Maiden Hopping

      Тарталье нравится Мондштадт. Такое спокойное королевство, тёплое, приятное, и люди тут такие же — приветливые, лёгкие на подъём. И девушки тут тоже интересные: воздушные, как ветерок, весёлые и общительные. Тарталье нравятся все девушки в Мондштадте, но особый интерес у него вызывают служительницы собора Фавония. Такие сдержанные, но вполне дружелюбные и заботливые. Как вот эта, например.       Чайльд опирается плечом о крепкий ствол дуба, сложив руки на груди, и прищуривает голубые глаза, буквально пожирая взглядом хрупкую девичью фигурку впереди. Судя по специфическому белому одеянию, сестра. Кружится вокруг статуи Анемо Архонта, щебеча что-то себе под нос, и старательно протирает ту влажной тряпочкой, смоченной в воде, которую принесла с собой же. Пышная юбка с синеватым подолом выше колена колыхается при малейшем движении, а когда девушка бездумно наклоняется, чтобы оттереть пропущенное внизу пятнышко, юбка вовсе перестаёт прятать плотную резинку светлых чулок, обхватывающих округлые бёдра. Тарталья следит за ней, не моргая, ловит каждый малейший проблеск кожи её ног и не может насытиться. Ему мало, ему хочется увидеть больше, да и не только увидеть в общем-то. Он провёл в Мондштадте уже много времени, но до сих пор не повеселился как следует. А ему ведь скоро придётся отправиться в Ли Юэ, как только Синьора разберётся с местным божеством. Пожалуй, не стоит упускать представившийся шанс.       Парень кривит губы в ухмылке, наблюдая, как сестра в очередной раз склоняется над ведром с водой, чтобы намочить тряпку. Она так беззаботна, продолжает напевать что-то, легко улыбаясь и светясь на солнце, как позолота на статуе. Бедняжка совсем не чувствует за собой слежки, и даже если инстинкты шепчут ей, что надо спасаться, она не придаёт им никакого значения. И правда, что плохого может случиться с невинной беззащитной служительницей собора, которая приводит в порядок каменное изваяние в полном одиночестве посреди густого леса под невидимым присмотром своего дражайшего божества?       Разумеется, случиться может что угодно.       Чайльд подаётся чуть вперёд, стараясь получше разглядеть ножки в чулочках, когда девушка, аккуратно опираясь ладошкой о статую, встаёт на носочки, пытаясь достать тряпкой повыше. Роста ей всё-таки не достаёт, надо было лестницу брать, как советовали старшие сёстры, но она почему-то пренебрегла их советом. Не хотела нести лишнюю тяжесть? Вот ведь незадача!       — Ну же… ну почти… — до острого слуха Предвестника доносится её тонкий голосок, пока она предпринимает новые попытки дотянуться до верха. Она даже подпрыгивает машинально, позволяя подхваченной ветром юбке задраться так высоко, что парню почти удаётся разглядеть кромку её нижнего белья. Видение её бесполезных потуг не может не вызывать довольную ухмылку, но чем больше сестра дразнит его своими телодвижениями, тем сильнее распаляется его желание. Тарталья хочет посмотреть ближе, пощупать, попробовать.       Он отталкивается от дерева и бесшумно приближается к ней со спины, не скрывая свой оскал, засунув подрагивающие от напряжения руки в карманы. Смотрит на неё как голодный зверь, заприметивший потенциальную добычу. Ему нужно сделать самую малость, чтобы поймать её, и тогда она от него никуда не денется.       — Ну давай же… Угх! — девушка всплёскивает руками и топает ножкой, не скрывая своего недовольства. Она делает шаг назад, продолжая глядеть на статую Барбатоса, а после начинает оглядываться, вероятно, собираясь придумать другой способ добраться до верха. В лесу ведь можно найти какой-нибудь оставленный после лесорубов спил, полено, или что-то такое…       Настолько погружена в свои думы, что даже не замечает чужое присутствие позади себя.       — Нужна помощь?       Голос Предвестника звучит максимально приятно и дружелюбно, чтобы не спугнуть раньше времени. Его взгляд скользит по её спине, очерчивает точёную талию, и пышная юбка не мешает ему дорисовать силуэт ягодиц и бёдра под ней. Ему и представлять не надо, какие они у неё, тем более что он почти всё уже видел сам: упругие, молочные, аппетитные. Так и просятся на зуб.       — А? — девушка издаёт удивлённый писк и резко разворачивается, чуть не ткнувшись носом ему в грудь. Она поднимает на него свои большие светлые глаза и моргает. Высокий широкоплечий парень — появился из ниоткуда, зато как вовремя! Удивленное выражение лица мгновенно сменяется невинной доброй улыбкой. — О, да, пожалуйста! — она указывает на статую рядом с ними. — Там сверху нужно убрать, а я не достаю. Можешь протереть?       Чайльд улыбается ей в ответ и вытаскивает руки из карманов. Она по сравнению с ним такая миниатюрная, а её искренность и наивность веселят и возбуждают. Желание наброситься на несчастную девицу в то же мгновение очень велико, но Предвестник умеет сдерживать себя, когда надо.       — Навряд ли у меня получится протереть так же хорошо, как у тебя. Давай поступим по-другому, — он вдруг приседает перед ней и тычет пальцем себе за спину, глядя на неё снизу вверх, всё так же улыбаясь. — Залезай. Я буду придерживать тебя, чтобы ты не упала, — и взгляд у него как будто такой же дружелюбный, открытый, и помощь он предлагает без всякого злого умысла, от чистого сердца. Так думает сестра, по крайней мере, уставившись на него с открытым ртом и приподнятыми бровками. Она вообще не видит, как на дне чуть потемневших голубых глаз плещется похоть и жажда повалить её к подножию статуи божества, чтобы взять без всякого стыда.       — Можно сесть к тебе на плечи? Правда? — Тарталья кивает, тряхнув рыжей копной, и девушка снова сияет лицом. — О, спасибо! Так точно будет удобнее!       Она подходит к нему со спины и осторожно забирается, но едва её ноги касаются его плеч, как Тарталья тут же встаёт и выпрямляется, придерживая её за коленки под гладкой тканью чулок. Юбка сильно задралась и застряла где-то на середине бедра, если не выше, но, похоже, сестру это нисколько не смущает. Она радостно взвизгивает, оказавшись на высоте, и смеётся, протягивая руку с тряпкой к статуе. И правда, так она легко может протереть все нужные места. А он так может почувствовать её ближе и больше. Кончики его длинных пальцев аккуратно как бы невзначай поглаживают её, а девушка сквозь свой задорный смех даже не слышит, как парень под ней делает глубокий вдох.       Специфический аромат невинного женского тела будоражит и возбуждает ещё сильнее. У Тартальи приятные мурашки бегут по коже от ощущения мягких бёдер, обвивающих его шею. И всякий раз, когда девушка тянется вперёд, касаясь маленькой упругой грудью его макушки, у него что-то внизу поднимается; явно не бабочки в животе — откуда бы им там взяться? Ему уже не терпится попробовать её, но он держится, не спешит. Ещё рано, нужно немного подождать.       Наконец девушка заканчивает протирать статую с одной стороны и легонько треплет его по голове, привлекая к себе внимание.       — Можешь обойти её? Мне надо ещё с другой стороны протереть.       Чайльд задирает голову, глядя ей в лицо, и улыбается, не скрывая лёгкий румянец на щеках.       — Конечно! — он обходит пъедестал по кругу и останавливается на противоположной стороне, но прежде чем сестра снова начнёт тянуться к ней с тряпкой, спрашивает: — Как тебя зовут, кстати?       Самый обычный вопрос, простая попытка проявить вежливость и завязать разговор. Ничего подозрительного, правда же? Вот и она не видит в этом ничего такого, поэтому, аккуратно проходя тряпкой по каменной поверхности, без утайки отвечает:       — Я Нана, младшая сестра из собора Фавония, — Нана делает паузу и задумчиво мычит, опустив взгляд на его рыжую макушку, и её глаза цепляются за очертания красной причудливой маски по левую сторону. — А вот ты… похож на агента Фатуи, если честно.       У Предвестника внутри всё трепещет от её спокойного звонкого голоса, и он не может не задуматься, насколько красиво он будет звучать, когда он заставит её стонать под ним. А в ответ на её замечание он усмехается. Какая наблюдательная девица, однако.       — Ты права. Я Предвестник Фатуи, Чайльд, также известный как Тарталья. Зови меня как хочешь, — парень косит взгляд на одно колено в его руках, потом смотрит на другое. Острые коленочки, наверное, если она будет тыкать его под рёбра, будет не очень приятно. Но не то чтобы это её спасёт.       — Предвестник Фатуи? — Нана поднимает брови в удивлении, продолжая протирать поверхность статуи, не отрывая от неё взгляда. — Я слышала о Предвестниках. В Мондштадте сейчас много агентов Фатуи, а ещё к нам в собор заходят некоторые из них. Они иногда говорят о вас, о Предвестниках.       — Ах, дипломаты Фатуи бывают чересчур говорливы, — Тарталья машинально облизывается, когда в его нос снова проникает щекочущий кисло-сладкий аромат Наны. Терпеть сил нет. Самое время начать игру. — Как давно ты служишь в соборе? Судя по твоему сану, ты не так давно стала сестрой, верно?       — Ну-у… — тянет девушка и снова аккуратно запускает пальцы в его вьющиеся волосы. — Можешь ещё подойти к статуе сзади? Там осталось пятно, я вижу, — а пока Тарталья послушно перемещается, она говорит: — Я выросла в соборе. Как только повзрослела, решила стать сестрой и посвятить себя служению Анемо Архонту, как девушки, что с детства заботились обо мне.       — Вот как? — реагирует собеседник. — Получается, ты отдаёшь дань уважения людям, вырастившим тебя. Понимаю. Но ведь жизнь церковнослужителя такая… скучная, — он понижает голос, и в его интонации проскальзывают подозрительные нотки едва скрываемого желания. — Неужели у тебя никогда не возникало желания быть с кем-то?       — Быть с кем-то? — удивление Наны звучит неподдельно. — Что ты имеешь в виду? Я же не одна, у меня есть сёстры и много друзей во всём Мондштадте! — она произносит это с искренней радостью, заканчивая оттирать след от птичьего помёта. — Спасибо, Тарталья, можешь опустить меня на землю.       Предвестник приседает, позволяя Нане слезть, и снова выпрямляется, глядя на неё с высоты своего роста. Он усмехается, улыбаясь почти иронично. Чёрт, нельзя же быть настолько наивной! Честное слово, дети и те догадливее.       — Прости, надо было уточнить. Я имел в виду быть с кем-то в романтическом плане, — он отряхивает невидимую пыль с плеч и как бы невзначай добавляет, отведя взгляд в сторону: — Мне почему-то кажется, ты должна быть популярна среди парней в Мондштадте.       Девушка аккуратно опускает тряпку в ведро, чтобы не разбрызгать воду, и смотрит на собеседника с пониманием.       — А, вот ты про что, — она кивает и улыбается застенчиво, слегка покраснев. — Не думаю, что я популярна среди ребят. Сестра Барбара и сестра Розария нравятся мальчикам больше, как говорят. Но… ко мне очень часто приходят на исповедь или за советом, — Нана дует губки и тыкает себя в порозовевшую щёку пальчиком, как бы задумавшись. — Может, это значит, что эти люди не против моей компании? — она пожимает плечами.       Парень ухмыляется в ответ на её почти детские рассуждения. Неужели её разум кристально чист и совсем не запятнан порочными мыслями? Бедняжка, как же она будет жить, когда он загрязнит её?       — Как мило, — Тарталья ненароком касается стыка рукава-фонарика и накладного воротничка. — Значит, твоей доброты хватает на всех, раз ты готова выслушивать чужие проблемы? — его взгляд опускается на небольшой вырез на груди, совсем узкий, совсем невинный, а жажда Тартальи заглянуть внутрь всё равно переполняет его до краёв.       — О, да! — чересчур громко реагирует Нана, широко улыбаясь. — Я считаю, помогать людям — моя миссия! — она с гордым видом выпячивает грудь, но после почти сразу неловко хихикает и опускает взгляд. — Хотя я не должна так говорить об этом. Помогать прихожанам — долг всех сестёр. Но мне действительно нравится слушать о жизни других людей и давать им советы, способные помочь, по возможности.       Предвестник хмыкает и проводит пальцами по тонкому рукаву на локтевом сгибе, почти щекоча девушку.       — Ты хороший человек, Нана, — он наклоняется чуть ближе к ней, снова вдыхая приятный аромат. Заглядывает ей прямо в глаза и кривит губы в улыбке. — Могу я тебе тоже рассказать кое-что? Такая тяжесть внутри… — Тарталья кладёт руку себе на солнечное сплетение и ведёт чуть ниже, как будто намекая, но бедная невинная Нана даже не обращает внимание на этот жест. — Не могу больше держать её в себе.       Собеседница приподнимает брови, глядя на него с удивлением. Исповедь посреди леса — право, необычно, у неё ещё никогда такого не было. Но Архонт им свидетель, ничего дурного в этом нет. Сестра кивает, снова легко улыбаясь, и усаживается прямо на землю, аккуратно поправив юбку. Она хлопает по лужайке рядом с собой и смотрит снизу вверх на Тарталью.       — Присаживайся! В ногах правды нет. Расскажи, что тебя тревожит?       Парень медленно опускается перед ней на колени, не отрывая от неё пристального, голодного взгляда. У него в штанах слишком тесно, почти болезненно, и всё внутри просто полыхает. Сейчас сдерживаться уже невмоготу.       — Уверена, что готова выслушать меня? — его голос звучит с хрипотцой, но жажда плоти в нём прослеживается явно. — Бьюсь об заклад, такой исповеди у тебя ещё не было.       Нана качает головой и с уверенностью заявляет, положа руку на сердце в буквальном смысле:       — Ну же, это моя миссия! Не бойся, говори открыто.       Тарталья с трудом сдерживает утробный звериный рык. Одной её искренней чистой доброты достаточно, чтобы возбудить такого неискушённого человека, как он. Предвестник подбирается к ней чуть ближе, с трудом сглатывая слюну, и опускает масляный, заволоченный желанием взгляд на её колени. Приценивается, рассчитывает в уме, где её подхватить и как опрокинуть, чтобы сразу занять удобное положение между её ног.       Нана по какой-то причине наконец обращает внимание на потемневшие глаза Чайльда, прислушавшись к надоедливому тоненькому голоску в голове, который уже откровенно кричит ей бежать отсюда, не оглядываясь. Сестра следит, куда он смотрит, и понимает, что чужой взгляд прикован к её коленям, не прикрытым юбкой. Нана как-то неуютно ёжится и машинально оттягивает подол пониже, как будто пытаясь прикрыться.       — Так в чём дело? — снова задаёт вопрос Нана, только теперь в её голосе сквозят нотки подозрительности и холодности.       Дыхание Тартальи становится глубже и тяжелее. Он подаётся вперёд, вперившись в её глаза, и перестаёт улыбаться. Его пальцы осторожно начинают подбираться к её рукам, застывшим у неё на юбке.       — Какая же ты наивная и невинная, Нана… — вкрадчиво произносит он, почти шепча. — Боюсь, я не смогу и дальше сдерживать себя.       — А?! — Нана издаёт удивлённый писк, когда Чайльд хватает её за запястья. Инстинкты умоляют её спасаться, но она даже отреагировать не успевает, а Тарталья уже опрокидывает её в траву, нависая сверху и раздвигая ей раскрывшиеся из-за упавшей юбки бёдра коленом. Он хорошо устраивается между ними и пялится на неё, оглядывая каждый сантиметр хрупкого тела.       Девушка вскрикивает:       — Тарталья, что ты делаешь?! Немедленно..! — но при виде его хищного взгляда и кривой ухмылки у неё все дальнейшие слова застревают в горле, и она затихает, точно зверёк в ожидании смерти при виде хищника.       Тарталья довольно улыбается, наклоняясь ещё ближе к ней, удерживая её тонкие руки над головой.       — Прости, Нана. Я слишком слаб, чтобы бороться со своими желаниями. Но ты же добрая сестра, ты выслушаешь и поможешь мне, правда? — он ведёт свою свободную руку вниз, аккуратно оглаживая её щёку, шею, неровно вздымающуюся грудь и живот, пока наконец не пробирается под юбку и не касается упругого бедра. Бархатная кожа под его пальцами подрагивает, как будто даже холодеет от тревоги и страха, но, может, это всё из-за кожаной перчатки, которая не пропускает её тепло.       Девушка дёргается под ним, пытаясь вырваться, но получается у неё очень плохо. Даром что у Чайльда тело поджарое, физической силы ему явно не занимать, уж больно легко он удерживает её. Нана смаргивает выступившие на глазах слёзы, вглядываясь в лицо, на которое падает тень от рыжей чёлки, понимает наконец намерения Предвестника. Не нравится ей, что он задумал. И что бы он ни собирался делать, она этого не хочет. Нана молит слабым голосом:       — Тарталья… Чайльд, пожалуйста… — но в ответ на это парень просто задирает юбку, полностью открывая её ноги.       — Извини, Нана, — он опускает взгляд на её бёдра, чуть сдавленные резинкой от чулок, и поднимается выше, разглядывая тазовые косточки, натянувшие ткань белых хлопковых трусиков. Плотоядная ухмылка расцветает на его лице. — Но отступать уже поздно.       Сестра дёргается под ним, пихается, пыхтя, пытаясь задеть хоть коленями, хоть пятками, достающими до поясницы, но Предвестник вообще ни на что не реагирует. Просто разглядывает её, а у самого в голове все мысли похотливые. Чайльд отклоняется чуть ниже и вцепляется в её таз уже обеими руками, притягивая ближе к себе и задирая ей ноги. Нана давится воздухом, оказавшись в неудобном положении, а парень усмехается, снова склоняясь над ней.       — Не бойся, — он косится на неё с хитринкой, зависнув над её животом, — я постараюсь быть нежнее, — когда Нана пытается дотянуться до него рукой и ударить, привстав, Чайльд отклоняется назад и соединяет её ноги вместе, до синяков впиваясь пальцами в мягкие бёдра под краями нижнего белья.       Девушка снова дёргается. Сердце в груди колотится как сумасшедшее, Нана чувствует дурноту, и кажется ей, что она вот-вот потеряет сознание от испуга. И от стыда тоже. Она предпринимает попытку до него достучаться.       — Чайльд, прошу, хватит! Это неправильно! Отпусти меня!       Предвестник раздражённо вздыхает и бурчит, проводя пальцем между девичьих ног, вызывая новую волну реакции с её стороны:       — Я как лучше хочу, а она упрямится. Сговорчивой ты мне нравилась больше, — он снова разводит ей колени и выглядывает между них. Смотрит недобро, но с улыбкой. — Будешь мне мешать — сломаю руку, — и снова прячется, запуская пальцы под резинку белых трусов.       Когда Чайльд одним лёгким движением стягивает с неё бельё и отбрасывает в сторону, а следом за ним и перчатку с одной руки, Нану передёргивает. Она чувствует оголённой чувствительной кожей прохладный воздух, щёки густо наливаются краской, полыхая, и по вискам стекают тихие слёзы, прячась в волосах, пока сестра дрожит, чуть дыша. Она чувствует неприятную щекотку в сгибе колен от его волос, когда парень наклоняется ниже и делает глубокий вдох. Её аромат уже сводит его с ума, а что же будет, когда она возбудится? Тарталья, наверное, и вовсе голову потеряет.       — Ты даже не представляешь, как сильно дурманишь меня, — довольно шепчет Чайльд, чмокая её в возле коленки, а после запрокидывает ноги дальше и проводит языком по внутренней стороне бедра, но не опускаясь слишком низко. Просто растягивает удовольствие, пока продолжает касаться её пальцами и дразнить. Неискушённому ласками телу много не надо, и даже если разум Наны кричал, что так нельзя, организм требовал своё — требовал большего.       Нана пищит смущённо, желая провалиться сквозь землю. Шмыгает носом и тихо плачет. Боится и не понимает. Чистота тела — это то, что отличает служительниц храма от других женщин. Это не хорошо и не плохо, это просто факт. Чистота — не обязательное условие для того, чтобы быть сестрой, разумеется, но Нана была из тех, кто желал посвятить себя служению людям и Архонту и тело своё заранее завещал божеству. А этот Предвестник просто хотел опорочить её, запятнать? Но почему?!       Чайльд широко ухмыльнулся, устраиваясь поудобнее и склоняясь над ней ещё ниже, наслаждаясь её испуганными звуками. Он проводит языком по сокровенному месту, собирая едва заметные выделения, и девушка содрогается. Не соображает, почему у неё в животе так горячо, почему между ног от мужских прикосновений всё горит и почему она вообще так ярко реагирует на всё это.       — Такая невинная… и вкусная, — урчит Тарталья, опаляя влажную кожу тёплым дыханием, прежде чем снова примкнуть к ней губами. — Ты очень сладкая, Нана, — он с жадностью лижет её, собирая языком влагу, не пропуская ни капли.       Сестра скулит и отчаянно трясёт головой, пряча красное лицо в руках.       — Нет, нет, замолчи, хватит!.. — молит она. Пытается сжаться, отодвинуться, спрятаться. Она и его грязные слова, и противные хлюпающе-чавкающие звуки слышать не хочет, но Чайльд держит её слишком крепко, а потом и вовсе широко разводит её бёдра в стороны, устраиваясь ещё удобнее и проникая языком и пальцами глубже. Нане от действий Тартальи щекотно, а внизу живота тянет, и чувствует она себя странно, как в лихорадке. Напряжение в теле грозится смениться сладкой истомой.       Парень самодовольно ухмыляется, скалясь, и шепчет напротив девственного влагалища, облизываясь, точно кот:       — Так быстро намокла, ну надо же. Все служительницы собора такие, или это твоя особенность? — Нана в ответ всхлипывает сдавленно, зажимая себе рот, сдерживая непрошенные стоны. Тарталья усмехается, двигая в ней пальцем, растягивая тугие стенки. — Маленькая непослушница.       Нана снова мотает головой, беспокойно извиваясь в его руках. Сгорает от стыда и отвращения к Предвестнику и к самой себе, ощущает, как давление внутри нарастает, и понимает — это возбуждение, которое вполне может привести к кульминации. Нана, может, и невинная — была — но всё же не глупая. Только вот слова парня больно ранят её, даже больнее, чем его пытка.       — Хватит! — вопит она, отняв руки от лица и запрокинув голову, чтобы не смотреть на него. — Не трогай меня там! Нет, вообще нигде не трогай!       — Ну и зачем мне останавливаться? — как будто искренне недоумевая, интересуется Тарталья, чмокнув её в чувствительный пучок нервов, и хихикает. — Разве тебе не нравится, когда я касаюсь тебя вот так? — и снова проводит языком между складок снизу вверх.       — Угх! Нет, не нравится! — тут же упрямо заявляет Нана, дёрнувшись. И не врёт ведь, потому что разумом понимает, насколько неправильно всё происходящее и что он, Предвестник, вообще касается её против её воли. Но разум девушки идёт вразрез с реакцией тела, которому вообще-то очень даже всё это нравится. — Я… Я всё рыцарям расскажу!.. Тебя… Ты..!       — Ой, да брось, — парень насмешливо хмыкает, потёршись щекой о внутреннюю сторону бедра, неотрывно глядя на неё блестящими голубыми глазами. — Никому ты не расскажешь ничего, постесняешься. А даже если и расскажешь, кто мне что сделает? Я, знаешь ли, личность неприкосновенная, — он легонько щипает её за тонкую взмокшую кожу, вызывая новый писк, и зачёсывает свои рыжие волосы назад, убирая с вспотевшего лба. — Ты слишком много думаешь. Просто расслабься и поддайся искушению. Потом поймёшь, что не так уж это и плохо. Тем более что я только начал.       Нана скулит от отчаяния и неприязни, жмурит глаза и снова мотает головой, не желая слушать его. Ну почему всё это происходит с ней? Неужели она чем-то кого-то разгневала, что на неё кару ниспослали? Но Нана никому никогда не делала зла! Так за что, за что ей всё это?       — Нана, — снова зовёт её Чайльд, оказавшись вдруг слишком близко, — скажи, что хочешь большего.       Нана приоткрывает затуманенные глаза, видит прямо напротив себя довольное лицо Предвестника и снова жмурится, всхлипнув. Она хватает его за плечи, сжимает до белых костяшек, пытаясь отодвинуть, и вопит:       — Не хочу! — но Чайльд только глубже вводит в неё пару пальцев, и Нана давится собственными словами и воздухом, непроизвольно сжимая его внутри. Даже с закрытыми глазами она чувствует на себе пристальный похотливый взгляд и слышит, как парень дышит глубоко, с жадностью вдыхая аромат её непрошенного возбуждения. Он упивался её страхом и стыдом, наслаждался каждым проявлением её эмоций, точно настоящий зверь.       Тарталья льнёт к ней, почти наваливаясь сверху, скользит губами по скуле и опаляет жаром ухо, шепча:       — Но ты же хочешь…       Нана в ответ лишь скулит, отворачиваясь, пытаясь отодвинуться, чтобы не чувствовать дыхание, посылающее полу-приятные мурашки вдоль её позвоночника. Но когда он вдруг перестаёт её трогать внизу и убирает руку, оставляя после себя ощущение почему-то нежеланной пустоты, девушка осмеливается приоткрыть глаза. Тарталья смотрит на неё всё так же с улыбкой и показывает свои блестящие испачканные пальцы.       — Видишь? Это всё твоё, — сестра едва не теряет сознание от ужаса. — Хочешь попробовать? — Нана пялится на него круглыми глазами, затаив дыхание, и поджимает губы, не в силах вымолвить ни слова. Тогда Чайльд сам медленно облизывает пальцы и мычит от наслаждения, как будто пробует самый вкусный десерт во всём Тейвате.       Хотя так оно ведь почти и было. Вино из одуванчиков с местной винокурни восхитительно, но вкус местных девушек… О, Тарталья определённо запомнит его надолго.       Снова проникнув в неё пальцами, парень припадает губами к шее девушки, целует её с удовольствием, совсем легонько царапает зубами, чтобы реакцию вызвать ярче, упивается слезами и стонами Наны, которая она старательно маскировала за плачем, и продолжает сжимать её бедро другой рукой, причиняя боль.       — Скажи же, это куда приятнее бесконечных молитв Архонту? — игриво замечает Тарталья, отстранившись. Он хватает её за руку, несмотря на сопротивление, и ведёт к её же груди, а после надавливает, заставляя сжать одно полушарие. — Если не веришь мне, потрогай сама и убедись, что тебе это нравится.       Нана запрокидывает голову, до крови закусывая нижнюю губу, чтобы не издать лишних звуков, и чувствует, как у неё под рукой бешено бьётся сердце. Прикосновения Предвестника отдаются покалыванием во всём её теле. Ветер в лесу холодит влажные следы на коже. Она дрожит и чувствует, как внизу живота горячо и что-то тянет. Мерзкое ощущение — замерзать снаружи и гореть внутри.       Тарталья всё-таки отпускает её руку, позволяя бедняжке снова заткнуть себе рот, и сам сжимает грудь уже обеими ладонями. Сдавливает несколько раз ощутимо, играючи, ощущая сквозь тонкую ткань платья затвердевшие соски, и улыбается, довольный сам собой. Длинные пальцы подбираются чуть выше к вырезу, и он начинает щекотать оголённую кожу.       — Значит, тебе не нравится? — вдруг спрашивает он. — Вот ни капельки?       Сестра приоткрывает мокрые глаза, выдыхает, дрожа, сжимает кулаки возле лица, и цедит:       — Нет. Пусти.       — Хм? — Тарталья дуется почти обиженно и снова склоняется над ней. — Ну ладно, так уж и быть, отпущу. Но сначала… — он снова вводит в неё пальцы без предупреждения, только двигает ими глубже и быстрее, задевая все самые чувствительные точки внутри и снаружи. — Попроси меня как следует. Умоляй меня, Нана.       Нана кричит, потому что от давления и жара голову теряет. Он так близко толкает её к краю, что девушке кажется, будто она вот-вот с ума сойдёт. Чувствует его вроде бы везде и сразу, но в то же время все её чувства сосредоточились в одном месте.       — Пожалуйста, хватит!.. Прекрати это! Я — я умоляю! — у Наны срывается голос. — Чайльд!..       Тарталья заливисто смеётся, когда чувствительные стенки сокращаются вокруг его пальцев и бедная Нана изливается ему на руку. Он проводит снизу вверх у неё между ног, собирая почти всю влагу, а после легко встряхивает руку, разбрызгивая всё на траву и на отмытое самой же Наной подножие статуи Архонта. Парень передвигается, садясь рядом с ней, давая ей чуть больше пространства, и произносит с почти мягкой улыбкой, наклонившись ближе.       — Спасибо, что попросила меня так вежливо, — Нана тяжело дышит, ещё даже не пришла в себя, но заслышав теперь ненавистный голос над собой, вскидывает руку и хлещет его по щеке наотмашь, царапая ногтями. Чайльд вздыхает, не переставая улыбаться. — Ладно, заслужил.       Сестра рычит не своим голосом, чувствуя невероятную лёгкость в теле и невероятную тяжесть на сердце. Она, дрожа, с трудом принимает сидячее положение, сразу же поправляя юбку на ногах, и отползает назад, отодвигаясь от Предвестника. Она поджимает губы, в праведном гневе пялится на него с надутыми щеками и пыхтит, пока наконец не замечает боковым зрением своё нижнее бельё.       — Отдай, — бурчит она хрипло. — Отдай, — повторяет, подозревая, что он и так всё поймёт.       Тарталья оглядывается и подхватывает пальцами чистые белые трусики.       — Ну даже не знаю… — тянет он, ухмыляясь. — Зачем они тебе? У меня в руке они смотрят гораздо лучше.       Нана хмурится и протягивает к нему руку.       — Отдай, — упрямо требует она с серьёзным видом.       Тарталья клонит голову набок и смотрит на неё с интересом.       — А что ты мне дашь?       Девушка моргает, и у неё брови вверх ползут от удивления. Что за поразительная наглость? Как кто-то может быть настолько отвратительным? Нана ещё никогда не встречала столь ужасного и невыносимого человека!       — У-у, — Чайльд дуется, — по глазам вижу, что ты меня сейчас благим матом кроешь. Но посуди сама! Я мог бы воспользоваться твоим телом ради своего удовлетворения, но я пожалел тебя и позволил испытать наивысшее наслаждение в твоей жизни. Моё великодушие не знает границ, так могу я попросить хоть какую-то мелочь взамен?       Сестра сжимает кулаки, срывая траву и забивая ногти землёю. Она ёжится неуютно. Не привыкла сидеть просто так без белья.       — Ну и… чего ты хочешь? — с подозрением спрашивает она. Не то чтобы собирается ему подыгрывать, просто хочет узнать, что ещё на уме у этого подонка.       — Поцелуй, — с улыбкой незамедлительно отвечает парень.       Нана хмурится.       — Просто… поцелуй?       — Да! — Чайльд кивает и трясёт зажатыми между пальцами трусиками. — Маленький поцелуйчик, и ничего больше!       Девушка кривится, задумавшись на мгновение. Целовать такого много чести, но Предвестник ведь уже запятнал её, так что хуже от этого точно не будет. Нана глубоко вздыхает и подползает к нему обратно. Жмурится и быстро чмокает его в губы, а затем сразу отстраняется и смотрит выжидающе.       Чайльд хихикает с порозовевшими щеками.       — Миленько, — и растягивает губы в ухмылке, поднимаясь на ноги. Нана тоже встаёт, прижимая к бёдрам юбку. — Только знаешь, я тут подумал… — он ещё раз показывает ей её же бельё, вроде как собираясь отдать, но стоит Нане протянуть к нему руку, как Тарталья резко суёт трусики в задний карман своих брюк, невинно улыбаясь. — Оставлю их себе в качестве сувенира, на память. Ты же не против, да?       Нана застывает с раскрытым ртом, и её красные от плача глаза снова начинают слезиться. Она заливается краской сильнее, дуется. Предвестник обманул её попросту. Да как у него только хватает наглости быть настолько мерзким? Просто отвратительно.       — Придурок! — в сердцах кричит Нана. Она подхватывает ведро с водой и, держась за свою юбку, чуть ли не бегом покидает полянку, в спешке удаляясь от него и от статуи и теряясь среди деревьев.       Тарталья заливисто смеётся ей вслед и кричит, уперев руки в боки:       — Да ладно тебе, Нана! Неужели обиделась?       Но Нана ему так и не отвечает.