидное своему брату, который всю свою жизнь не знал ничего, кроме одиночества и вечно разбитого сердца. Даже если Гарри и ставил Беллу в неловкое положение, Эдвард все равно не имел права говорить это. Казалось таким несправедливым, что судьба так поступила с таким замечательным человеком, как Гарри. Гарри был просто потрясающим, самым потрясающим человеком, которого Эдвард когда-либо встречал, и он отдал бы все, чтобы увидеть, что Гарри снова счастлив, но он не мог. Эдварду абсолютно ничего не оставалось, как сидеть сложа руки и наблюдать, как Гарри разваливается на части. Эта мысль убивала его. Гарри заслуживал гораздо большего, чем то, что дала ему эта жизнь. Это было так несправедливо, что Гарри остался один. Кем бы ни был этот человек, он понятия не имели, от чего отказывается. Любому повезло бы иметь рядом такого человека, как Гарри. Эдвард тяжело вздохнул и приподнял голову с кровати, чтобы оглядеть студию. Давненько он здесь не был. Раньше он все время сидел здесь и смотрел, как Гарри пишет музыку. Это поражало его каждый раз. Эдвард отдал бы почти все, чтобы иметь возможность заглянуть в мысли Гарри в те моменты. Эдвард подошел к проигрывателю Гарри и заглянул внутрь. Там была демка его новой песни, и, убедившись, что громкость достаточно низкая, чтобы Гарри ничего не услышал, он нажал на воспроизведение. Когда песня захлестнула его, Эдвард опустился на пол, закрыл глаза и откинул голову на стену позади себя. Музыка Гарри всегда завораживала его. Your words to me just a whisper Your face is so unclear I try to pay attention Your words just disappear Cause it‟s always raining in my head Forget all the things I should have said So I speak to you in riddles Cause my words get in my way. I smoke the whole thing to my head And feel it wash away Cause I can't take anymore of this, I want to come apart, Or dig myself a little hole Inside your precious heart Cause it's always raining in my head Forget all the things I should have said I am nothing more than A little boy inside That cries out for attention, Yet I always try to hide Cause I talk to you like children, Though I don't know how I feel But I know I'll do the right thing If the right thing is revealed Cause it's always raining in my head Forget all the things I should have said Song: Epiphany By: Staind