Nothing left to hold

Когда Гарри наконец вошел в свой дом спустя почти два года, он почувствовал, как огромная тяжесть просто свалилась с его плеч. Он не осознавал, как сильно скучал по простому пребыванию дома со своей семьей, пока не оказался там снова. Они часто переезжали, когда он рос, но куда бы они не переезжали, почему-то именно здесь он чувствовал себя как дома. Может быть, это из-за портфеля Карлайла у двери, огромного развлекательного центра Эммета, из-за свежих цветочных композиций Эсме, из-за зеркал Розали, развешанных по всему дому, потрепанных книг Джаспера в шикарных кожаных переплетах, которые разбросаны по гостиной и столовой, из-за дизайнерского жакета Элис, накинутого на кухонный стул, или, может быть, это из-за рояля Эдварда, стоящего в углу комнаты. Что бы не делало этот дом уютным, Гарри был рад снова ощутить это. Однако что-то изменилось. Гарри просто чувствовал это. Не сказав никому ни слова, Гарри поднялся по лестнице в свою спальню… или то, что раньше было его спальней. Все его вещи: его стена с компакт-дисками, его гитары с автографами, его журналы, полные музыки, его плюшевый белый ковер, его итальянский белый кожаный шезлонг, который стоял у окон от стены до потолка, его темно-синие простыни и занавески, его гребаные фотографии его друзья и семья – все. Все это, казалось, было убрано и заменено пурпурными и розовыми цветами, набивными подушками, гребаной оборкой на кровати и всеми другими видами мягкой девчачьей материи. Его элегантное современное пристанище превратилось в фантазию девочки-подростка. ― Хорошо, – сказал Гарри, оборачиваясь, чтобы увидеть, что его семья последовала за ним вверх по лестнице, как какая-то похоронная процессия. ― Вы где-то вычитали, что мне сделали операцию по смене пола? Я имею в виду, я знаю, что я гей, но это заходит слишком далеко, вам не кажется? Мне очень нравятся мои мужские штучки, спасибо, и я уверяю вас, что они все еще целы, – сказал он, наблюдая, как Изабелла побледнела при упоминании о том, что он гей. Они, должно быть, забыли упомянуть об этом. Гарри просто насмехался над ней. ― Ну, Белла теперь часто гостит у нас, и ей нужно было где-то спать. Твоя комната была единственной неиспользуемой и с нормальной кроватью. Мы подумали, что ты давно не был дома...– Его мать начала неуверенно отвечать, отчего раздражение и гнев Гарри немного улетучились, когда он посмотрел на ее расстроенное лицо. Гарри мог сказать, что Эсме действительно беспокоилась о том, какой будет его реакция. Итак, он успокоил себя, прежде чем сказать что-нибудь обидное, хотя это никак не уменьшило его собственную боль. Гарри сделал глубокий вдох и сказал себе просто отпустить это, просто позволить этому чувству уйти. Это не могло навредить ему, если бы он сам этого не позволил, а его мать, по крайней мере, не делала этого намеренно, чтобы причинить ему боль. Также помогло известие о том, что Белла не спала в комнате Эдварда, и хотя Гарри поклялся смириться с тем, что Эдвард и эта девушка были вместе, это не означало, что он не мог чувствовать хоть каплю удовлетворения. ― Мои вещи? – спросил Гарри, желая, по крайней мере, знать, что они от них не избавились. ― На складе, – ответил его отец. ― Мы можем забрать их завтра и ты вернешься в свою комнату, если хочешь. Я уверен, Белла не возражала бы переехать... ― Все в порядке, она может остаться, – коротко отрезал Гарри. Он действительно устал от перелета и всего остального, и ему просто хотелось побыть одному. Кроме того, если Белла жила в этой комнате, то это означало, что она не жила с Эдвардом, и в любом случае Гарри не понадобится его комната. Как только он уйдет, девушка вполне может оставить ее себе. ― Моя музыкальная студия все еще цела, не так ли? ― Конечно, – ответила Эсме, все больше расстраиваясь, когда Гарри просто прошел мимо них, не сказав ни слова, в то время как его багаж плыл позади него. Она не хотела причинять ему боль – это было последнее, что она хотела сделать. Но Эсме подумала, что он больше не захочет оставаться с ними. Она слышала, что он купил квартиру в Лондоне. Она, честно говоря, не думала, что он когда-нибудь вернется домой погостить. ― Гарри... – Карлайл начал с беспокойством протягивать руку к сыну, но Гарри уже прошел мимо него. *** ― А чего ты ожидал? – спросила Розали час спустя, войдя в его музыкальную студию без стука. Гарри только что закончил трансфигурировать одеяло и подушку и развалился на диване, придвинутом к дальней стене. ― Тебя не было два года, ты не сказал нам ни слова... Гарри просто молча смотрел на Розали, пока она говорила и говорила больше получаса, пока, наконец, не разозлилась на его молчание и не ушла в раздражении. Некоторое время спустя вошла Элис, и, хотя она простила его, ей все еще хотелось сказать ему несколько слов. ― Мы действительно беспокоились о тебе, Эсме была так подавлена, мы действительно скучали по тебе… Эмметт был следующим, кто пришел и выразил свое разочарование. ― Я думал, семья тебя заботит больше. Ты знаешь, ты действительно причинил всем боль. Мы думали, что ты не вернешься, что ты решил больше не быть частью семьи. Вскоре за ним последовал Джаспер, и на протяжении всего этого Гарри просто молча лежал, уставившись в потолок. ― Я думаю, мы заслуживаем объяснений. Я не могу прочитать твои эмоции. Боже, Гарри, тебя вообще волнует, что ты причинил нам боль? Карлайл и Эсме были так расстроены… Ты не собираешься ничего сказать? Эдвард так и не появился, что ранило Гарри больше, чем все, что другие могли бы ему сказать, потому что это показывало, что Эдварду, вероятно, в любом случае было все равно. Карлайл пришел последним, а Гарри просто лежал, все еще уставившись в потолок, в то время как его отец стоял в дверях и смотрел на него. ― Ну? – саркастически спросил Гарри после того, как Карлайл замолчал слишком надолго. ― Ты не собираешься на меня напасть? Дай мне знать, насколько вы с мамой разочарованы, – Карлайл вздохнул и шагнул дальше в комнату. ― Нет, Гарри, это не так, – это привлекло внимание Гарри, и он действительно посмотрел на своего отца. ― Я не сержусь на тебя, Гарри. Я знаю, что для всего этого есть веская причина, и я хочу, чтобы ты сказал мне, потому что я беспокоюсь за тебя. Но я не собираюсь тебя принуждать, ты мой сын, и я люблю тебя, и когда ты будешь готов поговорить, я буду здесь. Я просто хотел убедиться, что ты помнишь об этом. Гарри отвел взгляд от отца, не в силах больше смотреть на него, и безучастно уставился в потолок. Он ничего не сказал, и через несколько мгновений услышал вздох, а затем тихое закрывание двери. *** Было около полуночи, семья молча сидела кто в гостиной, кто в столовой. Белла все еще не спала и сидела за кухонным столом, пока Эсме готовила мясо на завтрашний ужин. Белла была вегетарианкой, но, очевидно, любимым блюдом Гарри был стейк с картошкой, поэтому она решила, что ей просто придется смириться с этим. Хотя она была уверена, что Эсме приготовит ей замечательный салат. ― Не похоже, что я нравлюсь твоему брату, – сказала Белла Эдварду, который сидел рядом с ней. Реакция Поттера на нее смутила ее. Она нравилась всем в Форксе. Белла стала здесь довольно популярной, поэтому она не могла понять, почему Гарри она не нравится. По ее мнению, он был довольно неприятным. Он был избалованным и высокомерным, и был... ну, немного зазвездившимся. ― Похоже, в данный момент ему никто не нравится, – заявил Эммет, заслужив острый взгляд Эсме. ― Он просто не привык к тому, что в доме есть еще один человек, – ответил Эдвард, успокаивающе беря ее за руку. ― Он просто ревнует, но он справится с этим, и как только он узнает тебя получше, он будет обожать тебя так же сильно, как и все остальные. ― Ты прочитал это в его мыслях? – спросила Белла, любопытствуя, что еще Эдвард мог увидеть. Белла никогда раньше не встречалась со знаменитостями, поэтому была взволнована этим, но Гарри Поттер оказался совсем не таким, как она себе представляла. Он был груб, вульгарен, саркастичен и довольно неприятен. По мнению Беллы, его музыка тоже больше не была такой замечательной. Она была слишком депрессивной и зацикленной на нем самом. На самом деле она очень похожа на самого Гарри. Песня, которую Элис слушала в лимузине, совсем не походила на то, что было на предыдущих дисках Гарри Поттера. И это не говоря уже о том, что он ругался так, как никто из тех, с кем она когда-либо общалась раньше, курил, не обращая внимания ни на кого вокруг, и был геем. Она никогда раньше не встречала гея и не знала, как вести себя с ним теперь, когда узнала, что он гей. На самом деле, это заставляло Беллу чувствовать себя довольно неуютно. Она не понимала, как его семья и Эдвард в частности могли так спокойно относиться к этому. Разве они не знали, что любить свой пол ненормально? Но, с другой стороны, быть вампиром тоже не совсем нормально. Может быть, для волшебников это было нормой... но это только доказывало, что волшебство – это плохо. Белла знала, что ее логика была немного странной. Она могла принять вампиров как хороших, но не волшебников. Эдвард, Эсме и другие были другими, они пытались быть хорошими и нормальными, поэтому они искупили свою вину в глазах Беллы, и когда Белла, наконец, сама станет вампиром, она тоже пойдет по их пути. С другой стороны, все, что Белле говорили о Гарри Поттере, было ложью, и она не думала, что когда-нибудь сможет принять его как часть их семьи. ― Наши силы на него не действуют, – ответил ей Эдвард, выводя Беллу из задумчивости. ― Что? – спросила она удивленно и немного разочарованно. Белла думала, что она единственная, чьи мысли Эдвард не мог прочитать. Она думала, что это было чем-то таким, что делало ее особенной для него. – Сила Джаспера иногда срабатывает, обычно, когда Гарри пишет музыку, – ответил Эдвард, но был прерван, так как в этот момент Джаспер внезапно ахнул и сел на свое место у окна, где он бездельничал и читал книгу. ― Как прямо сейчас, – прошептал Джаспер, наклоняясь вперед, чтобы опереться локтями о колени и спрятать лицо в ладонях, мрачно нахмурившись и уставившись в пол. Эсме подошла и села рядом с ним, успокаивающе поглаживая его по спине. ― Что ты чувствуешь? – тихо спросила она, в ее глазах было видно беспокойство. Джаспер судорожно вздохнул, чтобы ответить, но прежде чем он успел это сделать, из комнаты, в которой Гарри исчез несколько часов назад, донеслась музыка. ― Как он это делает? – спросила Белла, услышав, как заиграла гитара, затем барабаны, а затем и другие инструменты. Она знала, что это был не проигрываемый компакт-диск, из-за того, как звучали инструменты, и потому, что это звучало так, словно тот, кто играл на них, практиковался, пытаясь найти правильный звук. Каждый инструмент играл какое-то время, затем заменялся другим, затем играли только гитара и барабаны, затем что-то добавлялось или убиралось. Звуки менялись – громкость увеличивалась и уменьшалась в зависимости от определенных моментов… все это было очень увлекательно. ― С помощью магии, – ответил ей Эдвард, в то время как музыка продолжалась. ― Пока Гарри сам не знает, как должен играть каждый инструмент, поэтому пытается сделать мелодию такой, какой он хочет ее видеть в своем воображении, он может использовать свою магию, чтобы контролировать все, пока поет. Он даже может добавлять фоновые голоса. Песня воспроизводится от начала до конца, и только инструменты меняются в поисках нужного звучания. Белла зачарованно слушала, как прямо перед ней создается настоящая песня. Было очевидно, что Гарри был гением в этом деле. Она на самом деле слышала рождение песни, сформированной от начала до конца. Белла на самом деле почувствовала, как холодок пробежал по ее спине, и представила, что может чувствовать магию, подобную электричеству, исходящую из комнаты. Затем, наконец, когда был найден нужный звук, все инструменты заиграли одновременно, и песня действительно заиграла, и на этот раз были добавлены тексты песен. Из комнаты полилась законченная песня, как будто ее играли уже миллион раз. ― Он великолепен, – внезапно заявил Эдвард, заставив Беллу ощетиниться от благоговения, которое она услышала в его голосе и увидела на его лице. – В мире нет ни одного разума, в который я когда-либо хотел бы заглянуть больше, чем в его, – сказал он затем, и Белла почувствовала, как ее пронзил острый укол ревности. Эдвард всегда с почтением отзывался о музыкальном таланте Гарри, говоря, что с юных лет Гарри мог играть практически на любом инструменте, как только брал его в руки. Эдвард признался, что Гарри играл на пианино лучше него, во что Белле было трудно поверить, учитывая, что Эдвард играл почти сто лет. Эдвард упоминал, что у Гарри был один из самых сложных умов, и Белла предположила, что это потому, что Эдвард мог читать его мысли и точно знал это. Теперь она поняла, что это было потому, что волшебник мог практически сочинить целую песню в своей голове всего за несколько часов и играть ее так, как будто он играл ее годами. Казалось невозможным, что что-то подобное могло быть возможно, но так оно и было. I feel like there is no need for conversation Some questions are better left without a reason And I would rather reveal myself than my situation Now and then I consider, my hesitation The more the light shines through me I pretend to close my eyes The more the dark consumes me I pretend I'm burning… burning bright I wonder if the things I did were just to be different To spare myself of the constant shame of my existence And I would surely redeem myself in my desperation Here and now I'll express, my situation The more the light shines through me I pretend to close my eyes The more the dark consumes me I pretend I'm burning bright The more the light shines through me I pretend to close my eyes The more the dark consumes me I pretend I'm burning bright There's nothing ever wrong But nothing's ever right Such a cruel contradiction I know I cross the lines Its not easy to define I was born to indecision There's always something new Some path I'm supposed to choose With no particular rhyme or reason The more the light shines through me I pretend to close my eyes The more the dark consumes me I pretend I'm burning bright The more the light shines through me I pretend to close my eyes The more the dark consumes me I pretend I'm burning bright I feel like there is no need for conversation Song: Burning Bright By: Shinedown *** После того, как песня закончилась, на несколько мгновений воцарилась полная тишина, прежде чем Джаспер потер лицо и с легким вздохом откинулся на спинку стула. ― Джаспер? – спросил Карлайл, в его голосе и глазах читалось беспокойство. ― Грустно... ему действительно грустно... и одиноко, – ответил эмпат, потирая грудь, как будто хотел облегчить там боль. Эсме издала тихий хныкающий звук и крепче прижалась к Джасперу, положив голову ему на плечо, но больше никто не пошевелился. ― Ты думаешь, мы были слишком строги к нему? – спросил Эммет, выглядя пристыженным. ― Мы дали ему шанс объясниться, – начала Розали, упрямо скрестив руки на груди, но она замолчала, когда Карлайл бросил на нее острый взгляд. ― Гарри заговорит, когда будет готов, – твердо заявил их отец. ― Тогда нам лучше надеяться, что это произойдет как можно скорее, – сказал Джаспер, привлекая их внимание к себе. Он все еще потирал грудь. ― Это вредно для здоровья, держать столько в себе. Мне казалось, что... что мое сердце разрывается на части… как будто я потерял Элис, – все уставились друг на друга с разной степенью тревоги. ― Его пара, – наконец выдохнула Эсме, когда ее внезапно осенила мысль. ― Он очень могущественный волшебник, и та леди сказала, что у него должна быть пара, не так ли? ― Да, она должна быть, – согласился Карлайл, и глаза его загорелись от осознания. ― Тогда где он? – спросила Элис, но они уже знали ответ… его не было с Гарри.