Maiden Hopping

      Инадзума — регион интересный, хотя не самый приветливый. Нет, конечно, Тарталье, как Предвестнику Фатуи, никто перемещаться по королевству не запрещал, хотя и радости от его пребывания тоже особой никто не испытывал. Что и говорить, если даже его собственные товарищи, Синьора и Скарамучча, его появлению здесь не были рады?       Хотя да, какие они друг другу товарищи…       Так или иначе, Чайльда в Инадзуму привела не миссия, а простое любопытство. Исследовать новые территории всегда приятно: изучать местную кухню, наблюдать за местными диковинками, знакомиться с местными жителями и их обычаями, пробовать местных девушек… Последнее — приятный бонус, который он решил получать от каждой деловой поездки вне Снежной. Однако в этот раз для него даже это не является такой уж необходимостью. Вот купить подарки и найти самые необычные сувениры для младших братьев и сестры — это да, задача первой важности.       Но Тарталья — человек, который жить не может без боёв, а окрестности острова Наруками буквально кишат подходящими противниками: нобуси, кайраги, гончие разрыва, хорошо знакомые стражи руин… Ещё и враги, заряженные элементом электро, которые для него, как для владельца Гидро Глаза Бога являются просто находкой… Несмотря на такое разнообразие, парень старается сдерживать свою жажду крови и особо не разгуливаться, чтобы не привлекать к себе лишнее внимание и не нервировать ни сёгунат, ни своих «напарников».       К сожалению, те, кого Тарталья видит сейчас, — самые обычные похитители сокровищ. Отряд из пяти человек, включая главаря. Они решили докопаться до какой-то девчонки, судя по одеянию, одной из служительниц храма.       Жрица, должно быть       Когда он заметил её вначале, скрываясь в густых тенях полуночного леса, то искренне удивился. Она молилась перед явно заброшенным маленьким храмом, но почему именно в такое время, почему одна и почему вообще делала это именно в заброшенном храме, было непонятно. Однако жрица сразу привлекла его внимание: тонкий стан, хрупкая фигура, облачённая в белое косодэ и ярко-красные хакама, бледная кожа, купающаяся в холодном лунном свете. Чайльд и приближающихся противников заметил практически сразу — а потом поразился ещё больше, когда понял, что и девушка заметила их, стоя к ним спиной и не прерывая своё обращение к духам.       И вот наконец девушка заканчивает свою молитву и поворачивается лицом к похитителям, сцепив перед собой руки в замок. Тарталья подаётся чуть вперёд, с прищуром наблюдая за развернувшейся сценой. Он обязательно вмешается, чтобы подраться, потому что он уже приметил их как своих жертв, но пока что ему хочется посмотреть, как обе стороны будут вести себя и — самое интересное — что будет делать жрица.       — Храм заброшен. Никаких драгоценностей, — раздаётся спокойный и в то же время строгий девичий голос. — Будьте благоразумны, не тревожьте покой духов, не кличьте на себя беду.       Чайльд улыбается. Он знает, что это неправда, поскольку в любом храме можно найти чем поживиться, даже если он заброшен. Но и похитители не должны быть дураками, иначе бы не пришли сюда. Наверняка они тоже в курсе, что девчонка им врёт.       Главарь банды, стоящий впереди, разражается заливистым смехом, и остальные подхватывают его, гогоча, над её ложью и серьёзным видом. Смелая малявка, как будто правда верит, что они испугаются и уйдут. Или верит, что духи её спасут? Едва ли — в Инадзуме божествам практически нет дела до таких, как они, до простолюдин, будь то хоть похититель сокровищ, хоть служительница храма.       — Забавная ты, — отсмеявшись, произносит главарь. В его руке блестит кинжал, когда он уверенно делает несколько шагов вперёд, подходя к ней вплотную. Острое лезвие в миг оказывается у её горла, заставляя девушку задрать подбородок. И всё равно она продолжает бесстрашно смотреть мужчине в глаза, как будто правда не боится.       Тарталья готов поклясться, что даже на расстоянии слышит учащённое биение сердца и чувствует этот особый, дурманящий запах — разумеется, она боится.       — Хочешь, чтобы тебя и твоих друзей тануки прямо в пасти диких зверей завели играючи? — не унимается жрица, едва заметно подрагивая. — Я же сказала: храм пуст. Уж мне-то ты можешь поверить.       — Ну надо же, напугала енотами, — усмехается похититель, чуть сильнее прижимая кинжал к тонкой коже на шее. — Чего ж про кицунэ тогда не сказала? Те-то всяко опаснее будут.       — Невежда, — девушка фыркает с презрительным видом. — Всякий дух опасен в гневе.       Её собеседник хмыкает, оборачиваясь на своих так же ухмыляющихся товарищей.       — Так-то оно так… — он снова смотрит на неё и склоняется чуть ближе, понизив голос. — Но ты же не думаешь, что мы согласимся уйти отсюда совсем с пустыми руками? Если ты так хочешь сберечь храм от разорения, отдай что-нибудь взамен. Своё тело, например.       Тарталья растягивает губы в улыбке — интересный, хотя и предсказуемый поворот. Он замечает, как девушка хмурится и становится ещё более напряжённой. Что она теперь будет делать — отступит, согласится, попробует сбежать?       — Ты не посмеешь… — цедит жрица, но её голос заметно подрагивает от тревоги.       — Посмею, — просто отвечает похититель, хватая её за запястье и дёргая на себя. Она пытается сопротивляться, упирается, но куда ей тягаться с крупным мужчиной? Тот хочет утянуть её подальше от храма и поближе к своим товарищам, которые наблюдают за ними, даже не пытаясь скрыть своих намерений. Они, конечно, все хотят повеселиться, но главарю всё достаётся первому.       Жрица трепыхается в чужой сильной хватки, но, как кажется Чайльду, особых усилий не прилагает. Потому что выбор-то у неё нелёгкий: либо защитить себя, либо храм, и даже если она вырвется, нет никакой гарантии, что ей удастся хотя бы спастись самой. Казалось бы, что за дурная блажь — сохранение какой-то заброшенной постройки? Своя жизнь ведь должна быть в приоритете! Но он понимает — это её обязанность, и девушка будет стоять на своём до последнего. Поразительная и в то же время бессмысленная самоотверженность.       Он понимает её.       Тарталья не сдерживается и смеётся во весь голос, предвкушая поединок. И этот его смех, довольный, наполненный жаждой крови, эхом разносится по лесу. И похитители, и жрица оглядываются испуганно, пытаясь понять, кто это и где он, но им не хватает реакции и внимательности, чтобы заметить его. Клинки, созданные с помощью силы гидро, подсвечиваются в полумраке и приятно лежат в руках.       Он знает — бой будет очень короткий и никакого удовольствия ему не принесёт, но то, что будет после, определённо стоит этой мимолётной скуки.       Предвестник появляется за спиной у одного из похитителей — тот едва успевает развернуться, как его грудь оказывается проткнута насквозь. Быстрый, точный удар прямо в сердце, и мужчина падает замертво, глухо вскрикнув. Обычно при ударах в сердце крови немного, но Тарталья знает, что делает, как будто специально старается, чтобы земля вокруг окрасилась в багровый.       Пока до остальных ещё даже не дошло, что случилось, второй похититель падает замертво, машинально схватившись за перерезанное горло. Тут уж без фонтана крови точно не обойтись, и она хлещет, даже брызнув на самого Чайльда. Парень довольно ухмыляется, сверкая голубыми глазами. В таких обстоятельствах он и на человека даже не похож — демон, не иначе.       Неужели служительница храма это имела в виду, говоря, что злодеи навлекут на себя беду?       Двое оставшихся похитителей в страхе разбегаются, а их лидер, дёрнув на себя девушку, всё ещё держа у её горла нож, в страхе озирается. Его двое сбегающих товарищей — крысы, трусы, но они хотя бы время ему выигрывают, пока неизвестный разбирается с ними, окропляя лес свежей кровью. Мужчина наверняка надеется, что неповинная жрица убережёт его, как талисман против демона.       Не убережёт.       Когда последний предсмертный крик исчезает, уносимый инадзумским ветром, Тарталья оглядывается, обращая на оставшихся свой взор. Он не смотрит на последнего похитителя, плевать он на него хотел. Тарталья смотрит на неё, на эту удивительную испуганно-бесстрашную служительницу храма. Та пялится на него в ответ с круглыми глазами и приоткрытым ртом. Знает, должно быть, что никакой он не демон, а всего лишь человек, просто жестокий. Просто забрызганный чужой кровью. Просто улыбающийся злорадно, как сумасшедший.       Парень приближается к ним отвратительно неспешно, специально растягивая момент, и руки главаря начинают дрожать сильнее. Он сильнее давит клинком на тонкую шею, царапая кожу почти до крови, а сам в страхе смотрит на убийцу. Этот рыжий — есть ли ему дело до того, кого резать? Пожалеет ли он несчастную девушку, или убьёт их обоих?..       — Э?! — из горла мужчины вырывается напряжённый сдавленный звук, когда Чайльд вдруг направляет водный клинок в левой руке на жрицу, пониже кинжала похитителя. У жрицы глаза становятся круглыми, как монетки моры, но она хранит молчание, затаив дыхание, уставившись на парня.       Убьёт — не убьёт?       Тарталья улыбается шире.       — Ах! — девушка всё-таки не сдерживает вскрик, который срывается с её губ, когда на неё сзади вдруг брызжет горячая густая кровь, от запаха которой почти тошнит. Кинжала под подбородком больше нет, и похититель сокровищ валится с ног. Она с трудом глотает слюну, чувствуя лёгкое покалывание на коже от соприкосновения с чужой силой элемента.       Водный клинок скользнул мимо неё, вплотную коснувшись горла и поразив державшего её мужчину.       Жрица стоит, не шелохнувшись, всё ещё чуть дыша, потому что убийца продолжает прислонять острие клинка к ней. Он опускает его чуть ниже, как будто щекоча её, угрожая, и они продолжают смотреть друг другу в глаза. Тарталья видит в тёмных девичьих глазах отвращение, тревогу, налёт страха. Что могла видеть в его светлых глазах девушка? Ничего хорошего явно.       Чайльд хмыкает и наконец отступает, опустив руки. Клинки пропадают. Он пятится ещё немного, не сводя с неё взгляд, пока наконец не усаживается на землю, подобрав под себя ноги, и не смотрит на неё снизу вверх. Парень как будто специально подносит испачканные в крови пальцы к лицу и слизывает с них кровь. Это всё игра, маленькое представление для храмовой девицы. Он не пытается пригрозить ей, просто предупреждает, что от него всё ещё зависит её жизнь.       Лучше бы ей быть с ним поласковее.       Жрица прикрывает глаза на мгновение, собираясь, видимо, с мыслями и с духом.       — Спасибо, — она почти шепчет, легонько кланяясь ему в знак признательности.       Предвестник приподнимает бровь, разглядывая её с толикой удивления. Его оскал становится менее кровожадным, и он кивает удовлетворённо. Ну да, он же спас её всё-таки.       — Спасибо за спасибо, — реагирует он с явной иронией, подперев щёку кулаком.       Девушка чуть хмурится, сцепив руки в замок перед собой.       — Можно узнать твоё имя?       — Чайльд, — тут же отвечает он. — Твоё?       — Камико, — просто отвечает жрица. — Я помолюсь за твоё благополучие, Чайльд.       Она говорит вполне серьёзно, а ему хочется рассмеяться во весь голос от нелепости всей ситуации. Он чуть прищуривается, оглядывая её, и подаётся корпусом вперёд. Камико даже не шелохнётся, продолжая стоять на одном месте.       — Больно ты спокойная для девчонки, ставшей свидетельницей убийств и едва не погибшей самой. Ещё и помолиться за меня хочешь. Не боишься меня? — его улыбка теперь выглядит менее дружелюбно.       Жрица пожимает плечами. Её голос звучит спокойно, но напряжение в её теле видно невооружённым взглядом. К слову о теле — из-за похитителя сокровищ косодэ на её груди чуть распахнулось, обнажая декольте. Луна подсвечивает её, позволяя разглядеть даже маленькую родинку над левым полушарием, но Тарталье этого мало.       Он хочет увидеть всё.       — Боюсь, конечно. Но если бы ты хотел убить меня, сделал бы это сразу. Хотя я понимаю, что ты меня спас не за простое «спасибо».       Парень щурит глаза, выглядя довольно, точно объевшийся сметаны кот.       — Умная девочка.       Камико тихо фыркает и наконец отводит свой взгляд ему за спину. Там кровь и трупы — позади неё то же самое. Священное место уже было запятнано, и она бы не хотела осквернять его больше.       Она бы в принципе ничего не хотела.       — Ты тронешь меня, даже если я буду против? — спрашивает она, снова взглянув в его глаза. Те теперь блестят не так ярко, но ощущение, как её раздевают липким взглядом, чересчур очевидное, чтобы его не замечать.       — А ты против?       Камико снова фыркает. Как будто у неё есть выбор. Она легонько качает головой и просто отвечает:       — Только не здесь.       Тарталья скалит белоснежные зубы. Она хочет быть благодарной, хочет спасти свою жизнь, хочет защитить храм. Какая хорошая жрица. Он манит её пальцами, отворачиваясь, призывая следовать за ним.       — Есть тут одно место…       Он заприметил его, когда прогуливался по этому лесу. Отличная маленькая полянка, освобожденная от деревьев, а потому хорошо освещаемая луной. Он приводит её к нему, когда они углубляются в лесной массив, и приятно удивляется, слыша тихий изумлённый вздох со стороны девушки. Место и правда красивое — примятая трава как будто светится серебром, а деревья вокруг хорошо скрывают полянку, не позволяя сильному ветру проникнуть сюда. Тут тихо и спокойно. Идеальное место для… акта благодарения.       — Тебе нравится? — интересуется Чайльд, оглянувшись на Камико.       У Камико на губах играет лёгкая улыбка — ей правда нравится этот маленький, почти сакральный уголок. Она ничего не отвечает, вместо этого обходит парня и проходит вперёд. Она встаёт в центре подсвечиваемой территории и поворачивается к нему лицом, опустив руки. Ждёт.       Тарталья подходит к ней вплотную, кладёт руку на тонкую шею, глядя ей в глаза с наслаждением. Жрица понимает всё без лишних слов и начинает раздеваться сама: она развязывает пояс хакама, позволяя тем соскользнуть с её талии, обнажая ноги. Половинки белого косодэ распахиваются, являя обнаженную грудь и живот. Потом девушка всё-таки не выдерживает и смотрит вниз, заливаясь румянцем.       У рыжего убийцы слишком голодный взгляд.       Парень изучает каждый изгиб её тела руками, ощупывает, оглаживает. Он наслаждается мурашками на её коже, её дрожью под его пальцами, запахом её тела, таким невинно-приятным, разбавленным удушающей свежестью, которая может сбить с ног не хуже морозного запаха в самых холодных районах Снежной. Камико пахнет так, словно совсем недавно грозу пережила. Может, она побывала на Сэйрае? Кто знает.       Камико наблюдает за ним внимательно, опустив веки, трясётся, не в состоянии успокоиться, и поджимает губы. У него крохотные брызги крови засохли на лице, но этот металлический запах, смешанный с естественным запахом Чайльда, режет рецепторы, заставляя морщиться. Но хотя бы дурноту не вызывает — просто дурманит.       Тарталья скалится, прижимая её ближе к себе.       — Я думаю… — он сглатывает и с жаром выдыхает ей в губ, затем льня ближе к её уху. — Я думаю, самое время принять твою благодарность.       Он почти аккуратно давит на хрупкие плечики, принуждая девушку опуститься на траву, и опускается на колени рядом с ней. Камико пялится наверх, на круглобокую луну, и чувствует, как внутри неё какой-то процесс химический происходит. Всё-таки дико это и странно — ощущать на себя жадный, пожирающий взгляд. Дико, странно, а кровь всё равно быстрее бежит по венам в каком-то ненормальном предвкушении того, что будет дальше.       Чайльд хватается за половинки косодэ, которые и так уже ничего не скрывают, и распахивает их ещё сильнее, поглощая глазами девичью фигурку целиком. Облизывается, склоняясь низко над ней, и припадает губами к ключице. Слышит над собой её неровное дыхание, слышит учащённое биение сердца и улыбается. Его прикосновение сначала кажется нежным и аккуратным, но чем ниже он опускается, тем ощутимее его голод. Он целует чувствительную кожу груди, посасывает и покусывает, болезненно щипая пальцами за бока и бёдра.       Как будто специально вжимается в неё пахом.       Камико шипит сдавленно, чувствуя укус на шее.       — Ой, — Тарталья отстраняется на мгновение и заглядывает в искажённое болью лицо, — больно? — он ухмыляется. — Извини, я не специально.       Специально.       Парень зализывает укус, стягивая с неё бельё. Он раздвигает её ноги ещё шире, удобно устраиваясь между них, и облизывает пальцы, не прерывая зрительный контакт. Он хочет, чтобы она видела всё, каждое его движение, каждую его эмоцию, чтобы слышала каждый его смешок и стон.       Жрица выгибается, пока он массирует её и растягивает, грубо и небрежно, но при этом так… чувственно. Не для неё, для себя, но Камико чувствует жар внутри себя, чувствует стыд и похоть. Чувствует, что ей приятно от его ласки. Отвратительно грязная служительница храма.       Камико надеется, что духи поймут её вынужденную жертву, посвящённую доброжелательному убийце Чайльду.       У него не уходит много времени на то, чтобы приспустить штаны с бельём. Девушка на мгновение задерживает дыхание, когда Тарталья впивается клыками в стык шеи и плеча и толкается в неё плавно, но в то же время не размениваясь на нежность. У него это так легко получается, и где-то на задворках сознания Камико осознаёт: она у него такая, разумеется, не первая и, само собой, не последняя. Но все мысли разом смывает водой, когда он начинает двигаться в выверенном темпе, покусывая и целуя кожу на её теле.       Элемент Чайльда гидро, но Камико почему-то кажется, будто её электро от каждого его движения бьёт насквозь, так что она внутри вот-вот загорится, а сердце грозит не выдержать нагрузки.       Тарталья приподнимается и смотрит ей глаза в глаза. Она не смеет отвести взгляд и не смеет ни единого звука проронить, даже если ей было неприятно или наоборот. Потому что молчание — золото, и тишина делает её лишь более беззащитной и жалкой. Наверное, неосознанно всё ещё переживает, что он её убьёт. Но как он может убить такую хорошенькую, послушную жрицу, которая не только не кричит, но ещё и принимает его добровольно? Да у него рука не поднимается!       Всё-таки Тарталья не настолько урод.       Парень урчит довольно, чувствуя приятные ощущения. Камико такая податливая, такая тёплая, и у него самого дыхание перехватывает в процессе. В него самого с каждым глубоким толчком словно молния попадает — вот она, прелесть инадзумских девушек.       Он почти удовлетворил свой голод — короткая стычка с похитителями сокровищ достаточно возбудила его, а жрица позволяет достичь желанной разрядки. Чайльд кусает её сильнее, заставляя бедную Камико активнее извиваться под собой. Она сжимается в ответ на его прикосновения языком, пыхтя, и парень тихо смеётся. Да, это хорошо — очень хорошо.       Чайльд отклоняется назад и перехватывает девушку под бёдрами, сжимая их до синяков, а после начинает вдалбливаться, всё также глядя ей в глаза. Она не смеет даже голову запрокинуть, лежит под ним тихо, морщась и кривя губы. И всё, что она видит в его глазах, чувствуя пульсацию внутри, пока он кончает, наполняя её, — это похоть и остаточная жажда крови, которые постепенно таят.       Парень расплывается в удовлетворённой улыбке, прильнув чуть ближе к ней. Он поглаживает ей розовую щёку и прищуривается, прислушиваясь к её тяжёлому глубокому дыханию. Он произносит низким голосом:       — Хорошо постаралась. Молодец.       И это единственная доступная ей в данном случае награда. Ни о какой разрядке для неё речи не идёт, ведь это она его благодарит, а не он — её. Но Камико, кажется, даже не думает жаловаться. Она чувствует, как ветер щекочет слюнявые следы на её коже, как покалывает следы от укусов и как внутри неё всё липкое от чужого семени, которые немного вытекает, пачкая траву, когда Чайльд отстраняется.       Храм грязный. Полянка грязная. Жрица тоже грязная.       Ох уж этот нечестивый Предвестник.       Тарталья выдыхает, почти нежно целуя девушку в лоб, и поднимается на ноги. Он одевается, приводит себя в порядок, и Камико тоже медленно садится, поправляя на себе косодэ. Смотрит на заметные следы зубов и царапины на груди и животе и поджимает губы. Уже думает о том, как скоро эти отметины исчезнут.       Чайльд наблюдает за её неторопливыми, сосредоточенными движениями, видит, куда она смотрит, и ухмыляется.       — Надеюсь, всё было не так уж и плохо для тебя… — он хихикает, склонив голову набок. — Мне вот… понравилось.       Его слова явно ставят жрицу в тупик. Она не знает, ждёт ли он от неё какого-то ответа, и продолжает сидеть, понурив голову и поджав губы. Они оба ведь знают, что Камико пошла на это от отчаяния, а не от искреннего желания близости с кровожадным убийцей. Тем не менее, в какой-то степени она правда была ему благодарна. Чайльд её спас, Чайльд не покусился на храм, Чайльд не был с ней груб — ну, не настолько.       Он вообще по всем параметрам в разы лучше, чем похитители сокровищ.       Камико медленно кивает и бормочет, запахивая косодэ:       — Всё нормально…       — Отлично, — парень хмыкает и запрокидывает голову, глядя на круглую серебристую луну над ними. — Не то чтобы у тебя был выбор в данной ситуации, конечно, — он снова опускает на неё взгляд, и его голос сквозит искренним любопытством. — Куда ты теперь пойдёшь?       Камико косится на него исподлобья с подозрением, не глядя шаря рукой по земле в поисках своего белья.       — Вернусь… домой, — неуверенно отвечает жрица.       — А, домой, — Тарталья с пониманием кивает и снова спрашивает: — Расскажешь кому-нибудь о том, что здесь случилось?       Жрица фыркает, отведя взгляд. Наличие трупов похитителей сокровищ навряд ли кого-то удивит — их, скорее всего, спишут на кайраги, нобуси или на других похитителей, которые что-то не поделили. Но вот кричать направо и налево о том, что она, жрица Камико, проиграла в неравном противостоянии, стала свидетельницей жестоких убийств, а после отдалась самому убийце?       Ну уж нет.       — Я буду молчать.       Парень кивает с улыбкой, всё ещё разглядывая луну.       — Это хорошо. Значит, я могу спокойно отпустить тебя. А то мне пришлось бы убить тебя за болтливость… — он опускает на неё блестящие в полумраке голубые глаза и хихикает, разглядывая серьёзное лицо девушки. — Шучу я.       Тарталья потягивается, машет ей рукой на прощание и отворачивается.       — Ну, бывай.       Камико оставляет его без ответа, но Чайльд и не думает об этом даже. Он спокойным шагом пробирается сквозь лесной массив, удаляясь от полянки. Случайно брошенный взгляд в сторону одного из деревьев помогает ему наконец придумать отличный подарок для Тевкра.       Жуки оникабуто — то, что нужно.