Марионетки

Андрей сидел на толстой ветке, привалившись спиной к стволу. Напротив него Миха жадно уписывал сделанный из целого батона бутерброд с колбасой, сыром, огурцами и майонезом, запивая пивом. — Вкусно? — поинтересовался Андрей. Миха закивал, пережевывая, открыл рот, хотел что-то сказать, но вместо этого мотнул головой и запихал остатки бутерброда в рот. — А как ты вообще на дереве сидишь, если тебе на сушу нельзя? — поинтересовался Андрей. — Вувак фы, — начал Миха с набитым ртом, тут же замолчал, почавкал еще немного и с усилием сглотнул. — Дурак ты, Андрюх, что ли? Я над водой, дерево этой же водой питается, я, считай, из озера и не вылезал. — А если ведро воды и ветку с собой взять? Сможешь на землю выйти? — предположил Андрей. — Да нельзя волшебство обмануть, понимаешь? Как бы сказать… я теперь воде принадлежу, а если земле — то только в могиле, понимаешь, да? Андрей кивнул. — А что, — спросил он, — тебе самому не хотелось придумать что-нибудь? Повидать всех. Татьяну Ивановну, Лешку, Олю, девчонок твоих? Группу? Андрей интересовался искренне, без всякого ехидства, даже когда упомянул Ренегада и компанию. Миха помрачнел, расплывшееся было на его лице удовольствие от вкусной еды и холодного пива как будто стерли грязной тряпкой. Он отломил тонкую веточку, принялся крутить ее в руках, обрывая листочки. Андрей молча ждал. — На самом деле я всегда был обузой всем, — горько сказал Миха. — А теперь все еще хуже. Поиски эти, похороны. Не простят меня. — Простят, — уверенно сказал Андрей. — Рады будут. Придумают что-нибудь, чтоб ты… — Да я уже даже не скучаю! — перебил его Миха. — Было время конкретно подумать. На сцене… что там делать-то? Тошнило уже, не то все было. Он бросил быстрый взгляд на Андрея. Тот сразу понял: Миха говорил о нем, о его уходе из группы, — и открыл было рот, чтобы как-то объясниться, пообещать что-нибудь, что заставит Миху хотеть вернуться на сцену. — И вообще, понимаешь, я только по Мусе, Саше и Насте скучать буду, — торопливо продолжил Миха. — Хватит с меня людей. — Людей с тебя хватит? — не поверил Андрей. — А я? Он хотел этим подчеркнуть, что Михе только кажется, будто никто ему и не нужен, что тот сразу переменит мнение, стоит ему вернуться к родным и близким. — Ты это другое, — не задумываясь, ответил Миха. — Это ж из-за тебя я тут. — Прости, — расстроился Андрей, хотя сам не понимал, из-за чего. Вроде благодаря ему Миха не исчез окончательно из этого мира, а вроде Андрей его, получается, обрек на вечное существование, а Михе и в его бытность человеком этот мир регулярно был поперек горла. — Ты не подумай, — Миха торопливо подвинулся к нему, положил ладонь на колено, — я не о том, что ты виноват. Я просто… — он замялся, а потом торопливо выпалил, — я люблю тебя. Я без них всех могу, и без тебя мог, а теперь не смогу, наверно. — И не надо мочь, — Андрей взял его за руку, слегка сжал, — я тебя тоже и так же. На озере царила тишина, даже лягушки и те не квакали. Андрей огляделся. На их с Михой дереве зашумела листва, раздалось хихиканье. — Эй! — окликнул он. — Кто там? Ветви дерева сами по себе раздвинулись, и Андрей увидел двух совсем юных девушек, сидящих на сучьях рядом друг с другом, светленькую и темненькую. На головах у них были венки из лилий, волосы, заплетенные в косы, были длиной, наверно, им до пят. Длинные светлые рубахи, украшенные вышивкой, от воды липли к телам, просвечивали, мало что скрывая. — Андрюша! — улыбнулась ему темненькая. — Здравствуй. — Привет, — ответил Андрей. — А Миха где? — А ты симпатичный, — вступила светленькая. — Хочешь к нам? — Зачем? — не понял Андрей. — За этим самым, — поиграла бровями светленькая. — Слушайте, девушки, вы, конечно, красотки, — вежливо сказал Андрей, наконец заметив, что девки-то и в самом деле хороши собой, но это ощущалось лишь фактом — ничего внутри не екало, привлекательные тела не возбуждали, — но я вообще-то к Михе пришел. — Уверен? Неожиданно девушки оказались прямо перед ним, стоя по колено в воде, поманили к себе. — Давай, Андрюша, — заговорили они, подхватывая друг за другом слова, — Миша не узнает. Андрей нахмурился, вдохнул поглубже и заорал: — Миииииииииих! Девушки переглянулись и звонко расхохотались. — Да может он просто знает, как себя вести, — выдавила сквозь смех темненькая. — Да нет, он и правда такой! — ответила светленькая. Андрей, вскинув бровь, ждал, когда приступ веселья пройдет. — Не придет сегодня Миша, — сказала светленькая, отсмеявшись. — У него с водяным спор вышел, не может он пока что выйти. — О Кропоткине, что ли? — пошутил Андрей. — Ой, не начинай! — темненькая так замотала головой, что коса заплескалась в воде. — Сил нет уже его слушать! — Он хоть правду говорит, или сочиняет? — спросила светленькая. — Про викингов такую чушь нес, пока ему девчонки не рассказали… — Он уверен, что говорит правду. А вот как там на самом деле, не знаю, не читал, — сообщил Андрей и тут же спохватился, — Только ему про это не говорите! — И правда такой! — восхитилась темненькая. — Я ж говорила! — толкнула ее локтем светленькая. — Андрюш, не будет сегодня Миши, ей-богу, не вру. У нас порядок такой: каждая русалка должна время от времени с водяным с глазу на глаз общаться в его обители. Мишка ссорится с ним каждый раз, а водяной замыкает выход, чтобы не смел уходить, пока неправоту не признает. Андрей усмехнулся: чтобы Миха да признал свою неправоту? — Надолго он там, — продолжила светленькая. — Пока водяной не устанет. Хочешь, с нами этой ночью побудь? — Я ж говорю, я к Михе, — сказал Андрей с досадой, растеряв от огорчения всю вежливость, — на кой черт вы мне сдались? — Можно и не хамить, — обиделась темненькая. — Мы теперь тебе просто поболтать предлагаем. Андрей задумался на секунду, не стоит ли вернуться домой, забраться под одеяло и проспать до утра, а не просиживать задницу на берегу, и сразу же отмел эту мысль. Конечно же, ему было интересно, что эти девушки — ясное дело, тоже русалки — расскажут ему о Михе. — Ну хорошо, — кивнул он, — давайте поболтаем. — Я Марья, а это Катерина, — представила светленькая обоих. Андрей открыл рот, и Катерина его перебила: — Да, да, как в ваших песнях, Миша уже раз сто об этом сказал. Андрей подошел к берегу и не успел даже рот открыть, как над водой метрах в пяти от него показалась голова. Он торопливо разделся до плавок и зашел в воду по пояс. Миха подплыл к нему, последние метры скребя животом о дно, подниматься на ноги не стал, уселся на пятки, обхватил колени Андрея и прижался к его бедру щекой. Андрей погладил его по мокрой макушке, не в силах удержаться от дурацкой нежной улыбки: — Привет. Вместо ответа Миха повернул голову и поцеловал Андрея в бедро. Потом Андрей почувствовал на себе язык: Миха прошелся им от места поцелуя до границы плавок и замер в каких-то сантиметрах от паха Андрея. Тот изо всех сил постарался думать о несексуальных вещах: шерстяных рейтузах, ведерках с краской для реставрационных работ, старухах в бане, Ренегаде… Все было напрасно, он не мог не реагировать на Миху, который так недвусмысленно приласкал его. Он начал возбуждаться и, цепляясь за остатки здравого смысла, спросил: — Ты точно этого хочешь? — Просто пиздец как хочу, — ответил Миха, разглядывая привставший член. Вдруг он смутился, немного отодвинулся и поднял лицо к Андрею: — А ты сам… ну… — Мих, — выдохнул Андрей, не зная толком, что сказать, и решил, что ничего не теряет, если что-то пойдет не так, он просто до смерти будет таскаться на это озеро и заебывать русалок просьбой позвать Миху, а то и сам утопится и русалкой станет от невзаимной любви, — да я всегда хотел. Миха просиял, подцепил пальцами резинку плавок Андрея, спустил их до колен, потянулся было к члену Андрея, но тот остановил его: — А ты что-то чувствовать можешь? — Мне хорошо, когда тебе хорошо, — ответил Миха и попытался продолжить то, что начал, но Андрей по-прежнему удерживал его. Миха недовольно приподнялся на коленях и подался бедрами к ноге Андрея, потерся и шумно выдохнул. Андрей почувствовал через слои мокрой ткани полувозбужденный член и вздохнул с облегчением, вдруг осознав, что ему, наверно, и не хотелось бы ничего особо, если б Михе не нравилось так же, как ему. Он взялся за ворот Михиной футболки, потянул наверх, раздевая. Тот поднял руки, помогая, потом встал на ноги, и Андрей расстегнул его бриджи. Миха избавился от них сразу вместе с трусами, расправил сутулые плечи на секунду, и Андрей залюбовался тем, как его обнаженная бледная кожа блестит в тусклом лунном свете, как напрягается живот. Он потянулся к Михе, ловя его губы. Тот с жаром ответил на поцелуй, подался навстречу, притираясь к стояку Андрея. Они синхронно тихо застонали, Андрей ухватил Миху за задницу, заставляя прижаться еще плотнее, зашептал ему в губы: — Какой же ты красивый, Мих, невероятно просто, какой ты горячий… В камышах вдруг раздался плеск, и Миха, только что страстно лапавший Андрея за плечи, спину и задницу, вдруг замер, напрягшись. Андрей скорее почувствовал движение его губ, чем расслышал слова: — Тихо. Плеснуло снова, и Миха, не удосужившись отодвинуться от Андрея, гаркнул тому прямо в ухо: — Катька! Машка! Пошли отсюда! Андрей, временно оглохнув на одно ухо, едва расслышал хихиканье: — Портки надень, ебака грозный! — И надену! — разозлился Миха и действительно стал вертеть головой в поисках своей одежды. — Андрюш, красивый ты такой, может, лучше не с ним, а с нами? — русалки вышли из камышей, уже не хихикая, а смеясь в голос. — Я ж вам сразу сказал, нафиг вы мне не нужны! — тоже разозлился Андрей, не столько из-за того, что их прервали, сколько из-за того, что русалки решили поиздеваться над Михой. — Какой же он горячий, Андрюш? — продолжила Марья. — Он же утопленник, труп холодный! — Да хоть какой, но мой! — рявкнул Андрей, которого эти хиханьки-хаханьки очень быстро допекли. Марья вдруг замолчала, потупилась. Катерина подошла к ней, приобняла за плечи, и та тяжело вздохнула и призналась: — Прости, Миш. Завидно мне. — Чему завидовать-то? — Миха опустил ногу, которую только что пытался просунуть в штанину. — Вот если б мы при жизни… — У нас и того нет, — тихо сказала Катерина и шагнула назад, на глубину, утягивая Марью за собой. Андрей задумчиво посмотрел на расходящиеся по воде круги, потом перевел взгляд на Миху — тот хмурился, но, к удовольствию Андрея, вся эта ситуация на его возбуждение повлияла очень слабо. — А чего они не друг с другом? — спросил Андрей. — Я думал… — Потому что дуры, — ответил Миха с досадой. Андрей сделал несколько шагов к нему, обнял, крепко прижимая к груди: — Ну зато мы с тобой не совсем дураки, да? — и опустил руку, впервые в жизни дотрагиваясь до Михиного члена. Андрей вылез из такси, неторопливо пошёл вдоль дороги, а потом, когда машина проехала мимо, побежал к их обычному месту. В нескольких шагах от воды он скинул рюкзак, торопливо стащил кроссовки с носками, увидел, как Миха вынырнул из воды далеко от берега, высунулся аж до пояса, а потом снова погрузился под воду, и только небольшая рябь на поверхности выдавала, с какой скоростью он плывет. Андрей, хотевший было раздеться до белья, заразился этим нетерпением, рванулся к озеру. Миха вынырнул из воды там, где было примерно по пояс, пробежал в сторону берега, сколько мог, а потом оттолкнулся, прыгнул в сторону Андрея и приземлился ему на грудь, опрокидывая на мелководье. Он оперся ладонями о дно по бокам от головы Андрея, улыбнулся — сердце у Андрея заколотилось чаще, такой Миха был радостный, родной, любимый — и полез целоваться. Андрей ответил с жаром, прижимая его к себе. Миха то и дело отрывался от его губ, чтобы целовать его лицо куда придется: в нос, лоб, щеки. Андрей с удовольствием подставлялся под эту нехитрую, но голодную ласку, позабыв обо всем, и лежал бы так вечность, если б вдруг Михины руки не подломились и он не обрушился всем телом на него. Только тогда Андрей вспомнил про правила: Миха слишком сильно вылез из воды, и от этого терял силы с каждой секундой. Он торопливо вылез из-под тяжелого тела, оттащил его на глубину, и придерживал под водой, пока Миха не открыл глаза. — Ты как? — спросил он. Миха вынырнул, смущенно потер нос, отмалчиваясь. Андрей шагнул к нему, обвил руками талию, поцеловал в плечо, облепленное мокрой футболкой. — Я скучал, — сказал он Михе в шею. Тот оттаял, обнял в ответ, пробормотал: — Мокрый весь из-за меня. Злишься? До этого Андрей был спокоен, а вот Михина реакция, в которой он видел не столько заботу, сколько стыд из-за проблемы, которую тот создал, зацепила его. Меньше всего он хотел, чтобы Миха грузился из-за их нынешних различий. Сам он отчего-то не чувствовал никакого дискомфорта из-за того, что его Миха теперь утопленник — наверно, настолько рад был видеть Миху, притом довольно адекватного. — Нет, — ответил он. — Я все равно полотенце и сменную одежду давно беру. Миха поцеловал его в висок и сжал руки крепче. — Я тебе знаешь что принес? — спросил Андрей. Миха наконец перестал прятаться в объятиях Андрея от него самого, слегка отодвинулся, его скорбная мина сменилась любопытством. — У меня в рюкзаке новые футболки для тебя, Рамонес, Секс Пистолз, Дед Кеннедиз, — сообщил Андрей. Миха просиял, снова полез целоваться. Надев футболку с Сидом, Миха нырнул — влажная ткань, как он объяснил, делала его пребывание на воздухе чуть комфортнее. Андрей залюбовался тем, как он выходит из воды навстречу ему, как промокшая футболка облепляет плечи и грудь. Лицо Сида на ней собралось в недовольные складки, и Андрей со злорадством подумал, что переиграл мертвого панка — Миха, хоть и умер, а все еще в какой-то степени жив. — Андрюш, — шепнул Миха ему на ухо, прижимаясь к нему, — мне без тебя никакие футболки, хуелки… — Миш, да мне тоже, — ответил Андрей. — Просто надо так. — Понимаю, — сказал Миха и вцепился в него крепче, так, будто Андрей в ту же секунду собирался умотать на очередной концерт. Сида переиграл, и тебя, магия сраная, переиграю, — пообещал себе Андрей. Сентябрь выдался на удивление теплым, и все-таки к его концу вода остыла. Андрей заходил в озеро в рыбацких сапогах до пояса, и даже в них не мог стоять долго — холод проникал через резину, обжигал ноги в двух парах теплых носков. Обниматься с Михой он теперь тоже не мог — температура его тела была такой же, как у воды. Даже держаться за руки стало проблемой. Они старались держаться ближе к берегу, Миха героически терпел, сколько мог, чтобы в конце концов нырнуть, побыть немного в воде. В очередной раз Андрей стоял и ждал его, как вдруг почувствовал, как что-то хватает его за ногу и с силой дергает. Он взмахнул руками, вскрикнул, теряя равновесие, а потом его потащило в воду. Он еле успел набрать воздуха в грудь, и тут же погрузился с головой, его тянуло вглубь с такой скоростью, что уши заложило и кровь застучала в висках. Он открыл рот, завопил, теряя воздух: — Миха! Его хватило еще на некоторое время, а потом он, изо всех сил думая о Михе, о том, как он любит его, как не может быть с ним и как страдает от этого, захлебнулся. Кашляя, он пришел в себя на мелководье, испытывая чувство дежавю. Проблевавшись водой, он ощутил на голове тонкую кисть, гладящую его по голове, и открыл глаза. Его щека лежала на коленях у Катерины, Марья удерживала Миху, который рвался в озеро, крича: — Ты, селедка тухлая, этот — мой! Хочу — топлю, хочу — трахаюсь с ним в твоем ебучем озере, понимаешь, да?! — Я теперь русалка? — спросил Андрей хрипло. Он говорил негромко, но его явно услышали все вокруг: Миха подавился воплем, Катерина хихикнула, а Марья замерла. Вода в озере забурлила, и рядом с Михой вдруг всплыло что-то, похожее на покрытую водорослями и илом деревяшку, ощетинившуюся с одной стороны ветками. Коряга разинула дупло и скрипучим старческим голосом завопила: — Только еще одного такого мне не хватало! Пшел вон отсюда! Катерина захохотала в голос, коряга с Михой принялись орать друг на друга, а Марья, спихнув пришедшего в себя Андрея с колен, объяснила: — Нет, конечно. Но шансы у тебя были велики с твоей-то любовью и тоской. Водяной думал, что ты просто так утонешь, а как понял, что и ты русалкой можешь стать, так сразу и прекратил. — Может, лучше и утопил бы, — проворчал Андрей. Первый шок прошел, он стал чувствовать пронизывающий до костей холод, настиг запоздалый страх: что, если бы он не выжил, просто утонул, и ни в какую русалку не превратился бы, зная, что Миха его любит? От всего этого его затрясло, и Миха тут же среагировал на рябь воды, обернулся к нему. Лицо его приняло перепуганное выражение, и он снова принялся кричать на водяного: — Я ж тебе, сука, все водоросли повыдергаю! Если он из-за тебя сейчас… — Миха запнулся, пропуская "умрет", и продолжил, — пиздец тебе и твоему озеру, понимаешь, да? Тачки тут ездят, в них бензин, понимаешь, да? Андрей только и мог глаза таращить на Миху, угрожающего мифическому существу экологической катастрофой, которая для него стала бы самоубийством. Внезапно он почувствовал, как вода вокруг него согрелась, и он поспешно пополз на глубину, чтобы встать на ноги в этом коконе тепла. Миха бросился к нему, прижался. От воды его кожа быстро потеплела, и наощупь он казался почти живым. Хотя он стоял вплотную, Андрей вдруг ощутил гложущую тоску по нему: как им быть все холодные месяцы, как смотреть друг на друга, не в состоянии позволить себе ничего, кроме касаний рук и коротких поцелуев? И вдруг его осенило, и он, надеясь, что нашел способ перехитрить древнюю магию, спросил настолько нагло, насколько вообще мог это сделать мужик, выросший в Купчино: — Слышь, Водяной, отдай мне Миху! Водяной, погрузившийся по самое дупло в воду, булькнул — видимо, так он усмехался. — Да забирай, пусть подохнет уже! — Андрюх, — заговорил Миха, и Андрей ткнул ему пальцем под ребра — молчи. — А вот и не подохнет, — ухмыльнулся Андрей коряге. — Воду мне будешь выдавать по первому требованию. Если все время свежая нужна, так я рядышком поселюсь, трубу прокину. Коряга вдруг принялась менять свою форму, водоросли превратились в волосы и бороду, ветка — в нос, дупло стало ртом, а какие-то сучки — маленькими въедливыми темными глазами, а вся рожа вместе напоминала мерзкого склочного старикашку. — И с какой стати мне это делать? — спросил водяной, ухмыляясь — видимо, только ради этого форму и менял. — Ты про бензин не расслышал? — удивился Андрей. — А еще пестициды есть — знаешь такую химию? Пестициды водяного не напугали, а вот от слова "химия" он слегка сбледнул с лица — насколько это вообще возможно было для рожи, покрытой корой и илом. Он еще хорохорился, задрал водорослевую бороду, открыл рот, а потом вдруг гаркнул: — Да забирай! — и как-то резко скукожился, стал похож на усталого дедульку. — Воды тебе? Да на здоровье, только избавь уже от дурня этого! Каждый раз, как поговорить позовешь, он про какого-то Махно, Кропоткина, русалкам про какой-то анархофеминизм рассказывает! Миха открыл было рот, чтобы его исправить, и Андрей снова ткнул его — уж больно интересно было, что еще скажет водяной. — Да что ты говоришь, — закивал он в притворном сочувствии. — Рыбу всю сожрал! Людей не топит! Русалки по ночам красиво поют, а этот какой-то ляйлюляй завывает! — водяной демонстративно сплюнул ряской. — Забирай! Я тебе еще сверху приплачу! — Ты ж смотри, корявый, я и остаться могу! — разобиделся Миха, всем корпусом разворачиваясь к водяному. — На кой ты мне мозги пудрил, если так просто все! За его плечом Андрей состроил страшную рожу и показал крест руками: нет, отставить, сейчас же Миха и впрямь из вредности… — Да не думал я! — огрызнулся водяной. — Думаешь, много ко мне людей приходят, просят русалку отдать, и живы остаются? — Кстати о жизни! — встрял Андрей. — Топил ты меня зачем? — Да непорядок же! — всплеснул ветками водяной. — Где это видано, чтобы у русалки хахаль живой был и любил ее взаимно! Андрей покосился на Катерину с Марьей, но те, увлеченные их спором, кажется, не расстроились из-за лишнего напоминания, а может, просто привыкли к своему положению за десятки или сотни лет. — Его! — поправил Миха. — Так отдашь? — поспешно уточнил Андрей, не давая спору выйти на новый виток. — Ну забирай, коли сможешь, препятствовать не буду, — сказал водяной. — Ты б еще помог, дедуль, — сказал Андрей, совсем освоившись. — Мне б сухое что-нибудь и машину поймать, чтоб домой доехать, а то околею от холода по пути. — Если с Андрюхой что-нибудь случится… — начал Миха и завис, придумывая кары похлеще бензина и пестицидов. — Ну и наглый ты, Андрей, — покачал головой водяной. — Наверняка уже что-нибудь придумал? Андрей, довольно улыбаясь, кивнул.