Пережить
21 ноября 2023 г., 23:42
***
— Привет... Бомгю очнулся к следующему рассвету. Ëнджун окинул себя придирчивым взглядом через зеркало и застонал от безысходности. На часах было 10:15, в окно бил ласковый солнечный свет, пение птиц было прекрасным, но всё равно раздражало. Настроение было ни к чëрту. Ëнджун взлохматил пальцами волосы, сделал глубокий вдох и взял себя в руки. Он снова посмотрел в зеркало и чуть не дëрнулся в сторону от собственного взгляда. Кажется, это было бесполезно. Парень сжал кулаки и попытался улыбаться. Вышло как-то убого. Он прочистил горло и снова улыбнулся отражению. — Привет, Бомгю! Я просто зашëл узнать как ты... — Вышло жалко и слишком искусственно. Ëнджун прикусил губу, помедлил немного и продолжил. — Знаешь, я слышал, что произошло с тобой, и мне жаль — от собственных слов захотелось рассмеяться. Он поджал губы и продолжил уже язвительно, словно бы издеваясь над самим собой. — Просто так случайно вышло, что, когда вы попали в аварию, я клянчил у отца деньги на новый телефон. Я узнал, что ты пострадал, немного пересрался, а сейчас мне дико стрëмно, потому что я всё ещё придурок и истеричка, а ты теперь, кажется, сирота! — отражение оскалилось и Ëнджун в порыве пнул ближайшую тумбочку. Мизинец пробило болью, а с тумбочки, словно в насмешку, упала фигурка железного человека. Выходила какая-то бессмыслица. Ëнджун так ждал его пробуждения, что как-то забыл подумать о том, что скажет ему. "Привет, Бомгю, мы вообще‐то не общаемся, но мне как бы жаль, потому что всем должно быть жаль!" Звучало отстойно. Ëнджун стиснул зубы и обессилено грохнулся на кровать. Спрятал голову под одеяло и решил для себя, что никуда не пойдëт. Это не его дело. Не его боль. Они с Бомгю даже не общаются! Это глупо. И Ëнджун, честное слово, не понимает, почему вообще думает об этом, но... — Чëрт...***
— Привет! — Бомгю поднимает на него свой хмурый взгляд, но Ëнджун всё равно проходит в палату, аккуратно закрывает за собой идеально белую дверь и улыбается. — Ну как ты тут? — Бомгю жмурится, то ли от боли, то ли от недовольства и отводит взгляд к противоположной стене, однако Ëнджун всё равно садится на стул рядом с кроватью. Он смотрит на Бомгю, и как-то тошно становится. У младшего кожа болезненно серая, огромная царапина на щеке и ярко-фиолетовая шишка почти на весь лоб. Он явно не в порядке. У него всё тело в бинтах, напряжение в позе и рука в гипсе. Отстой. Ëнджун знает, что это чертовски больно, потому что однажды, лет десять назад, неудачно упал с крыши гаража и сломал ключицу. — Я не знал, любишь ли ты мандарины, поэтому притащил новый выпуск Джамп и брелок с лайстиком Blackpink. Ну как, я хорош? — Ëнджун играет бровями, а чувствует себя ублюдком. Он смотрит на то, как у Бомгю мелко подрагивают пальцы от переизбытка эмоций, но всё равно улыбается ярко и беспощадно. — Хэй, земля вызывает Бомгю! Приятель, ты... — Иди нахуй — Ëнджун моргает от неожиданности, так и застывая на месте с дурацким брелоком в руке. Он хочет возмутиться, но вовремя останавливает себя, взвешивает, насколько это будет уместно, и пока он молчит, Бомгю поворачивается. Их взгляды пересекаются, и Ëнджуна обжигает чем-то средним между отчаянием и презрением. — Я сказал уходи. Ëнджун молчит. Он впервые сталкивается с чем-то подобным и, если честно, не знает, как поступить правильно. Должен ли он рассмеяться сейчас и убедить, что всё в порядке? Должен ли он дать Бомгю время? Ëнджун молчит, а Бомгю дышит глубоко, тяжело. Боль играет на его лице, так явно, так заражающе. И хотя Ëнджун абсолютно в порядке, ему кажется, что всё тело ломает от острой боли. Это страшно. Ëнджуну никогда ещё не было так страшно. Он всегда был довольно самоуверенным парнем и сейчас, ощущает себя очень неправильно. У Бомгю в глазах адское пламя горит. У Бомгю в глазах ненависть ко всему миру, к Ëнджуну в частности. И это пугает. Ëнджун поджимает губы и поспешно встаëт со стула. В спешке он цепляется ногой за ножку, по кабинету раздаëтся громкий, режущий слух скрип, от которого Бомгю стонет болезненно. И после этого Ëнджуну становится совсем плохо. Он улыбается натянуто, кладëт подарки на тумбочку у кровати и сбегает. Впервые в жизни сбегает с таким позором. Он вылетает из больницы на полной скорости и бежит не разбирая дороги. Он не хочет домой. Ему страшно. Взгляд Бомгю преследует его, как бы Ëнджун не путался в поворотах. И от этого тошнота подбирается к горлу. Воспоминания о бледных дрожащих пальцах, об этой невысказанной ярости выворачивают его наизнанку, и Ëнджуна рвëт. Потому что это отвратительно. Смерть отвратительна.***
Когда Ëнджун возвращается домой, мать налетает на него с объятьями, а после отвешивает горючий подзатыльник. На часах около одиннадцати вечера, должно быть, она волновалась. И Ëнджун хочет обнять её в ответ, но не успевает, потому что она, стремительно отстраняясь, идëт ставить чайник. И это всё так привычно, так по-домашнему тепло, что тошнота снова подкатывает к горлу. Ëнджун вспоминает о Бомгю и вдруг задумывается о том, что больше младшему некуда вернуться. Что его некому навестить. Становится зябко, Ëнджун обнимает себя руками и опирается плечом о косяк, так и не найдя в себе силы зайти на кухню. Он задумчиво наблюдает за тем, как ходит мать из стороны в сторону, достаëт тарелки, зажигает газ. Как от каждого шага подпрыгивает её лëгкое домашнее платье с цветочным принтом. Его терзают мысли. Что-то тëмное забирается в душу. Что-то холодное селится в ней, рывком раскрывая дверь. — Слышал, ты приходил сегодня в больницу — Ëнджун переводит на отца усталый взгляд и безразлично пожимает плечами. — Он был не рад меня видеть — Отец выгнул бровь в немом вопросе и, подождав немного, скрестил руки на груди. — И тебя задело это? — и прежде чем Ëнджун успевает возмутится, проходит мимо. Ëнджун поджимает губы и уходит в комнату, чтобы заменить новенькую рубашку на растянутую домашнюю футболку. За столом он продолжает думать о Бомгю. Задела ли его неудача? Или проблема в том, что идея изначально не имела смысла? Противоречия скапливаются где-то на задворках сознания, оседая давящей тяжестью в висках. И всë-таки одна мысль всë никак не даëт ему покоя. Если Ëнджуна задело... То что на счёт Бомгю?***
—Хэй, Чувак, ты не знаешь как дела у моего Чертëнка? А то со мной он, кажется, не разговаривает! — Ëнджун улыбается одной из самых очаровательных своих улыбок и откидывается на спинку стула. Бомгю закатывает глаза и отворачивается. Холодный и злой. И молчаливый. Отец упоминал пару дней назад, что Бомгю и персонал игнорирует, всё, что не касается его здоровья, автоматически его не касается. Ëнджун чешет затылок и обводит взглядом комнату. Абсолютно пустая, необжитая, ни цветов, ни вещей. Стерильно чистые светло бежевые занавески, идеально белые стены. Постельное бельё, кафельный пол, кровать, подоконник, свободная пижама. Ëнджун щурится невольно от того, что белизна режет взгляд сильнее ножа. Ëнджуну некомфортно находиться здесь, он ëжится едва заметно, пользуясь тем, что Бомгю не смотрит. Хочется сказать что-нибудь, чтобы хоть немного сгладить эту всепоглощающую неловкость, но ничего путного не приходит в голову. — Эй, принцесса Несмияна, слышала, Джихе из параллельного класса начала встречаться с нашим Чихëном, м? — Бомгю театрально закатывает глаза. — Это ты ему так завидуешь или подкатываешь? — Для тебя всё, что угодно — Ëнджун подмигивает, а Бомгю поджимает губы в очередной досаде. — Иди к чëрту***
Это не будет просто. Но Ëнджун бодро распахивает книгу на середине. — И так, на чëм мы остановились? — Бомгю ожидаемо не отвечает, сидит, задумчиво устремив взгляд в окно, и старший многое отдал бы, чтобы пролезть ему в голову, пролистать мысли так же просто, как пожелтевшие страницы, и наконец понять, как ему сделать это правильно. В глазах у Бомгю отражается пламенный закат, и есть в этом полумраке что-то таинственное, почти прекрасное. То, как у младшего блестят алыми отблесками глаза, как подрагивают бледные пальцы, вцепившись в одеяло. Время посещений давно закончилось, но, когда твой отец главный врач, появляются некоторые преимущества. И так как отец остался сегодня в ночную смену, Ëнджун тоже решил задержаться. Он видел, что Бомгю ещё не спит, а потому решил, что небольшое нарушение правил не сможет никому навредить. Ëнджун прочистил горло и начал негромко, неторопливо читать. Кто-то из одноклассников упомянул как-то, что на заставке у Бомгю Фестралы, а потому Ëнджун решил, что философский камень будет не худшим вариантом. В относительной тишине проплывали минуты, глаза побаливали от тусклого света, но Ëнджун упорно разыгрывал театр одного актëра. Отчего-то ему не хотелось оставлять Бомгю одного, мысль об этом казалась неправильной, почти чудовищной. Ëнджун чудовищем быть не хотел. Он не готов был стать для Бомгю спасением, не готов был жертвовать но... Летние каникулы были в самом разгаре, большинство друзей разъехались по деревням, Кай так вообще улетел к отцу, дозвониться до него сейчас было сложно. И это было единственной причиной. Они с Бомгю не были друзьями и никогда не будут. Просто сошлись два одиночества. Просто ноги сами тянули Ëнджуна к порогу палаты... — Это бред... — Ëнджун вздрагивает и отрывает взгляд от ровного рядя витьеватых строчек. Он и не заметил, в какой момент Бомгю перевëл на него свой усталый, чуть ядовитый, взгляд. Зато заметил, что голос у младшего был непривычно хриплым, чужим, словно парень говорил через силу, буквально заставляя себя выплëвывать слова. А ещё заметил, что в глазах его появилось что-то живое и почти такое же яркое, как заходящее солнце. Что-то неуловимо прекрасное. — Не понял... — Ëнджун нахмурился. Чувство чего-то неправильного, опасного застыло в воздухе. Стало труднее дышать, и парень растерялся. Так действовал на него стресс? А может быть пробирающий до мурашек взгляд Бомгю ? Было непонятно. И неуютно. — Все эти твои улыбки, твои подачки, взгляды печальные. Я не понимаю этого, и меня тошнит. От тебя тошнит! — Ëнджун хмурится, а Бомгю поджимает губы почти испуганно, словно бы пытаясь не расплакаться, и хотя он вроде бы пытается задеть, оттолкнуть подальше, Ëнджун смотрит, и видит что-то до боли хрупкое в его фигуре. Что-то максимально уязвимое. Словно Бомгю, сам не заметив этого, распахнул душу нараспашку, и сейчас боится настолько, что кровь шумит в висках и подгибаются ноги. — Хватит претворяться, Ëнджун, мы не друзья, и мне не нужна твоя жалость — и несмотря на то, что душа его разрушается на глазах, падает, словно вавилонская башня, Ëнджун с трудом выдерживает его взгляд. Упрямый. Прямой. И к горлу подкатывает запоздало то ли злость, то ли обида. Ëнджун проглатывает её вместе с вездесущей горечью. — Мне тебя не жаль, Бомгю, а знаешь почему? Потому что это ты виноват, сел за руль как полный мудак и всех угробил. Но знаешь что? Я здесь, потому что никто больше не хочет быть здесь, потому что тебя некому простить, и если это так, то я возьму ответственность, которую ты не можешь! — Замолчи! — это крик отражается от стен, и только сейчас Ëнджун замечает то, как противно и оглушающе громко пищат его аппараты. Бомгю вскакивает на постели, смотрит с почти нескрываемым гневом и дышит тяжело, судорожно. Запоздало, Ëнджун вспоминает что-то о повреждëнных рëбрах, но сейчас его уже не остановить. Если ему уже достанется от отца, достанется от Бомгю, то он дойдёт до конца — И даже сейчас ты — Не смей! — Ведëшь себя как настоящий мудак, Бомгю, очнись чëрт возьми! Бомгю швыряет в него злосчастный брелок в порыве, а после скручивается на кровати, жмурясь до застывших в уголках глаз слëз. Надрывно пищат приборы, откуда-то с первого этажа раздаются торопливые шаги. Ëнджун решает не дожидаться отца, он захлопывает книгу и уходит, не закрыв за собою дверь.***
Он врывается в свою комнату словно маленькое торнадо, звучно захлопывает дверь и падает на кровать, утыкаясь лицом в подушку. Злые слëзы подкатывают к горлу, но он не позволяет себе поддаться им. У него перед глазами до сих пор стоит Бомгю. Его немое отчаяние, повисшее в воздухе, его леденящий гнев, его боль... Чëрт... Нихрена Ëнджун не сделал правильно***
"Я не должен был говорить тебе тех ужасных вещей" — хотел сказать Ëнджун, глядя Бомгю в глаза. Но сказал лишь легкомысленное: — Привет — к его удивлению, Бомгю улыбнулся в ответ — С возвращением, Хëн, ты давно не приходил — Ëнджун нахмурился настороженно, но всё же опустился на стул рядом с кроватью. На губах у Бомгю играла приветливая улыбка, глаза сияли спокойствием, не дрожали руки и это было... Хорошо? Ëнджун осмотрел его ещё раз, вгляделся внимательнее, но не смог найти поводов для беспокойства. Однако поводы были. Что-то внутри тянуло, выкручивало наизнанку. — Нам обоим необходимо было время чтобы остыть — Ëнджун пожимает плечами, откидывается на спинку, закидывает ногу на ногу, смотрит с насмешкой и не знает, что ему чувствовать. — Пожалуй. Кстати, меня отключили от аппаратов вчера, так что я теперь почти на пятьдесят процентов выписанная мумия — Скорее на пятьдесят процентов живая, Чувак, какая тебе выписка? Я ещё не скоро перестану таскать тебе мандарины ящиками и держать тебя за руку в моменты слабости — Ëнджун закатывает глаза для драматичности, а Бомгю щурится с легкой хитринкой и тянет губы в усмешке. — Если бы ты и правда таскал мне мандарины ящиками, я, возможно, был бы гораздо лояльнее к тебе, Хëн — Бомгю подмигивает и удобнее устраивается на подушках. Теперь на губах его играет мягкая улыбка, но глядя на неё Ëнджуну не становится смешно, ему становится... Страшно. Словно что-то холодное и обезличенное тянет руки прямо к шее, чтобы сомкнуть на ней свои пальцы. Чтобы отвлечься от глупых мыслей, старший едва заметно мотает головой из стороны в сторону, а после претворяется, что разминает шею. — Ты сейчас меня переиграть пытаешься? — Я уже это сделал, Хëн — Вот же Чертëнок! — и Бомгю смеëтся так красиво, тихо с легкими искринками. Ëнджун улыбается ему неуверенно. Он не понимает, что происходит с ним, но чувствует, что всё испортил.***
Вечером, отец потрепал его по волосам. Ëнджуну хотелось сказать: "я виноват", но он улыбнулся. Отец улыбнулся ему в ответ — Я горжусь тобой — Ëнджун вскинул подбородок вверх — Ещё бы! Ему хотелось сказать: " Это не правильно! " Спросить: "Разве ты не видишь этого?! " Но гордость и вина сплелись в единое целое, заставляя закрывать глаза на тревожное сердце. Ëнджун чувствовал, что перегнул палку. Он чувствовал, что поступил отвратительно. Он чувствовал, что упускает что-то важное, но всё равно позволил Бомгю обмануть себя. Он позволил Бомгю продолжать улыбаться. Проходили дни, но ничего не менялось. Младший смеялся как раньше, зачитывал моменты из книги в слух, смеялся, острил и был... Шëлковым. Его гнев пропал куда-то, пропала и настороженность во взгляде. Разгладилась складочка между бровей. И он стал казаться вдруг обычным подростком, беззаботным и немного дерзким. Он отмахивался от вопросов, складывал флотилию бумажных корабликов, присылал Ëнджуну бесконечное количество мемов с тех пор, как отец вернул ему телефон. И старший чувствовал себя полным придурком, но никак не мог расслабиться. Что-то в его голове отказывалось соединяться в единый пазл. Это что-то воспаляло нервы и мешало спать по ночам. И ничего не менялось. Неуловимое напряжение кочевала изо дня в день, перебрасывалось с пятницы на субботу. Ëнджун сходил с ума, а Бомгю не давал поводов.***
Небо было сегодня особенно светлым. Нежно голубые переливы похожи были на мазки художника, аккуратные и очень трепетные. Мягко, почти бережно било в глаза солнце. В воздухе пахло свежестью, скошенной травой и немного больницей. Ëнджун прикрыл глаза от наслаждения, позволяя себе насладиться моментом. С тех пор как всë это началось, парень редко чувствовал себя таким свободным и умиротворëнным. — Хëн — позвал Бомгю, игриво растягивая звуки. Ëнджун промычал вопросительно и приоткрыл глаза. Бомгю сидел совсем рядом, опираясь руками о края скамейки, словно бы неуверенный в том, что тело выдержит нагрузку. Во время прогулок он всё ещё чувствовал себя очень неуверенно. Красивый... Всё ещё неуловимо печальный, но такой красивый. Ëнджун потерялся в его чëрных, почти шëлковых, волосах, потерялся в его глубоких карих глазах. Он задумался о том, стали бы они общаться, если бы аварии не произошло? И внутренне содрогнулся. Мысль показалась ему ужасной, а от самого себя стало мерзко. — Что? — Не знаю... Я просто подумал о том, что у мамы был шарфик похожего оттенка... — Ëнджун напрягся и неосознанно сел ровнее, его дыхание вышло из под контроля, и он замер, побоявшись спугнуть это откровение. Бомгю впервые заговорил о своих родителях — Она любила надевать его на прогулки, потому что он подходил к серëжкам с аквамарином. — Бомгю задумчиво прикусил губу и сжал пальцами деревянную сидушку. — И я подумал вдруг, что это очень красивый цвет... Я такой глупый, правда? — Бомгю усмехнулся, а Ëнджун почувствовал, как ком подкатил к горлу. Ему многое захотелось сказать. Мысли бурлили, словно вырвавшись из адского котла. Он хотел сказать, что это вовсе не глупо. Что ему жаль. Что Бомгю прекрасен... Но всё это казалось неуместным и мелочным. — Ты скучаешь по ним — Бомгю повернулся к нему лицом, и впервые за неделю его взгляд был серьëзным, холодным. Но ненадолго. Он пожал плечами легкомысленно и обронил, словно само собой разумеющееся — Люди уходят, Хëн, так бывает — он — мальчик не так давно потерявший всё не должен был говорить подобного. И Ëнджун вспомнил отчаяние в его глазах, вспомнил его крик, вспомнил, как переполняли эмоции это изломанное тело в тот вечер. И Ëнджун содрогнулся. Ему показалось на миг, что он убил Бомгю парой метких, жестоких фраз.***
Стремительно приближался конец каникул, а Бомгю всë ещё не мог стоять без костылей. Всё чаще Ëнджун задумывался о том, что будет с ним после выписки из больницы, ведь новый семестр приближался, а никакие родственники так и не объявились. Ëнджун хотел бы спросить об этом самого Бомгю но знал, что тот не ответит. Он пытался спросить отца... Но Ëнджун всё ещё был ребëнком. Таким же как и Бомгю. Его не ставили в расчëт, ему не разрешали влезать во взрослые дела. Начала учëбы Ëнджун ждал с замиранием сердца. Он не думал, что Бомгю готов столкнуться с миром. Младший всё ещё выглядел неправдоподобно спокойным и собранным. Для мальчишки, который не так давно чуть не погиб в трагичной аварии, это было неправильно. Но Ëнджуна словно не слышали. Ему казалось, что мысли уходят в никуда. — Хëн — М? — Помнишь ты обещал протащить мне плитку шоколада? — Ну... — Меняю на колоду карт, здесь абсолютно нечем заняться! Ты бы знал! — Бомгю закрывает лицо руками и стонет в ладони, а Ëнджун смеëтся в кулак. — А что, будешь раскладывать пасьянсы? Или гадать на любовь? — Он играет бровями, а Бомгю лишь фыркает пренебрежительно. — А чего мне гадать, твои чувства и без того очевидны — Бомгю пожимает плечами, а у Ëнджуна сердце пропускает один предательский удар. Он замирает на мгновение, поражённый до глубины души, а после аккуратно пихает Бомгю в предплечье — Иди ты! — и надувается притворно. Бомгю смеëтся звонко, но до мурашек холодно, словно по привычке, приобнимает Ëнджуна за плечи и шепчет томно на ухо. — Расслабься, Джунн-и, никакого криминала, только несколько партий на раздевание с горячими медсестричками — Боюсь, ты ещё не настолько живая мумия***
Ëнджун наблюдал за тем, как Бомгю флиртует, сверкая улыбкой. Стоящая рядом с ним девушка в белом халате, явно практикантка, смеëтся застенчиво, а после шутливо толкает его в плечо. Они красиво смотрятся вместе, и Ëнджун должен быть рад, что всё прекрасно. Летнее солнце заливает светлый коридор своим мягким светом, в воздухе пахнет цветочным освежителем воздуха и медицинским спиртом. Сегодня прекрасный день, но Ëнджун не рад. Что-то неправильное маячит упорно на периферии сознания, отказываясь формироваться в конкретные мысли. Ëнджун щурится, но ничего не говорит. Бомгю ковыляет к нему с наглой ухмылкой. И абсолютно равнодушным взглядом. — Она дала мне свой номер, Хëн, и кто теперь неудачник?***
Перевалило за половину августа. Каникулы неумолимо подходят к концу, и чем ближе становится учëба, тем хуже чувствует себя Ëнджун. Отец говорит: "не усложняй", мать смотрит с волнением, а Бомгю... Улыбается. Смеëтся в ответ на самые ужасные шутки, бесится словно ребëнок и отказывается признавать проблемы. Ëнджун хочет поговорить, но они говорят не о том. Он хочет спросить прямо, заглянуть в глаза, но каждый раз, когда ему кажется, что смерить тему уже невозможно, Бомгю снова ставит ему мат. Обыгрывает раз за разом и из этой немой борьбы выходит победителем. Подмигивает игриво, играет бровями словно профессиональный соблазнитель, а после ускользает сквозь пальцы, обращаясь спëртым воздухом. И это ужасно, но в голове у Ëнджуна словно бегущая строка: Бомгю, Бомгю, Бомгю, Бомгю... Все мысли им забиты, а толку ноль. Ëнджуну хочется сжать в руке его хрупкое запястье, но Бомгю ненавязчиво убирает руки. Ëнджуну хочется прижать его к своей груди, позволить высказать всё, что Бомгю не может... Но младший лишь улыбается. Всегда. Врачам, пациентам, службам опеки и попечительства, которые заходят к нему в последнее время чуть ли не каждый день. И никто не бьёт тревогу. Ëнджуну хочется кричать от отчаяния, и он уже хочет признать свою ошибку, отпустить, забыть, вычеркнуть из памяти... Но вспоминает, первые дни. Вспоминает вечно нахмуренные брови, колючий взгляд, ненависть к окружающим и презрение к себе. Он вспоминает Бомгю, сломленного и испуганного мальчишку, который чуть меньше месяца назад потерял родителей, потерял себя. И он задаëтся вопросом. Возможно ли забыть такое? Возможно ли измениться так сильно за пару дней одиночества? И ему снова до ужаса хочется просочиться вместе с воздухом внутрь, пробраться в чужую голову, заглянуть в грудную клетку. Ему хочется посмотреть, как в голове у Бомгю устроен мир, что же там сломалось? Возможно ли вернуть его? Возможно ли вытянуть из состояния полного отрицания? И на мыслях этих Ëнджун устало прикрывает глаза. Он так чертовски сильно облажался...***
Ничего не меняется изо дня в день. И от этого гадко. Завтра первый учебный день, новый семестр, головная боль по вызову, и Ëнджуну бы домой, собирать по углам комнаты ещё пишущие ручки да выбирать для учëбы тетрадки с анимешками, но он здесь. Он слушает. Он в ужасе. Полумрак опускается на прибольничную территорию, совсем скоро начнут зажигаться фонари, Бомгю сидит совсем близко, касается локтя Ëнджуна своим и улыбается. Рот его не закрывается ни на секунду, он говорит что-то о музыке, о любимых фильмах, о последнем Торе, матче по баскетболу, темы меняются, но не меняется смысл. Шум. Все слова Бомгю — белый шум. Они не несут за собой чего-то больше. Это всё лишь отвод для глаз. Это всё стена, крепость, через которую невозможно прорваться. Но бессмысленные попытки лишь укрепляют решимость. Бомгю смеëтся над собственной шуткой, что-то там про sm, улыбка искажает его губы, полумрак заставляет его кожу казаться бледнее. Совсем нереальный. Хрупкий, неправильный, искорëженный. Ëнджун взрывается. — Я был сегодня на их могиле — Бомгю замирает, и кажется даже, что каждая клеточка его тела была парализована от этих слов. Но проходит секунда, вторая, и он растягивает губы в уже привычной улыбке. Смотрит куда угодно, но не на Ëнджуна, и ищет поводы для побега. Что-то происходит в нëм, ломается, возможно. Пусть так. — Мама сказала как-то, что хочет, чтобы кто-нибудь посадил на её могилу гортензии, после выписки, нужно будет заняться этим — Бомгю ерошит волосы дрожащей от напряжения рукой, а Ëнджун вдруг досадливо поджимает губы. — Это всё? — Бомгю пожимает плечами, смотрит холодно куда-то вдаль, за линию горизонта. А Ëнджун чувствует, что пропадает, потому что это чëрт возьми не правильно — Всё, что ты можешь сказать? — и с каждым словом больше яда, больше бушующего шторма и засевшего в сердце занозой отчаяния — Твоя мать умерла, Бомгю — и пусть жестоко — Твой отец умер — пусть больно — И гортензии это всё, о чëм ты можешь думать?! Пусть. Пусть кричит, пусть плачет, пусть ненавидит, Ëнджун не против, пусть. Он готов стать для Бомгю злом. Он готов стать чудовищем, которым никто не хочет становится, только бы Бомгю вернулся. Только бы не потерялся в своей боли... И Бомгю вскочил со скамьи на ноги, на асфальт с шумом упал осточертевший костыль. Этот образ не шëл Бомгю. Пустой, болезненный, уязвимый. Он казался жалкой тенью себя прежнего, плоской, бессмысленной. Но Бомгю вскочил, и с гулким стуком на пол приземлился костыль. Ëнджун поднял на него глаза и нахмурился. Что-то изменилось в его взгляде, словно небрежным движением Ëнджун нажал на кнопку переключения где-то там внутри С неживого к живому. — Чего ты хочешь? — и каждое слово больно наполнено, каждое било Ëнджуна наотмашь — Я не понимаю тебя, Ëнджун, ты сказал, что я мудак, и я признал это. Ты сказал, что я раню тех, кто желает помочь мне, и я перестал. Так чего ты хочешь от меня?! Почему делаешь это снова?! Как ты смеешь вообще лезть ко мне в душу?! Думать, что вправе решать хоть что-то?! Кто ты мне, чëрт возьми, кто?! И его голос громкий, яркий проходится по телу разрядами молний. Каждое — новый удар сердца, каждое — новая трещина на душе. Но это было слишком. Эмоции переполняли Ëнджуна, кружили голову и заставляли его одновременно ненавидеть себя и желать справедливости. Он хотел помочь. Он хотел вырвать эту боль из своей груди. Он хотел протянуть руку. Он боялся обжечься вновь. И прошлая их ссора так отчëтливо ясно встала перед глазами, что стало больно дышать. Ëнджун не понимал, что творит. Было ли это оправданием? Нет. Он схватил Бомгю за грудки, встряхнул что есть силы, не обращая внимания на то, как искажается от боли и бессильной злобы лицо напротив. — Я хочу от тебя правды! Я тебя хочу, как ты не поймëшь?! Я хочу чтобы ты, идиот, сказал, что тебе чëрт возьми больно, что ты чувствуешь хоть что-то! — и пальцы настолько сильно сжались на ткани больничной пижамы, что побелели от напряжения. Ëнджун не заметил. — Я хочу знать, что там внутри от тебя что-то ещё осталось! Чтобы ты вернулся сюда, в нашу реальность, я хочу, чтобы ты жил... — вдруг прошептал Ëнджун, теряя весь свой запал. Пальцы как-то сами собой разжались, и опустились руки. Бомгю отшатнулся от него сразу же, зажал себе рот ладонями и замотал головой в беззвучной панике. Их взгляды встретились: опустошëнный Ëнджуна и полный боли Бомгю, и произошëл взрыв. Бомгю затрясся вдруг в беззвучных рыданиях, его ноги подкосились, и Ëнджун с трудом успел подхватить его, чтобы избежать падения. Но младший забился в его руках раненной птицей в беззвучной истерике, он кричал, задыхался от беспомощности. И всë раскрывал рот, но не мог произнести ничего связного. Его кулаки били Ëнджуна по плечам, оставляли синяки на груди, но Ëнджун не отпускал, прижимал к себе, не позволяя вырваться и навредить себе сильнее. — Они мертвы, Бомгю, мертвы, понимаешь? — Нет! — Ты должен отпустить их — Не правда! — Мне жаль... — Нет! Нет, нет, нет, н... — Бомгю утыкается в Ëнджуна лицом, воет ему куда-то в плечо и дрожит всем телом, не обращая внимания на боль и усталость. — Я не могу дышать, Ëнджун... Не могу... Я... Задыхаюсь один! — Тогда дыши мной
