Порочный союз

      Вокруг всё было словно в пастельных тонах. Прозрачный пруд, к которому выходила обеденная терраса, переливался бликами от бежевого неба. Утренний туман потихоньку рассеивался. Снаружи ощущалась легкая прохлада от воды.       Таково было утро в Небесном Храме. В это время никто уже не спал. Вернее, почти никто.       Сидя на коленях, Фуджин раскладывал тарелки и палочки для еды на низеньком столике. На середине стоял поднос с фарфоровым сервизом. В нём настаивался улун, аромат которого растворялся в уличном воздухе, однако всё равно был ощутим.       Так Бог ветра проводил каждое утро. У них не положено было много спать. Монахи, третий час проводившие в тренировках, уже собирались на второй завтрак. Вставая раньше, они сохраняли много времени на то, чтобы сделать все свои дела за день и в общем сохранять здоровый режим сна.       Впрочем, один из новых обитателей не спешил подобаться им. Его величество Шанг Цунг предпочитал спать крепко и долго. Фуджин позволил ему жить с таким режимом, когда тот оправлялся от травмы и теперь в какой раз пожинает плоды своей жалости к нему. Изобилие божественных дел ждало его внимания, пока Бог ветра сидел тут и ждал, чтобы убедиться, что его колдун позавтракает.       Но, что Фуджин в действительности умел, так это ждать. Прожив десятки тысяч лет, такому несомненно научишься.       Однако, Бог ветра мог смириться с этим, пока Шанг Цунг всё равно продолжал жить под одной крышей с ним. Хотя, конечно, осознание своей нетипичной мягкости к колдуну не давало ему покоя. И это не о том, что он позволял ему спать столько, сколько тот захочет. Проблема была куда глубже.       Они пережили Армагеддон. Более того, они пережили суд императрицы Внешнего мира, где Фуджин, несмотря на всё, представлял защиту колдуна. И в свою очередь даже выиграл это дело. Пришлось постараться и использовать больше, чем свое беспрекословное обаяние, чтобы получить для Шанг Цунга амнистию. Тем не менее Фуджин умел быть убедительным.       Именно по решению суда Милины, колдуну было позволено остаться в Земном царстве, где и был его родной дом. Он был полностью отдан под покровительство Бога ветра, и ему было запрещено покидать Небесный храм. И если по его вине произойдет новый конец света, ответственность с ним пополам будет нести Фуджин...       Из помещения послышались размеренные шаги по ступеням. Шанг Цунг всегда ходил так: не торопясь, соблюдая стан и кошачью грацию. Спустя ещё пару таких шагов он вышел к Фуджину на террасу.       Тот мягко улыбнулся ему, как делал это всегда, когда видел его. Колдун одарил бога такой же улыбкой в ответ. Обычно по утрам он был крайне недоволен, но в этот день видно выспался.       Бог ветра не мог не заметить, как аккуратно была заправлена его одежда. Он знал, что ещё час после пробуждения Шанг Цунг может вертеться перед зеркалом, безжалостно избавляясь от следов сна на своем идеальном лице. Из спальни выходил только при полном параде. Взгляд Фуджина также зацепился за ещё одно изменение: вместо привычной заколки на затылке, волосы Шанг Цунга были собраны в аккуратный пучок двумя шпильками.       Такой вид очень освежал внешность и без того красивого колдуна, поэтому Бог ветра задержал свои глаза на нём чуть дольше положенного.       Колдун опустился на колени возле него, поправив свой халат. Заметив, как Фуджин разглядывал его, покрасовался. Он повернулся профилем, открыв вид на то, как аккуратно всё было собранно сзади. — Тебе так больше нравится, Фуджин? — Шанг Цунг похлопал ресницами. — Мне и раньше всё нравилось. — улыбнулся Бог ветра, ответив неопределенно.       Он любил говорить загадками, а Шанг Цунг так ненавидел строить догадки. — Но как тебе нравится больше?       Фуджин усмехнулся и покачал головой. Упрямость колдуна всегда умиляла. К каждой своей идее Шанг Цунг относился с маниакальной дотошностью. Будь то идея по захвату мира или обновлению причёски.       В случае с последним, ему не подойдет объяснение, что Фуджину нравилось в нём всё, с заколкой или без, или в оборванных тряпьях, или совершенно голый. Как бы искренне бог об этом не говорил.       Иногда в голову Бог ветра закрадывались мысли о том, зачем ему эти проблемы. Зачем ему добровольно брать на себя ответственность за преступления колдуна, которые он может совершить в будущем? Шанг Цунгу впору бы сейчас гнить в тёмном подземелье темницы Сунь До. Это было бы справедливо учитывая его деяния, учитывая какую опасность он потенциально может представлять.       Одних воспоминаний о взглядах Лю Кена и Сайзота на суде было достаточно для Фуджина, чтобы в который раз задуматься об этом. — Ты же не обязан всегда ходить с одной и той же причёской. — ответил он наконец. — Изменения это естественно. Но сейчас, хорошо, эта мне нравится больше.       Колдун довольно хмыкнул и повернулся к Богу ветра. Внимательно и лукаво он посмотрел ему в глаза и вдруг запустил руки в чужие волосы. — Помню, когда ты обрезал свои волосы. — сказал Шанг Цунг. Пальцами, словно расчёской, он зачесал его длинную челку и локоны на висках назад, воссоздавая упомянутый образ. Фуджину эти действия не были слишком приятны, но он оставался неподвижен. — Это было ужасно. — Спасибо. — Что? — колдун невинно вскинул брови. Он выпустил свои тонкие пальцы из волос бога и сел ровно. — Мы же договорились, говорить честно.       Бог ветра саркастично хмыкнул. — Мне нравится твоя избирательность в этом вопросе.       На эти слова Шанг Цунг лишь закатил глаза. Он знал, что Фуджин был прав.       Взяв палочки, колдун подвинул к себе тарелку. Он взглянул туда, оценивая содержимое. Рис. Вареный, белый рис. Фуджин брал эти порции на кухне у монахов. У него самого в тарелке был совершенно такой же, хотя человеческая еда ему не требовалась. Но Бог ветра брал одну и для себя, чтобы иметь чуть больше оправданий для того, чтобы проводить лишнюю минуту в компании своего любимого колдуна.       Шанг Цунг поджал нижнюю губу. — Я хочу пирожное, Фуджин. — сказал он.       Бог вскинул глаза и вопросительно посмотрел на него. Какой ребенок, подумал он. У колдуна часто проскакивали такие выходки, которые вводили Фуджина в заблуждение и заставляли снисходительно улыбаться. Это была одна из них. — Пирожное? — уточнил Фуджин. — Да.       Бог ветра не мог сдержать усмешку. Покачав головой, Фуджин взял свою тарелку и приступил к еде. Шанг Цунг не любил, когда его капризы остались без внимания. Он выгнул бровь, кинув богу требовательный взгляд. Фуджин ласково посмотрел на него в ответ. Он знал, что колдун любит сладкое, хотя сам Бог ветра этой людской страсти никогда не разделял.       ...И в такие моменты Бог ветра понимал ради чего он всё это делает. Чтобы видеть эти надутые сладкие губки, невинные в своей естественности черные глаза. В такие моменты он видел в Шанг Цунге потерянного, до невозможности избалованного ребёнка, а не опасного злодея. Злодея?       Едва ли Шанг Цунг когда либо был злодеем. Злодейские планы колдуна по захвату мира, только лишь из желания удовлетворить своё тщеславие и непомерного эго, были похожи ни на что иное, как на капризы малого дитя. Который выучил лишь один способ заявить миру о своей существовании — применить силу.       При всем своем уважении к Лю Кену, Фуджин не мог не чувствовать привкус лицемерия от его слов об «исправлении» колдуна. Такого человека как Шанг Цунг нельзя было исправить, дав ему тяжелую жизнь во Внешнем мире, вдали от его настоящего дома, наполненную лишь болью и унижением.       Но сама идея «исправления» колдуна прельщала Фуджина. Только вот у Бога ветра в этом вопросе был несколько иной подход.       Бог подумал. Было немало подходящих мест, где он мог бы достать какое бы то ни было пироженое.       Заставив себя прожевать рис и прекратить так двусмысленно улыбаться, Фуджин наконец ответил: — Будет тебе пирожное.