Жить
13 декабря 2023 г., 01:09
***
Это должно было быть так просто. Дышать казалось простой задачей, чем-то насколько естественным, но Бомгю было больно, и каждый раз вместо воздуха он наполнял лëгкие угарным газом. Это должно было быть просто, но отражение в зеркале ужасало своей мерзостью, болезненно бледное, худое, пустое. Бомгю поджал губы и заставил себя посмотреть ещё раз. Ничего не изменилось. С того самого дня, когда он впервые открыл глаза, ничего не изменилось. Белый шум в сознании не позволял словам формировать предложения, а памяти напоминать о... Он сжал руки в кулаки и попытался выдохнуть, но ничего не получилось. Кислород застрял в глотке так болезненно, словно огромный кусок стекла. И Бомгю задыхался настолько правдоподобно, что потемнело перед глазами и подкосились ноги. Он упëрся дрожащими руками в тумбочку, чтобы устоять, но легче не стало. Губы распахнулись в отчаянной попытке вдохнуть, но тело пронзило новым приступом слабости, и слëзы подступили к глазам. Там, внутри, нервы скручивались тугим узлом. Там, внутри, что-то снова и снова закрывало глаза, чтобы навсегда исчезнуть... Не исчезало. Парень просыпался по утрам, опускал ноги на ледяной пол и делал свой первый неуверенный шаг. Он чувствовал себя чем-то неосознанным, игрушкой, которую заводили, словно на потеху, чтобы она успешно перебирала ногами. Тогда почему сейчас он всë ещё дышал? Всё ещё был жив? Это не было правильно. Бомгю осмотрелся, словно впервые, и незнакомые стены, обклеенные светло-зелëными обоями, окатили его со всех сторон жгучим холодом. Там, в больнице, приют казался ему приговором, но сейчас Бомгю не хотел домой. Дома... Он не смог бы. Не пережил. А здесь... Щëлкнула тихонько дверь, и Тэхëн чуть взволнованно позвал его своим ласковым — Хëн? — Бомгю вскинул голову, вновь столкнувшись с собственным отражением взглядом и улыбнулся, выпрямился словно бы не было этой тихой истерики, словно не было никогда немой бури внутри, и этого дикого и абсолютно неправильного состояния ужаса тоже не было. Словно он не готов был прямо сейчас броситься вперëд, чтобы разорвать себя на куски, не оставить этому миру ничего, что помнило бы о глупом и до ужаса жалком мальчишке. Чхве Бомгю... И даже от имени своего по телу бежала липкая дрожь. — Бом-а... — Чхве вздрогнул и вскинул взгляд. Голос матери осел в сознании, подкрепился терпким вкусом крови на языке и растворился в фантомном запахе лекарств. Он исчез где-то между испуганным вскриком и столкновением. — Прости, ты что-то сказал? — Бомгю растянул губы в более широкой и располагающей улыбке, Тэхëн нахмурился и едва заметно поджал губы — Я спросил, как ты — Как он? Бомгю прищурился, чтобы скрыть внезапно возникшую злость, а после задушить у себя в сознании пришедшую за ней боль. Он не смог бы выразить своих эмоций словами. Он не мог сформировать ответ даже в самом глубоком, самом искажëнным болью и ужасом уголке своего сознания. Так зачем пытаться? Тогда, в больнице, Ëнджун был прав, Бомгю ведëт себя как мудак. Это нужно остановить во что бы то ни стало. А поэтому лëгкая улыбка приклеилась к губам намертво. Словно последняя ниточка, позволяющая продержаться в сознании. — Нормально — Бомгю пожал плечами, стараясь игнорировать то, как нестерпимо сильно тянет в районе сердца. Как наваливаются на него одно за другим воспоминания о прошлой счастливой жизни, которую уже не вернуть. Не замечать, как все вокруг провожают его сочувственными взглядами, а после перешëптываются о его судьбе, как об очередной интересной книжке. Как всё вокруг рушится, подобно карточному домику. И Бомгю не просто рушится вслед за жизнью, нет. Это он тянет всё вокруг на дно. Ему хочется, чтобы его поняли, оставили в покое, отпустили, но все вокруг считают своим долгом лишь подойти поближе, посмотреть на его страдания вблизи. Препарировать, возможно, покопаться внутри. Разобрать и собрать заново словно мудрёный механизм. И Бомгю задумывается невольно о том, чтобы уйти навсегда, чтобы не терпеть этого унижения, не испытывать этой бесконтрольной потребности в тепле. Не душить свои ночные всхлипы подушкой, мучаясь от безысходности и привкуса хлопка на языке. Тэхён не верит ему, это видно. И Бомгю задумывается о том, что Кан реально умный парень, его взгляд, несмотря на возраст, смотрит в душу, сканирует с особой точностью, но не давит. И возможно, старший мог бы доверится ему, отпустить себя, выдохнуть, разрыдаться в голос. Но каждый раз, каждый чëртов раз, когда он вспоминает о произошедшем, всё внутри леденеет и замирает грудная клетка в немом протесте. Бомгю не может найти в себе сил ни на одно слово, он не может даже дышать. Ему не хватает воздуха прямо сейчас, под прицелом внимательного, но недоверчивого взгляда. И пальцы сами впиваются в деревянную поверхность. — Ты же понимаешь, что всегда можешь поговорить со мной, да? Это должно было быть так просто... Жить. Так просто. Дышать. Ещё проще. Должно было, но... — Конечно И уже ночью, лëжа в постели, Бомгю вспоминал о том, как впервые переступил порог этой комнаты. У него на плече был портфель с тетрадками, в руке сумка с вещами, а в душе пусто абсолютно. Крохотная комнатка, обклеенная странного оттенка светло-зелëными обоями, две кровати, общий шкаф, тумбочка с зеркалом, блекло-серые занавески и плакат с Микасой из атаки титанов у окна. И Кан Тэхён, приютский мальчишка с суровым взглядом, его сосед на ближайшие несколько лет. И Бомгю помнит, как сотрудник органов опеки, чьë имя уже стëрлось из памяти, сжал его плечо и улыбнулся сдержанно. Как господин Дон, заместитель директора приюта, говорил, говорил, говорил, а слова его сливались в один сплошной звук. Бомгю помнит, как кивал невпопад, как улыбался едва ощутимо самыми уголками, кланялся вежливо. Как кланялся Тэхёну при знакомстве, и уходящим по коридорам вниз мужчинам при расставании. Помнил. А что толку? В сознании был хаос из тысяч разрозненных мыслей и рваных в клочья воспоминаний. В сознании был белый шум и абсолютное, всепоглощающее отчаяние. Бомгю прикрывает глаза и перекатывается со спины на бок. Чуть подумав, он накрывается одеялом с головой, надеясь наконец уснуть и утром не проснуться. Для него это слишком. Каждый новый день слишком. Одновременно нестерпимо яркий и отвратительно бессмысленный. Бомгю помнил, как дверь комнаты закрылась за его спиной с тихим щелчком. И как в голове его в тот момент взвели иллюзорный курок. Он помнит, как Тэхён окинул его внимательным взглядом с головы до пят, а после ненавязчиво забрал сумки из рук, чтобы положить на пол около свободной кровати. Бомгю не сопротивлялся, он чувствовал себя слишком слабым и опустошëнным для этого. Поэтому он не сопротивлялся, когда Тэхён заключил его в неуверенные, но тëплые объятия и прошептал на грани слышимости: — Станет лучше... И Бомгю помнил, честно, но лучше не становилось. И он скрючился под одеялом, притягивая колени к груди. Сегодня было особенно страшно спать. Завтра ему необходимо было вернуться в школу и... Бомгю не знал, почему лишь от мысли об этом, начинал испытывать столь сильный ужас. Но воспоминания об улыбке Ëнджуна всё же успокоили немного. Совсем чуть-чуть. Но ведь это ничего не значит, правда?***
Ëнджун встретил его у ворот. Улыбнулся широко и искренне, притянул к себе абсолютно по-свойски и приобнял за плечи. Он сиял словно начищенный чайник или айдол с обложки журнала, Бомгю прищурился и пихнул его локтëм под рëбра. — Выглядишь слишком счастливым. — И? — Это бесит — Бомгю отвëл хмурый взгляд, а Ëнджун рассмеялся в голос, и от смеха его по телу младшего пробежалась дрожь. Он задумался о том, сможет ли когда-нибудь стать столь же счастливым снова? Сможет ли отпустить? Забыть, возможно? Но мысли эти не задержались в голове надолго, Ëнджун фыркнул пренебрежительно, зачесал чëлку назад пальцами, а после отстранился, чтобы схватить за руку и потащить к зданию. — Запомни мой совет, Бомгю, опаздывать в первый день — отстой! — он сверкнул приветливой улыбкой кому-то из параллельного класса, а Бомгю мог лишь смотреть на его спину и следовать за ним почти шаг в шаг. Возвращаться в обычную жизнь было до дрожи в коленях страшно, и как бы сильно он не хотел признавать этого, но присутствие Ëнджуна было необходимо ему как воздух. Потому что, даже несмотря на исходящий от Ëнджуна шум, свет всё равно казался ярче. Чище. И младший прищурился, наблюдая за ним. Сосредотачиваясь только на нëм, лишь бы не видеть этих коридоров, не слышать кусочки случайных разговоров и обрывки незаконченных фраз. Школа слишком прочно ассоциировалась у него со старой жизнью, которой он отныне был навсегда лишëн. И, несмотря на несколько ночей раздумий, Бомгю так и не определился для себя, как ему следует себя вести. А потому сейчас, следуя за Ëнджуном по бесконечно длинным коридором, то и дело сталкиваясь с людьми и ощущая на себе постоянное внимание, Бомгю думал. Он пытался анализировать модели своего поведения. Гнев и страх, которые преследовали его в первые дни? Отчаянная искренность, звучащая как крик о помощи? Бомгю нахмурился и досадливо поджал губы. Он всё ещё слишком хорошо помнил: вечер с пламенеющим закатом, горькие обвинения и летящий в стену брелок с дурацкой женской группой. Тогда быть может полное отрицание? Притворство на грани своих возможностей. Ложь, которая пьянила и уничтожала изнутри? Быть может, слова, которые неизменно впивались в сердце, и улыбки, которые так нравились всем вокруг? Но Ëнджун уже раскусил его. Назвал лжецом и трусом, выпотрошил, выкинул, словно рыбу на берег, и оставил задыхаться. Заставил признать правду, окунуться в отчаяние, отринуть все свои правила и установки. Разучил жить, а новых инструкций так и не выдал. И Бомгю уже почти замедляется, погружаясь всё глубже в пучины собственных мыслей, но Ëнджун с громким вскриком одобрения затаскивает его в класс и... Это ужасно. Бомгю осматривается опасливо, понимая, что абсолютно не готов к этому. Что ему нужно больше времени, гораздо больше. Запястье, то, которое Ëнджун ласково сжимает пальцами, жжëт до боли. Лëгкие горят от нехватки кислорода, и Бомгю кажется, что он сейчас упадëт, что он не выдержит. Не падает. Одноклассники смотрят на него со смесью интереса и сочувствия. И Бомгю чувствует себя абсолютно беспомощным. Раздетым догола и брошенным на всеобщее обозрение, словно посмешище. Горько. Больно. Страшно. И Бомгю так хочет, чтобы всё было как раньше, чтобы не было этих мучительных недель в больнице. Не было этих затянувшихся пеленою страха дней... Ему хочется смять это лето, выкинуть, разорвать в клочья, словно бы всего лишь пару листов в календаре... Но это невозможно. Ему хочется, чтобы о нëм забыли. Выкинули на обочину жизни, притворились, что не существовало Бомгю никогда... Но и этому, увы, не сбыться. Бомгю видит, как все они после нескольких секунд оглушающей тишины, начинают вскакивать со своих мест, забывая обо всём на свете. Он видит в их глазах сочувствие, но всё равно ощущает себя жертвой. Ему кажется, что он не выдержит... А потому вздох облегчения сам собой срывается с его губ после того, как по классу разносится звонок. Он действует на всех вокруг отрезвляюще, они переглядываются и расходятся по своим местам. Но облегчение не охватывает Бомгю на долго. Он знает, ему не избежать расспросов. Он не готов. А потому, когда Ëнджун отпускает его руку, Бомгю начинает казаться, что он падает. И он падает так долго, что на миг замирает на пороге класса. Ëнджун оборачивается через плечо, смотрит растерянно, выводит из ступора своим ласковым: — Чертëнок? — и Бомгю из последних сил выдавливает из себя почти привычно фальшивую улыбку, прежде чем наконец пройти к своему месту.***
Дышать было сложно. Одноклассники и бывшие приятели толпились вокруг, смотрели пристально, говорили что-то, но слова их сливались в оглушающий гул. Головная боль усиливалась. Воздуха не хватало. От множества лиц кружило голову и нарастал, словно гул сирены, приступ клаустрофобии. Стало душно и тошно. И Бомгю озирался по сторонам, не в силах выдавить из себя застенчивой улыбки. Не в силах выдавить из себя даже парочки жалких фраз. Он смотрел и не узнавал половины лиц. Кто они? Что нужно им от его растерзанной в клочья души? Как сбежать от их полных сочувствия и интереса взглядов? А главное, где были они всё это время? Где были они, когда его ломало от острой боли на больничных подушках? Где были они, когда он, словно ребëнок, учился ходить заново? Спотыкался о пороги и сильнее сжимал костыли. И Бомгю осматривается по сторонам, сам не зная, что пытается увидеть. В голове его все слова и звуки срастались в неразборчивое нечто и обращались в всепоглощающую пустоту. И Бомгю метался мысленно по лабиринтам сознания, пытаясь найти там последние крупицы сил, пытаясь выдохнуть, собрать мысли в кучу и сделать этот пугающе решительный шаг в настоящую, новую жизнь. Не выходило. И это должно было так просто... Дышать. Медленно. Размеренно. Вдох. Выдох. Но Бомгю вдруг слишком ярко ощутил, что задыхается. Закололо лëгкие от нехватки воздуха, подогнулись ноги. Кто-то из толпы положил свою руку ему на плечо, сжал ободряюще, Бомгю перевëл на него взгляд, но лицо расплывалось перед глазами в калейдоскопе цветных пятен. Бомгю не хотел, не мог быть здесь. В висках пульсировало с чудовищной силой. А что-то из глубин сознания нашëптывало ядовито, но прекрасно, словно дьявол искуситель, что пора бежать. Но Бомгю лишь сжал кулаки, совершил бессмысленную попытку сделать вдох, расслабиться, поговорить, убедить всех, что всё хорошо. Он в порядке и жизнь прекрасна. Напоить окружающих едкой ложью, окунуться с головой в пучины отчаяния, чтобы вырваться из этих пут сочувствия и... — Но ты будешь в порядке! — и Бомгю срывается. Он сбегает, расталкивая одноклассников и абсолютно не заботясь о том, что они подумают, что сделают, скажут. Он не мог думать. Не мог дышать. Не мог жить. Слëзы застилали ему дорогу, но Бомгю бежал. Повороты, ступени, всё сливалось в сознании в одно сплошное ничто. Потому что не осталось ничего важного в жизни. Не осталось тех крючочков, за которые он мог бы держаться. Всё казалось ему фальшивым и пугающим. Всё казалось ему больным и неправильным. Быть может, это он был болен? Дверь на крышу была закрыта, Бомгю сполз по ней вниз на пол, уткнулся лицом в колени и расплакался словно ребëнок. Он чувствовал себя потерянным и покинутым. Сердце билось до боли сильно, паника душила, брала измором, и, оглядываясь назад, Бомгю не узнавал себя. Всё, что было важным, стëрлось под напором. Бомгю обнял колени руками, притянул сильнее к груди и сжался. Одиночество принесло едва уловимое облегчение, а после ударило со спины прямо в район сердца. И обманчивый покой рассеялся, словно и не было. В последнее время Бомгю больше не мог оставаться один, в последнее время он вообще ничего не мог. Только улыбаться и врать. Разрушаться, жалеть себя и желать умереть. Это было жалко, Бомгю понимал это, а потому молчал, не позволяя окружающим погружаться в пучины своего отчаяния. Никто не должен был знать этого. Не должен был видеть, чувствовать. Бомгю уже принëс в этот мир достаточно зла и... Новый поток слëз парализовал, обесточил, разбил в дребезги. И Бомгю так увлëкся своей болью, так запутался в обломках своих чувств, что слишком поздно услышал аккуратные неторопливые шаги, он поднимает на Ëнджуна свои заплаканные глаза и натыкается на неожиданно мягкую улыбку. Ëнджун садится на корточки, на несколько ступенек ниже, заглядывает в глаза и усмехается почти ласково, словно в усмешке этой заключено было тепло солнечных лучей. — Ну и чего ты сбежал, Глупый? Звонок пронзает пространство между ними прежде, чем Бомгю успевает ответить, и старший отчего-то смеëтся, тихо, коротко, но очень красиво и по настоящему. Он зачëсывает свою чëлку назад пальцами и снова улыбается, смотрит с лëгким, свойственным себе прищуром. — У тебя сейчас такой взгляд! Ну настоящий чертëнок! — а после вдруг становится неожиданно серьëзным, его брови хмурятся, а тон словно бы понижается, но при этом совсем не теряет неуловимого тепла — Если тебе стало плохо, ты мог просто сказать мне об этом, я бы вывел тебя оттуда, тебе не обязательно делать всё в одиночку, Бомгю. Бомгю поджимает губы, упрямо вытирая глаза рукавом рубашки. Он чувствует себя слишком слабым для того, чтобы оправдываться. Ëнджун вздыхает и перебирается к младшему ближе, садится сбоку, прислоняясь плечом к плечу. Тишина школьных коридоров и тепло чужого тела успокаивают, и Бомгю невольно прикрывает глаза. Ему хочется опустить голову старшему на плечо в поисках защиты, но он не двигается. Ему хочется оказаться в дарящих покой объятиях, но он молчит. Потому что в последнее время Бомгю всегда молчит. Время неумолимо течëт вперëд. Секунды перерождаются в минуты, и Бомгю почти успевает задремать, сморëнный сильнейшим стрессом, когда негромкий голос Ëнджуна выводит его из этого хлипкого транса. — Почему ты сбежал сегодня? — и Бомгю хмурится невольно, пытаясь самому себе ответить на этот вопрос. Почему он сбежал? Заставил всех волноваться? Пропустил урок? Почему он не смог снова стать обычным мальчишкой, перешагнуть через свою потерю? Почему он не смог дышать также, как раньше? — Я не знаю, что мне делать, Хëн... Кем мне быть сейчас? Я... Просто... — он снова сжимается, на этот раз зарываясь пальцами в волосы, в попытках отвлечь себя от вновь нарастающей боли. Но Ëнджун аккуратно накрыл его ладони своими и потянул на себя. А Бомгю потянулся за ним, словно цветок за солнцем. Старший заглянул в глаза, и его взгляд снова был до мурашек серьëзным. Слишком внимательным. Слишком давящим. Бомгю замер, ощущая, как истекает его время, как заканчивается драгоценный воздух. — Ты должен быть собой, Бомгю, плакать, когда хочешь плакать, смеяться, когда смеяться. Ты должен понять, что ты это ты. Это невозможно изменить. Должен понять, что я в любом случае буду рядом, потому что только это правильно, слышишь? И Бомгю кажется, что он слышит....***
Бомгю проснулся рано, рассвет едва-едва пробивался сквозь занавески, растекаясь по полу кровавой полосой света. Парень прищурился и перевернулся со спины на бок. Тэхён ещё спал, его дыхание спокойное и размеренное сливалось в сознании с чëтких ходом лежащих на тумбочке наручных часов. Со стороны на Бомгю смотрела Микаса. На миг Чхве захотелось зажмуриться, спрятаться под подушку, затеряться среди одеяла, и он бы обязательно сделал это, если бы не было так сложно совершить хотя бы одно едва-едва ощутимое движение. От ненависти к себе стало тошно. Бомгю подумал о том, что твердил ему психолог на протяжении всего времени пребывания в больнице. Он говорил о том, что нужно быть сильными, уметь перебарывать себя, идти дальше. О том, что мама с папой хотели бы этого... И Бомгю верил, вот только... Это не значило, что становилось легче. Перебарывая себя, парень сел в кровати, опустил босые ступни на холодный пол и нахмурился. Узкая полоска света привлекала его внимание, резала разум и вскрывала все накопившиеся за семнадцать лет раны. Он неуверенно встал на ноги и сделал осторожный шаг. Будить Тэхёна не хотелось, привлекать к себе внимание не хотелось вдвойне. Бомгю чувствовал себя очень уставшим, он знал, что находится на грани. Кошмары сменялись бессонницами, а после возвращались вновь. Бомгю почти не спал. Почти не ел. Он знал, что выглядит отвратительно, но не мог найти в себе сил даже посмотреть в зеркало. Он не мог найти в себе сил на то, чтобы признать своë существование... За размышлениями он не сразу заметил, как ноги подвели его к окну, настолько близко, что грудная клетка упëрлась в подоконник. Бомгю отвëл штору чуть в сторону, и в глаза сразу ударила кровавая пелена. Как в бреду, он вдруг вспомнил момент аварии. Машину занесло на повороте, он не удержал руль и... Удар. Настолько сильный, что Бомгю не сразу пришëл в сознание. Парень задумчиво помотал головой из стороны в сторону, пытаясь отвлечься от мрачных мыслей. Однако как только взгляд его вернулся к окну, он увидел, как лобовое стекло затрещало по швам, и как растянулись по нему длинные глубокие трещины, словно смертельная паутина. Закат в больной фантазии обратился кровью сидящего рядом отца... И Бомгю вновь оказался в салоне. Он увидел, как кровь стекает по приборной панели, почувствовал, как школьная рубашка пропиталась ею. И в приступе ужаса Бомгю вскинул руки, оглядывая их пристально, с замиранием сердца. Ничего. Абсолютно ничего. Бледные ладони на фоне огненно-красного неба казались почти что белыми. Тошнота подкатила к горлу, и Бомгю испугался, что его сейчас вырвет. Но этого не произошло. Ничего не произошло. Не ушла из под ног земля. Не обвалился потолок. Не налетело торнадо, и даже Тэхён, спящий в нескольких шагах от окна, не проснулся. И Бомгю показалось это вдруг таким несправедливым. Он стоял здесь. Живой. Дышащий. Жалкий. А они были мертвы, и их тела гнили в могилах, на которые он так ни разу и не пришëл.***
Шëл мелкий противный дождь. Бомгю опаздывал потому, что отказался идти на автобус вместе с Тэхëном. От большого скопления людей становилось тошно. От любого транспорта тело охватывала липкая дрожь. Бомгю прищурился и вдруг ощутил, как неожиданно большая капля ударила его по лицу. Он поджал губы и опустил глаза на мокрый асфальт. Мимо по дороге проносились машины. По тротуару навстречу ему спешили люди. Но Бомгю не спешил. Он ужасно опаздывал, до начала урока оставалось около пяти минут, до школы около пятнадцати. И Бомгю понимал, никто не будет делать поблажек. Никто не погладит его по голове, но... Но у него настолько не было сил, чтобы беспокоиться об этом. Ужасные мысли сжирали его каждую секунду, рвали тело на куски, уничтожая изнутри, словно самый опасный яд. И всë-таки... Всë-таки не идти на автобус было лучшим решением. На миг Бомгю засомневался. В мыслях как-то сам собой всплыл Ëнджун и его озорная улыбка. Его абсолютно нелепые попытки утешить, состоящие из криков, обидных обвинений и бесполезных подарков. Бомгю вспомнил, как в первый день старший ждал его около школы... А ждал ли он сегодня? Что подумал он о Бомгю? Парень спрятал руки в карманы пиджака и снова опустил голову. Это было не важно. Бомгю слишком устал думать, чтобы беспокоиться о чëм-либо. Он слишком устал задаваться тысячей из своих глупых вопросов, которые точно ни к чему не приведут. Вся эта жизнь ни к чему не приведëт, если задуматься. А потому Бомгю вовсе не спешил, он напротив замедлился. Раньше, ещё в начальной школе, он обожал, когда мама со счастливой улыбкой гладила его по голове, пока шептала нежное: "Молодец". Сейчас же, он не видел причин стараться. От одной лишь мысли о школе тошнота подкатывала к горлу, и Бомгю, засыпая, каждый раз мечтал не проснуться утром. Но жизнь оставалась до ужаса несправедливой. И как бы Бомгю не мечтал об обратном, он просыпался, улыбался Тэхёну вымученно и спускался на завтрак. Как бы он не оттягивал момент, школа всë приближалась. К тому моменту, когда он дошëл до ворот, его волосы уже промокли, а пиджак и рубашка прилипли к телу. Бомгю устало поднял голову вверх и замер на месте, так и не решившись на очередной шаг. Ëнджун стоял у ворот. Над головой его был распахнут нелепый жëлтый зонт с Пикачу, однако влажная чëлка всë равно налипла на лоб. Увидев Бомгю, Ëнджун улыбнулся приветливо и непринуждённо помахал рукой. А поняв, что Бомгю не торопится подходить к нему, сделал это сам. Он протянул вперëд руку, и Бомгю почувствовал, что зонт оказался над его головой. Услышал, как капли бьются о него. Кап. Кап. Кап. В такт к биению собственного сердца. Тук. Кап. Тук. — Эй, ну и где же ты был, Чертëнок? — и Бомгю вдруг неожиданно для себя усмехается. — Потерялся на дороге жизни — Ëнджун ему в ответ смеëтся, и Бомгю вдруг следует за ним, начиная смеяться тоже. Определённо, не идти на автобус было лучшей идеей.***
— Как это было? — спросил Джухон, подпирая подбородок рукой. Бомгю нахмурился и поднял на него вопросительный взгляд, одноклассник чуть стушевался, но не отступил — Ну, авария, я имею ввиду — Бомгю нахмурился. Он почувствовал, как остальные начинают постепенно обращать на них внимание. Он понимал. Это должно быть интересно. И стало горько. Почти как сцена из любимого сериала. Авария. Смерть. Романтика. Бомгю почувствовал, как тело парализовало от невозможности вдохнуть. Как мелко задрожали губы, и тошнота подкатила к горлу. Джухон смотрел с едва скрываемым интересом, и Бомгю не думал, что парень хотел причинить ему боль, но это не значит, что больно не было. Напротив. Сердце стучало, пульс отдавался в виски и начинала болеть голова. Атмосфера становилась всё более напряжëнной. Бомгю хотел уйти, сбежать. Он хотел никогда больше не выходить из комнаты, пялится на отвратительного оттенка шторы и медленно разлагаться. Но у окружающих его людей на всë был свой личный взгляд. Бомгю сильнее сжал пальцами обложку учебника, и вдруг почувствовал, как чьи-то руки ласково приобнимают его за плечи, а после к спине прижимается чужая широкая грудь. Чхве не нужно было быть экстрасенсом, чтобы понять, что это Ëнджун, его руки, его повадки, его запах в последнее время стали слишком близки и понятны, чтобы спутать хоть с чем-то. И Бомгю вдыхает полной грудью, пытаясь ухватиться за Ëнджуна всеми силами. Зацепиться за его существование и удержаться на плаву. — Эй, Чертëнок, ты — Больно. Это было больно... — и чуть подумав — Я переломал достаточно костей — Бомгю ведëт плечом, ненавязчиво скидывая с себя чужие руки. Ëнджун в ответ на это действие возмущëнно фыркает, после чего Бомгю с чистой совестью посылает его нахер.***
— Ты всегда был таким занудным, м? — Ëнджун пихает Бомгю локтëм под рëбра, из-за чего младший шипит недовольно и отталкивает его в сторону. Ëнджун смеëтся и толкает тоже, совсем легко, даже игриво. И они, как полные придурки, толкаются ни на жизнь, а на смерть до самого поворота. — Иди к чëрту! — Я и так с тобой! — Ëнджун подмигивает и смеëтся искренне, звонко, так открыто, что у Бомгю на миг замирает сердце, а после он неожиданно для себя тоже начинает смеяться. В этот момент отступает всë, словно после самого тëмного часа, наконец, наступает рассвет. Он озарил их путь и предал сил, подтолкнул вперëд к будущему, которое, оказывается, возможно. Ëнджун смеëтся, а Бомгю впервые за последние два месяца ощущает что-то похожее на покой. Вечер выдался тëплым и светлым, улицы всë ещё шумные и многолюдные, ласковый ветер треплет волосы, и Ëнджун, абсолютно не задумываясь, хватает Бомгю за руку, чтобы затащить в ближайший парк. Атмосфера лëгкости тут же окутывает их своими сетями, топит в чëм-то тëплом, почти сказочном. — Ну и куда мы? — Бомгю хмурится, а Ëнджун улыбается через плечо, и искорки озорства рассыпаются от этой улыбки в разные стороны — Без понятия! — Бомгю фыркает с видимым пренебрежением своë: "Придурок". Но старший всë равно не обижается, лишь высовывает язык, смеëтся, провоцирует, из-за чего Бомгю не может не улыбаться. Рядом с Ëнджуном легко, его беззаботность окрыляет, буквально отгоняя все проблемы. И, если честно, младший правда благодарен ему, потому что только рядом, только держась заново, вдыхая один воздух, только так он правда может хотя бы на миг забыться. А потому Бомгю хватается за эти моменты, он жаждет, питается этими улыбками, этими встречами. Чтобы уже вечером, лëжа в ледяной кровати, вспоминать о том, что всё ещё нужен кому-то. И даже если всё это один огромный самообман, если всё это лишь горькая ложь, Бомгю позволяет себе верить. Добровольно распахивает душу нараспашку, чтобы наполнить её хоть чем-то, чтобы больше не чувствовать себя настолько пустым и никчëмным. — О! — у Ëнджуна губы забавно растягиваются в почти идеально ровный круг, он щурится, словно что-то задумал, а после с хитрым блеском в глазах пропевает беззаботное — Кто последний, тот покупает мороженное — и срывается с места. А Бомгю... Он замирает на пару мучительно долгих секунд, изо всех сил пытаясь осознать, что только что произошло. Впереди, в самом конце аллеи виднеется ярко-розовый в голубую полоску ларëк с мороженным. Впереди, где-то в пяти шагах от него, виднеется спина Ëнджуна, обтянутая школьным пиджаком. И всё это так по детски глупо, так странно и до острой боли неуместно, что Бомгю хочется рассмеяться изо всех сил, выплеснуть все свои чувства в мир вместе с нотками надвигающейся истерики. Но вместо этого он бежит. Срывается с места вслед за Ëнджуном, оставляя все свои сомнения позади. Следует за ним, и в этот миг, только за ним... Фора в несколько мучительно долгих секунд пришлась кстати, и Ëнджун победил, он усмехнулся, вскинул подбородок с очевидным превосходством и зачесал непослушную чëлку назад. — Да, приятель, ты у нас явно не тасманский дьявол, а самая настоящая черепашка, возможно, мне стоит задуматься над тем, чтобы сменить твоë прозвище? — его глаза блестят азартом, а грудная клетка вздымается от беспокойных вдохов. Бомгю упирается ладонями в коленки и тоже пытается дышать. Его тело всё ещё не поддалось ему полностью, ощутимо разнылась нога, сковало грудную клетку, и пульс до тошноты ощутимо отдавался в висках. Несмотря на это, Бомгю не чувствовал сожаления. Он чувствовал себя так, словно впервые со времён аварии снова стал обычным подростком. Ëнджун никогда не жалел его. Ëнджун никогда не поддавался ему и это... Будоражило кровь. Это приносило что-то сродни облегчения, словно всё наконец-таки вставало на свои места. — Предпочитаю шоколадное — Бомгю вскидывает на Ëнджуна суровый взгляд, сглатывает чуть нервно, чтобы смочить пересохшее горло. — Ты побежал раньше, я требую реванша! — и он знает, что в своëм состоянии не сможет победить, знает, что второй забег дастся ему гораздо тяжелее, но у него внутри всё равно разгорается всё сильнее этот вселенский пожар, поглощающий, дурманящий. Он по глазам видит, что Ëнджун знает тоже, и на миг его охватывает липкое волнение: не позволит, не поймëт. Но Ëнджун лишь кивает, сияя своей яркой, словно тысяча солнц, улыбкой. — Тогда до седьмого фонаря и обратно, ты готов, Чертëнок? — Бомгю разгибается, игнорируя навязчивую слабость и гудящую тупую боль, он видит, как Ëнджун ровняется с ним. Бок о бок. Шаг в шаг. И кто Бомгю вообще такой, чтобы не вернуть ему эту улыбку. — Всегда готов! Уже позже, сидя рядом с Ëнджуном на лавочке в парке, Бомгю думает о маме... В его руках рожок с клубничными шариками, а на языке всё равно металлический привкус крови. Ëнджун рассказывает ему что-то про андертейл, про то как долго он не мог пройти Санса, когда наконец решил выбрать путь пацифиста, а Бомгю не слушает. Все слова пролетают мимо, зато момент остаëтся глубоко в сердце. И не выдержав столь яркого контраста, Бомгю кладëт свою голову старшему на плечо, чтобы точно чувствовать, что он уже не один. Что всё в порядке.***
Не спалось. Бомгю открыл глаза и прищурился. Сегодня шторы были захлопнуты слишком плотно, и рассвет всё никак не мог пробиться сквозь них. Ужасно хотелось спать. Парень чувствовал себя совершенно разбитым, но не решался остаться дома. Его психотерапевт говорил, что всё это психосоматика, что на самом деле он вовсе не болен, это лишь попытка организма справиться с сильным стрессом. Воспитатель Хван, ответственный за их с Тэхëном крыло, говорил, что это лишь попытка привлечь внимание, что все новенькие делают так, чтобы их пожалели. И у Бомгю совершенно не было сил спорить. Он устало перевëл взгляд на соседнюю кровать и вновь почувствовал опустошение. Тэхён спал, отвернувшись к стене. Его спина выглядела слегка напряжëно, и Бомгю вдруг задумался о том, что не ему одному плохо Он задумался о Тэхëне. Его сосед всегда выглядел спокойным и собранным, вëл себя мило и вежливо. Бомгю нахмурился. Тэхён был младше его на год, и при этом Чхве совершенно не знал, как долго Кан находятся здесь. С детства? С младенчества? А быть может лишь последние пару лет? От этих мыслей стало больно. Бомгю задумался о том, какое право он имеет жалеть себя, если его окружают люди, которым тоже тяжело. И вопрос о ценности собственной жизни вновь забеспокоил его. Парень встал. Одиночество и темнота давили на него, а мысли казались слишком мрачными и жестокими, он не мог справиться с ними сам. Он также знал, что больше не сможет уснуть. Всё в его жизни схлопнулось до одного всепоглощающего чувства опустошения. Одиночество и вина сдавили сердце со всех сторон, и Бомгю, уже ни о чëм не заботясь, рывком распахнул шторы. Тэхён не проснулся, но это уже не было важно. Бомгю замер, словно парализовало в миг. Ком подкатил к его горлу вместе с липкой тошнотой. Чхве зажал себе рот руками и сделал неуверенный полушаг назад. На асфальте прямо под его окном красовалась максимально абсурдная и такая отвратительная в своей пошлости фраза, но... Но Бомгю не мог остановиться, он перечитывал её вновь и вновь, каждый раз одновременно разрушаясь и восставая из пепла. На асфальте прямо под его окном было написано: "Ты забыл поделиться со мной номером горяченькой медсестрички, Чертëнок" Отойдя от первого шока и опустив руки на ледяной подоконник, Бомгю усмехнулся, вспоминая улыбающееся лицо Ëнджуна. — Иди к чëрту, Клоун.***
— Я слышал, что он был за рулём в тот день... — Бомгю остановился растерянно, так и не донеся ладонь до дверной ручки. Он пока ещё не был уверен, но что-то подсказывало ему, что они говорят про него. — Слышал, что он был пьян или накурен, не справился с управлением, и машина перевернулась — Заговорческий шепот Джухона отпечатывался в сознании и пульсировал в висках вместе с ударами пульса. Бомгю поджал губы и невольно прислушался. Отец всегда говорил ему, что подслушивать низко, но... Но отца больше не было. — Разве? Если это так, разве он не должен быть в тюрьме или что-то такое? — звонкий голос Сохëн ударил по Бомгю словно хлëсткая пощëчина. Кто-то третий тут же зашипел на неё ядовитой гадюкой. — Тише, Дура — но это было бессмысленно, потому что Бомгю уже услышал. Потому что Бомгю уже уничтожен. Он сглотнул ставшую в миг слишком горькой слюну и снова оказался там. Запертый в слетевшей с дороги машине. Он оказался там. В аду, в котором кровь его отца капала не переставая на приборную панель, а сам он, испуганный, изломанный и едва-едва пришедший в сознание, не мог даже пошевелиться. И Бомгю сковало, словно цепями, диким ужасом. Он помнил, как не мог пошевелиться от дикой слабости и пронзающей каждую клеточку тела боли. Он помнил, как звал их хрипло едва-едва шевелящимися губами. Как хрипело всë внутри из-за сломанных рëбер. Он помнил, что ему было страшно. Ему казалось, что он умирает, и он определëнно точно не понимал, почему родители не утешают его. Бомгю помнил, каким тихим и жалким казался ему собственный голос. Помнил, какой холодной показалась ему рука отца, когда он всё же смог дотронуться до неё самыми кончиками пальцев. Бомгю чëрт возьми помнил, как ему было страшно за пару секунд до того, как он вновь потерял сознание. — Я имею ввиду — Произнесла Сохëн уже тише — Разве за убийства не садят с четырнадцати? Даже если оно непреднамеренное — Кто-то говорил что-то ещё, но Бомгю уже не слышал ничего, кроме отдельных обрывков фраз. Убийства... Все они считали, что он убийца. — Разве это не было несчастным случаем? — Он убил их. Бомгю сам убил их. Своими руками. Он не справился. Он подвëл их. Он... — Но ведь у него нет прав! Никто не заставлял его вести машину. Я имею ввиду, что он всего лишь школьник — Он убил своих родителей. В тот момент, когда только-только сел за руль. Когда выдавил сцепление. — Поделом, поплатился за свою самонадеянность, хотел почувствовать себя выше нас! — Они погибли, потому что Бомгю решил, что справится. Почему они погибли из-за того, что Бомгю ничтожество? Почему они должны были погибнуть из-за того, что их сын уëбок и идиот?! — Думаете это не слишком? — Нет. Не слишком. Ничего не слишком. Бомгю согласен был с каждым словом. Он чëрт возьми готов был кровью расписаться под каждым словом. Кровью, пролитой в ту ночь в машине... — Я не думаю, что он хотел этого... — Но Бомгю тоже не думает, он не думает, что они хотели умирать. Он не думает, что они хотели, чтобы собственный сын убил их. Это было слишком мерзко. Дышать. Жить. Бомгю почувствовал, что снова задыхается. Слова смешивались с ненавистью к себе. С презрением. С адской болью. Всё вокруг теряло цвета и звуки. Бомгю потерялся в себе, перестал осознавать время и пространство, он ушёл так глубоко в себя, что не услышал, как с той стороны кто-то стремительно приближается к двери. Дверь распахнулась, и Бомгю увидел перед собой Сохëн. Она тут же поджала губы и отвела нервный, полный страха взгляд. — Оппа? Ты давно здесь? — Бомгю моргнул растерянно, наконец приходя в себя, осмотрел её медленно с ног до головы, словно увидел впервые, а после молча покачал головой. — Только что подошëл, что-то случилось? — Сохëн улыбнулась ему натянуто. — Мы думали, госпожа Хван задержала тебя у себя. Как всё прошло? Она сильно злилась из-за того, что вы с Ëнджуном не смогли придти на её урок в прошлый раз? Я волновалась за тебя, Оппа, она иногда может быть такой суровой! — Бомгю улыбнулся тоже. — Я в порядке, Сохëн-а, и... Спасибо. Когда Бомгю заходил в кабинет, все смотрели на него с едва скрываемым напряжением. Около семи его одноклассников смотрели на него так, словно он был убийцей. Словно он только что убил на их глазах. И хотя Бомгю всегда понимал, что не успел ни с кем сблизиться, сейчас ему было особенно тошно.***
С тех пор, Бомгю стал невольно задумываться о том, как смотрит на него Ëнджун. Что думает он, когда взгляды их пересекаются? Что думает он, когда они остаются наедине? Когда обнимает Бомгю? Треплет по волосам? "— Я слышал, он был за рулëм в тот день" И эти мысли всë никак не выходили у Бомгю из головы. Попали в сердце прямым выстрелом навылет. Разорвали в клочья и оставили умирать, истекая кровью. В конце концов, он заслужил. Он не был лучше. Вина за смерть родителей всегда жила в нëм, она преследовала его, где бы он ни был, что бы он не чувствовал. Она ступала шаг в шаг. Изводила. Не позволяла спать ночами. Заставляла руки дрожать, а тело биться в бесконечных истериках. Но с той ссоры в больнице... С тех пор как Ëнджун сказал это в пылу гнева, никто более не произносил этого вслух. Никто не подтверждал его вины... Но всё думали об этом. Все считали, что он был виновен, и никто не понимал, как он избежал наказания. Господин Чхве, отец Ëнджуна, сказал, что это был всего лишь несчастный случай. Сохëн сказала, что это убийство. И Бомгю совсем перестал понимать, как ему жить дальше. Как ему улыбаться. Как ему есть, спать, дышать... "— Тогда дыши мной... " И Бомгю хочется закричать от переполняющего его отчаяния. Как ему дышать Ëнджуном, если старший тоже считает его убийцей?! И Бомгю кричит в подушку, пользуясь тем, что Тэхён допоздна задерживается в библиотеке. Он кричит, пытаясь выплеснуть всю свою боль. Избавиться от неё, стереть ластиком, словно и не было никогда. Но её слишком много. Голос хрипнет, подушка мокнет от слюны и слëз, а легче не становится. Наоборот. Бомгю чувствует, что с каждым новым часом всë сильнее сходит с ума. Что границы его терпения размываются и искажается понимание пространства. Бомгю хочет сбежать. Но от себя бежать некуда. Он с самим собой повязан накрепко и даже после смерти не сможет, не избавится. Он пытается сбежать от жизни, но в последний момент останавливается, не позволяет себе, не решается. Он роняет нож. Замирает до глубины души шокированный тем, что только что чуть не произошло. "Дыши мной" Бомгю закрывает себе рот ладонями, медленно опускаясь вниз, бьëтся спиной об угол тумбочки, но не замечает боли. Он пытается сбежать от Ëнджуна. Он может сбежать от Ëнджуна, он...***
Без него умирает. Без глупых шуток, без нежных объятий, без этих отвратительных прозвищ и подколок, без молчаливой поддержки, без... Уголка нормальности. Проходит неделя. Ëнджун не понимает, а Бомгю не может. Он не может смотреть старшему в глаза, не зная, что хочет там увидеть. Он не может терпеть его прикосновений, выносить его доброты, он... Больше не достоин этого, потому что теперь он официально убийца. На его руках кровь собственных родителей, и все знают это. Все смотрят. Думают. Осуждают. Но сказать не решаются. "Он всего лишь школьник" "Ему не стоило думать, что он выше нас" И Бомгю хочется рассмеяться им всем в лицо, хочется набить Джухону лицо, а после плюнуть в его поганый рот, потому что он ничего, чëрт возьми, не знает. Потому что он не имеет права говорить об этом. Он не знает, что происходит у Бомгю внутри. Он не знает, как Бомгю борется с постоянной апатией и мыслями о смерти. Он ничего не знает. Он не пережил ничего, что позволило бы ему говорить об этом, но... Каждый раз, когда взгляд Бомгю касается Ëнджуна, каждый раз, когда слух улавливает его голос, Бомгю рассыпается пеплом. А смеет ли он злится? Смеет ли он проявлять агрессию по отношению к кому либо, кто не он сам? Ведь это он, это Чхве Бомгю, был тогда за рулём. Ведь каждое слово Джухона было правдой точно также, как и каждое слова Сохëн. Так имеет ли Бомгю право ненавидеть их? И каждый раз, каждый чëртов раз, когда взгляд Бомгю касается Ëнджуна, младший сбегает. Он слишком сильно боится увидеть в глазах Ëнджуна гнев. Притворство, ненависть. Он боится, что самообман зашëл слишком далеко. Что Ëнджун совсем не хочет, чтобы Бомгю... Сделал его своим воздухом. А потому сколько бы старший не пытался поговорить, не вылавливал из толпы после занятий, не встречал у школы по утрам, не писал во всех пяти возможных мессенджерах, не приглашал погулять и не заваливал мемами со stray kids, Бомгю сбегает. Снова. Снова. Снова. Потому что он слишком разрушен, чтобы продолжать бороться. Потому что Ëнджун ошибся в нëм. Чхве Бомгю — не достоин того, чтобы быть собой. Не достоин жизни. Не достоин любви.***
— Что-то произошло? — спросил Тэхён незаинтересованно переворачивая страницу. Вместо каких-нибудь цветных картинок или хентайных комиксов у него на коленях лежал учебник по экономике. Недавно младший признался, что просто очень хочет выбиться в люди после школы, он рассказал, что многие сироты не справляются в одиночку с поисками работы и поступлением в университет, но Тэхён хотел большего. Бомгю нахмурился и поднял на него взгляд. С тех пор, как откровение это сорвалось у младшего с губ, Бомгю больше не мог смотреть на него как раньше, и от этого их отношения словно бы стали ещё более напряжëнными. Чувство вины захватывало с новой силой, стирая из мыслей остатки здравого смысла. — О чëм ты? — Бомгю отложил телефон и сел на край кровати. Тэхён неопределённо пожал плечами, а после сделал какую-то пометку карандашом на краю страницы. — Обычно время лечит, но тебя словно отбросило назад, Хëн, это сложно не заметить — Бомгю поджал губы. Кан всегда казался ему слишком проницательным для своего возраста, и это бесило. — Я в порядке — А если нет? — В смысле "если"? — Бомгю нервным движением зачесал чëлку назад и усмехнулся — Тэхён, ты умных книжек перечитал? Хватит говорить загадками, ты же не магистр Йода, в самом деле — Он хотел скрыть своë волнение за насмешкой, но попытка очевидно провалилась. Тэхён кинул на него хмурый взгляд, а после со вздохом закрыл книгу, заложив между страниц вместо закладки карандаш. — Хëн, не пойми меня не правильно, я не хочу действовать тебе на нервы или лезть в личное, но ты явно запутался и у тебя явно проблемы, от которых ты постоянно сбегаешь. Я живу здесь с детства, и ты не первый мой сосед... Четвëртый, Хëн, так что я уже немного понимаю, о чëм говорю — Их взгляды встретились и Бомгю поджал губы. — Я понимаю, сейчас ты ненавидишь себя, считаешь себя Дартом Сидиусом нашей вселенной, так у всех бывает. У тебя, у Сону из комнаты напротив, у Хëнджина, который жил здесь до тебя, у меня. — Тэхён прервался, на короткий выдох, а после сильнее вцепился пальцами в книгу. — Когда мои родители бросили меня десять лет назад, я думал, что виноват перед ними. Что дело в том, что я плохой ребëнок, недостойный их, а если я не достоин собственных родителей, то разве я достоин жизни? — Его взгляд внимательный, с застаревшей болью где-то на дне пробил грудную клетку Бомгю насквозь. Этот вопрос показался ему таким знакомым. На каком-то глубинном уровне знакомым. Это был крик о помощи. И Бомгю вдруг понял, что вне зависимости от ситуации, все они кричат одинаково громко. — Так ответь мне, Бомгю, я достоин жизни? — Перехватило дыхание, и Бомгю не сразу смог выдавить из себя жалкое, почти задушенное: "да". Тэхён прищурился, усмехнулся чуть едко, а после словно осадил самого себя и вернул самообладание. — Тогда почему не достоин ты? Чем ты хуже меня, Хëн? — и Бомгю хотел сказать ему так много, он хотел объяснить, рассыпаться в очередном порыве самобичевания, но взгляд младшего держал его крепко. Бомгю казалось, что острые, словно ножи, зубы хищника сомкнулись на его загривке и не сбежать уже. — Все мы совершаем ошибки. Все мы совершали что-то, после чего потом мерзко и страшно, но если ты правда считаешь, что виноват, то прекрати убегать. — Нет... Ты не понимаешь, я не бегу, я... — Твой друг ждëт тебя внизу — Бомгю вздрагивает, вновь вскинув на Тэхёна взгляд. Вечерний свет мешался кислотно-жëлтым светом ламп, делая черты чужого лица одновременно моложе и резче. — Что? — Как только информация достигла разума, Бомгю вскочил на ноги и сделал спешный неконтролируемый шаг к окну. Безумно хотелось увидеть его. Тоска по чему-то тëплому, близкому обожгла внутренности, и Бомгю почувствовал, как быстрее застучало сердце. Но воспоминания о недавно подслушанном разговоре пронзили, словно ножом в спину. Отрезвило. Чхве замер в полной растерянности, уставившись на серые занавески. В голове пчелиным роем метались из стороны в сторону мысли. Почему не позвонил? Не написал? Почему он здесь и чего хочет? Как давно он тут? Замëрз ли? — Я не могу, совсем скоро отбой... — Тэхён закатил глаза, а после лениво подтянул к себе ближайшую кофту, чтобы кинуть её Бомгю в голову. — Вали уже, Герой любовник, видеть тебя не могу***
Ëнджун и правда ждал его внизу, и от этого стало как-то теплее в груди. Старший улыбнулся робко, засунул руки в карманы ветровки и отвëл чуть застенчивый взгляд. — Прогуляемся? — Бомгю кивнул. Тэхён был прав, если он виноват, то должен понести наказание. Если Ëнджун хочет всё закончить, то Бомгю не в праве противиться более. Он должен стать сильнее, смелее что ли. Если Ëнджун и правда хочет всë закончить, то Бомгю должен узнать об этом глядя ему в глаза. Потому что отец всегда учил его быть стойким, и даже если отец уже мëртв, Бомгю должен помнить, кто он. Ëнджун кивнул, тряхнул головой, позволяя и без того лохматым волосам растрепаться сильнее. А после, к удивлению Бомгю, протянул руку. И младший не смог отказать. Это прикосновение вроде бы обыденное, но какое-то по особому интимное, пробудило что-то внутри. Что-то слишком глубокое, чтобы с первого раза подобрать название. Бомгю коснулся его руки, и сам вдруг поразился тому, что смог так долго игнорировать этого удивительного человека. Старший сжал его ладонь своей, а после уверенно потянул со двора. Первые числа сентября выдались на удивление прекрасными, несмотря на поздний вечер, бьющий в лицо ветер был тëплым и ласковым. Бомгю посмотрел на их с Ëнджуном переплетëнные пальцы и улыбнулся. Сейчас он был почти не против. Пусть Ëнджун уничтожит его, Бомгю заслужил, честно, главное, чтобы он сделал это сам. Своими руками лишил остатков воздуха. Всё это было так странно, что происходящее попросту не укладывалось в голове. Бомгю не понимал, как мог так сильно привязаться к кому-то за столь короткий срок. Как мог он позволить себе так глубоко утонуть в ком либо, но... Ему нравилось. Рядом с Ëнджуном было легко и весело. Рядом с ним Бомгю вновь чувствовал себя живым. Не мальчиком катастрофой, не ошибкой природы, не убийцей. Он чувствовал себя школьником, который в один прекрасный день потерял всё, что было ему дорого: обычную жизнь, отца, мать, покой. И это заставляло сердце Бомгю стучать дальше. Биться из последних сил, несмотря на стотонную усталость. — Куда мы? — собственный голос показался Бомгю хриплым и слишком испуганным, но Ëнджун словно бы и не заметил этого, он обернулся через плечо и произнëс заговорческим шëпотом: — Без малейшего понятия — Бомгю слабо улыбнулся, а Ëнджун продолжил. — На самом деле я не люблю заглядывать на перëд, особенно с тобой. Потому что, когда речь идëт о тебе, все мои планы рушатся, такой уж ты у меня непредсказуемый, Чëртëнок — Бомгю фыркнул и отвернулся, чтобы скрыть улыбку, а Ëнджун рассмеялся. Разговаривать с ним сейчас. Держать его за руку. Смотреть в его глаза... Всё это ощущалось, как возвращение домой, после длительного отсутствия. И Бомгю снова задался вопросами о том, как этот дерзкий и во многом несносный парень вообще стал ассоциироваться у него с домом? Разве возможно это было бы ещё хотя бы пару месяцев назад? — Если честно, я боялся, что ты не придëшь — Вдруг сказал Ëнджун, отрезвляя своей внезапной серьëзностью — Всё произошло так неожиданно и быстро... Ты стал избегать меня и... Блять — Ëнджун зачесал чëлку назад свободной рукой — Я правда боялся, что обидел тебя чем-то. Что ты больше не захочешь видеть меня и я... Что я потеряю тебя, понимаешь? — Он вдруг останавливается, чтобы резко развернуться и заглянуть в глаза на этот раз напрямую. Бомгю вздрогнул, но не отстранился. Робкая дрожь прокатилась по его телу и неожиданно ослабели от волнения ноги. Он сглотнул и заглянул Ëнджуну в глаза, не в силах ответить хоть что-то. В этот момент старший показался ему таким ранимым и уязвимым. Искреннее беспокойство полыхало в его глазах. Но тепло руки согревало. — Меня? — Вопрос слетел с языка раньше, чем Бомгю успел подумать о том, что это плохая идея. Ëнджун нахмурился и посмотрел требовательно, Бомгю понял, что назад дороги нет, но он также понял, что пока не готов открыть старшему всей правды. Быть может когда-нибудь. Через неделю, месяц, а может и два... Но не сейчас. Не сейчас, когда он сам ещё совсем запутан и никак не может разобраться в себе. Не сейчас, когда его чувства ещё столь хрупки, что кажется, если облечь их в слова, они рассыплются, словно песок просочатся сквозь пальцы. — Всё это время мне... Мне было очень тяжело, Ëнджун, и каждый раз, когда я думал, что не смогу больше, ты был рядом, чтобы подтолкнуть меня вперëд. Чтобы протянуть мне свою руку и вытащить из этого ада. Я слишком долго не мог понять того, насколько сильно ты нужен мне, важен. Просто недавно я услышал кое-что, что заставило меня разочароваться в себе — И уже не важно было где они. Не важны были ни проезжающие мимо машины, ни зажигающиеся постепенно фонари. И не важно было уже, кто они друг другу, потому что чувства были слишком высоки, чтобы облечь их в конкретные слова. — Что-то, что заставило меня ненавидеть себя до глубины души и... Несмотря на это, даже несмотря на это, я не смог. Я слишком хочу дышать тобой, Ëнджун. До конца, до... И Ëнджун целует.***
Бомгю чувствовал себя очень неловко. Жгучая неуверенность скапливалась в груди и тянула вниз, словно камень, привязанный к шее. Пришлось нахмуриться, выдохнуть и снова посмотреть на Ëнджуна. Старший подмигнул ему, подкинул и поймал ключи, а после игриво послал воздушный поцелуй. Бомгю фыркнул, но улыбнулся. — Да иди ты нахуй — Ëнджун рассмеялся звонко и искренне, без какого-либо смущения. — Я не думал, что мы дошли до того уровня отношений, в котором обсуждаем предпочтения в сексе, Чертëнок, а даже если и дошли, то давай хотя бы не на пороге моего дома, м? — Бомгю усмехнулся, ощущая, как мышцы от его голоса, его присутствия, его абсолютно бессмысленных и бесстыдных слов расслабляются. Захотелось прикрыть глаза и тихо, но глубоко вдохнуть, чтобы убедиться, что ещё дышит, ещё может жить. Словно улавливая едва ощутимую смену его настроения, Ëнджун по-свойски приобнимает Бомгю за плечо, притягивает к себе ближе, а после шепчет прямо на ухо, опаляя кожу своим горячим дыханием. — Аre you ready? — свободной рукой он вновь подкидывает связку ключей вверх, чтобы поймать её ловко и легко. Бомгю замечает, что на ключах у старшего брелок с головой Кона из аниме bleach, и ему становится почти смешно. Всё это преувеличенно пафосное поведение Ëнджуна, все его повадки крутого парня, который шарит за психологию и флирт насколько сильно контрастирует с его натурой анимешника, что становится почти смешно. Бомгю фыркает, пытаясь высвободиться из чужих рук. — Открывай уже... У Ëнджуна светлая квартира, наполненная уютом и неописуемым теплом. И этим теплом пропитан буквально каждый шаг. Оно таится в запахах лаванды и свежей выпечки, прячется по углам, вместе с едва ощутимым слоем пыли. Оно затерялось где-то между многочисленных фотографий, с которых смотрит на Бомгю абсолютно счастливая, нормальная семья. Господин Чхве, которого он привык видеть вечно усталым, почти суровым, госпожа Чхве, с которой ему не доводилось встречаться ранее и... Ëнджун. Взъерошенный, словно подранный воробей и идеально причëсанный, словно для школьного выпускного. С ободранными коленками и в строгом костюме. С огромным мягким медведем без лапы и с букетом красных роз... Такой разный. Такой... Бомгю мотает головой из стороны в сторону и стягивает кроссовки, наступая на запятники. — Твои родители точно будут не против? — Ëнджун усмехается. — Они определëнно никогда не примут того, что я привëл в гости друга. — Дело не в друге, Ëнджун, дело во мне — Ëнджун нахмурился, а Бомгю прикусил губу. Он не знал, как ему выразить свои мысли. Всё было слишком сложно и запутано, он потерянно осмотрелся вокруг и понял, что просто не вписывается во всю эту атмосферу. Он понял, что больше не мог дышать спокойно в таких вот местах, наполненных теплом и счастьем. И хотя он ненавидел делиться с кем-либо своими чувствами. Хотя он попросту не мог делать этого после аварии, ему вдруг иррационально захотелось высказаться. — Я хочу сказать, что... Я ведь был за рулëм тогда и... Я убил их — он увидел, как старший дëрнулся от него, словно от удара, как глаза его вдруг заблестели словно от подступающих слëз. Но Бомгю уже просто не мог остановиться, даже если он делал больно единственному близкому для себя человеку, даже если это правда было так... Бомгю падал. И его уже нельзя было спасти. — Я порчу всё, с чем имею дело, Хëн — и я не хочу испортить и вас... Вашу семью, вашу жизнь, вашу... — и прежде чем Ëнджун успел ответить хоть что-то, Бомгю вздрогнул от тихого: "Боже", раздавшегося откуда-то сзади. Он обернулся неловко, сразу же оказавшись в объятиях госпожи Чхве. И Бомгю замер, не решаясь даже дышать. Чувство абсолютной неправильности происходящего смешалось с безразмерным теплом. От стыда и ненависти к себе закружилась голова, и Бомгю почувствовал, как дрожит тело от переизбытка эмоций. Он не понимал, что происходит с ним в этот момент, не понимал, почему она обнимает его так трепетно и одновременно крепко. И он почувствовал, как мир вокруг них остановился, и всё исчезло, всё кроме... С губ Ëнджуна сорвалось хриплое, наполненное невыплаканными слезами: — Мама... И Бомгю вдруг заплакал снова. От миссис Чхве пахло хлопком, стиральным порошком и фиалками. У неё были руки нежные-нежные, совсем как у... Мамы. И Бомгю вспомнил, как мама читала ему перед сном, как целовала в лоб прежде, чем уйти. Как улыбалась его рассказам о школе, вместе с ним обсуждала ворчливых учителей, а на праздниках всегда хлопала громче всех. Он вспомнил, какой она была красивой, и как неторопливо расчëсывала свои длинные чëрные волосы по вечерам. Как отец неизменно целовал её руки при встречах и... Новый поток слëз захватил сознание. Боль вырвалась из него и разорвала на части. Он не понимал, что происходит. Не понимал, где он и с кем. Он лишь чувствовал, как чьи-то тëплые руки прижимают его к себе. Он чувствовал, как прижимается в ответ, как задыхается, как умирает с каждой секундой всë сильнее и окончательнее. И он понял вдруг, как сильно хочет домой. Хочет к... Маме Стало легче. Это сложно было объяснить словами, но... Стало легче. Он лежал на диване в гостиной семьи Чхве, на коленях у хозяйки дома после самой тяжëлой в своей жизни истерики и чувствовал что-то сродни покою. Госпожа Чхве перебирала его волосы и тихонько напевала колыбельную. Ту же, что в детстве пела мама. Но от этого не было больно. От этого было хорошо. Рядом в кресле сидел Ëнджун, он задумчиво перемешивал сахар в чае и молчал, не смея вмешиваться. Бомгю понимал его. Он тоже до дрожи боялся, что если сделает хоть что-то, то этот хрупкий момент волшебства разрушится, и боль вернëтся. А пока... Пока он мог наслаждаться этим. Всем этим. На журнальном столике рядом с ещё двумя чашками лежали диски с играми и два джойстика. Но изначальная цель визита казалась сейчас настолько пустой и незначительной. Побеситься, полистать манхву, поиграть в видеоигры и уничтожить все запасы чипсов. Бомгю думал об этом и всё не мог понять, как ему вообще хватит безрассудства согласиться? Такая жизнь не для него. Он — другой. Сломанный и отвратительный. Он убийца. И как с этим жить... Непонятно. — Тебе не должно быть стыдно за то, что ты выжил, Бомгю, я была бы счастлива, если бы Ëнджун выжил, потому что я люблю это больше жизни... И она любит. Она любит тебя, Бомгю И Бомгю всхлипывает, не сдержавшись. Он хочет спрятаться, хочет исчезнуть, но одновременно с этим он хочет слышать. Хочет слушать это вечно. — Ты всего лишь ребëнок, Бомгю, ты не можешь быть виноват в том, что они не защитили тебя, но даже если так, даже если ты сейчас страдаешь, позволь нам любить тебя? Вечером господин Чхве отвëз Бомгю в приют, он потрепал его по волосам и улыбнулся. Сидящий на заднем Ëнджун показал ему язык, пока отец не видел, а после махнул на прощание. Бомгю улыбнулся. Можно ли это считать прощением?***
— Привет, Хëн — сказал Тэхён, отрываясь на миг от учебника по анатомии. Бомгю заметил, что младший снова учился. Его не часто можно было встретить с ровесниками, а друзьями он, по видимому, считал Кафку или Камю. Он был странным, но вместе с этим добрым. Сегодняшним вечером каждый человек казался Бомгю по особенному прекрасным, а потому он улыбнулся младшему широко и ярко, а после подошëл к своей тумбочке, чтобы найти там полузабытый брелок с чëрно-розовым молотком. Покрутив его в руке несколько секунд, Бомгю снова улыбнулся, только на этот раз себе. Какая-то небывалая лëгкость завладела его сердцем, и это было слишком чудесно. Бомгю повесил брелок на одну из собачек портфеля, посмотрел на свою работу с нежностью и прикрыл глаза. Всё будет в порядке. Когда-нибудь, будет.
