Dreams of a piano

Джисон странный. Не слишком, если не вдумываться. Если не быть с ним рядом довольно долго или не обращать на него и его поведение внимания. Хотя со стороны иногда всё равно его состояние не слишком понятно. Он взболмошенный, с кучей мыслей в голове. Его идеи называют безбашенными и их не каждый мог понять. Некоторые могли называть его даже безумцем, но они не знали его слишком хорошо, чтобы их слова имели в составе хоть каплю правды. С другой стороны, и утверждать о их ложности нельзя было. Нормальных же не бывает. Ведь все такие разные и непохожие. И это нормально. Так что и сумасшествие тоже относительно. Всё зависит оттого, что считается за безумство и для кого. Он был странным, но в этом был свой шарм. Временами в его безумии видны проблески настоящего таланта. Он – мечтатель. Это его главная странность. Он не сумасшедший, просто его реальность отличается от чужой. У него прекрасная фантазия. Он живёт не столько в настоящем, сколько в будущем, причём в том, которое может и не случиться. Он не может перестать. Хотел бы. Но не получается. Может силы воли не хватает, может это уже в зависимость переросло или в болезнь, а может он глупенький просто. Может и так. Только есть одно "но". Неумный не значит несведущий. Он умеет отличать, разграничивать свою вымышленную вселенную от реальности. Он знает кучу способов избавления от этого, но ни один из них не действует на него. Может, дело в том, что его мечты слишком сильны? Он весьма впечатлителен, а ещё иногда излишне эмоционален. И чувствует сразу слишком много. Ему бы разобраться со всем. Да только это невозможно, наверное. Чудеса же, они, конечно, случаются, как им и положено, но не всегда и не везде. А он, как уж вышло, не может держать себя в узде. Не может просто. Не получается. Да и прекращать мечтания, честно и откровенно говоря, не слишком хочется. Они ему даже нравятся немного, как ни прозаично. Он, надо сказать, частенько давал себе очень разумные советы, но довольно редко следовал им. И в этой ситуации он советовал себе прекратить, иначе он точно рано или поздно доиграется и добром это не кончится. Но вряд ли он способен на такое. Слишком уж соблазнительны его фантазии и слишком далеки от реальности. Ему бы у своих мыслей взять пару уроков обольстительности, да вот никак. А это было бы весьма полезно. Может, это было бы ключом к исполнению его желания. Но, к сожалению, это всё ещё невозможно. Когда чья-то голова витает в облаках, чье-то сердце промокает. И как же драматично и глубоко это звучит, если речь об одном и том же человеке. И этот человек без сомнения Джисон. Он погружён с головой в главную свою мечту. Погружён в Ли Минхо. Влюблен до потери сознания и пульса, до смерти. Минхо идеален. Он – единственное, чего Джисон хочет. То, что ему нужно. Почти до животного нужен. Это как жажда, как нестерпимая нужда. Он упивается Ли Минхо. Дышит им, живёт им. Он не фанатик и не сумасшедший, не зависимый, ни в коем случае. Он просто влюблен. До посинения сильно влюблён. Он нуждается в чужом присутствии. Нуждается в своих фантазиях. Это то, что связывает их. Другой связи Джисон найти не может. Просто потому что они же друзья. Друзья. Приятели. Члены одной группы. Коллеги. Кто угодно, но не возлюбленные. Они не пара, не находятся в отношениях и даже не идут к этому. Джисону так кажется. Просто оттого, что чувствует подобное только Хан, а он признаваться ни за что не признается. Слишком большой у него страх быть отверженным. Он слишком боится, что это испортит их с Минхо дружеские отношения. Он бы себе такого не простил. Ни за какие деньги, ни за какие подарки, да ни за что на всём белом свете он бы не отказался от Минхо. Не отказался бы от своих чувств. Не отказался бы от возможности и стремления быть рядом. Не отказался бы от своих желаний. Он быстрее откажется от себя, чем от Минхо. Минхо слишком дорог. Чувства к нему слишком дороги. Моменты с ним слишком дороги. Мечты о нем тоже слишком дороги. Это всё слишком дорого Джисону. Настолько, что он не сможет расстаться с этим даже под страхом смерти. Джисону Минхо давно нравится. С самого начала. Только сказать об этом он не может. Боится. Волнуется. И много чего и много о чём, на самом деле. Причин миллион. Слишком много для него. Минхо занял все мысли в его голове. Минхо стал причиной и главным объектом его фантазии и тайных мечтаний. Минхо заставляет Джисона улыбаться. Минхо привлекает его внимание. Минхо перекатывается в его мозгу. Минхо скользит в его нейронных связях. Минхо наполняет его лёгкие, смешиваясь для него с воздухом, также необходим. Минхо перекачивается по венам с кровью. Минхо живёт в его сердце. Он поселился там основательно, укрепился, обвил корнями и врос во все ткани. Минхо, Минхо, Минхо. Только Минхо в его мечтаниях. Может это и звучит до безумия жалко и уныло, но Минхо – единственная его мечта. И единственная фантазия. И это то, почему Джисон в очередной раз думает о нем, сидя в музыкальной студии. Он задержался там специально, под предлогом поработать. Не то чтобы это был только предлог – он правда кое-что написал. Но в основном он здесь, конечно, чтобы помечтать. Его взгляд упирается в фортепиано. Чёрное, лакированное. Джисон помнит, что когда-то видел, как на нем играли Джэ, Чонсу и даже Дахён пару раз. Сам он, к небольшому сожалению, играть не умеет, но думает, что хотел бы, возможно. Хотя это не то, о чём он сейчас думает. Поверхность фортепиано настолько гладкая и глянцевая, что в ней видно его отражение, а на крышке после прикосновения остаются отпечатки. Джисону кажется, что он был бы рад оказаться здесь немного с иной целью. Он думает, что было бы прекрасно , окажись Минхо здесь прямо сейчас. Думает, как его руки коснулись бы его талии. Как они бы гладили его кожу. Как губы Минхо касались бы его везде, где тот только посчитает нужным. Как Минхо бы кусал его шею, как зацеловывал бы её и покрывал алеющими бутонами истинной страсти. Как Минхо бы взял его прямо на этом чертовом лакированном фортепиано, так чтобы он мог смотреть на своё отражение, пока член Минхо будет глубоко в нем. Он бы позволил кончить внутрь. Он бы позволил взять себя так, как сам Минхо решил. Он бы хотел этого. Хотел бы находиться под властью Минхо, ощущать себя в его руках, чувствовать себя открытым и незащищённым перед ним, быть полностью обнаженным и честным с ним и телом, и душой. Он очень хочет этого. Несмотря на то, как греховна и извращенна эта мысль. Он не может сделать с собой ничего, потому что в голове из раза в раз, вновь и вновь появляются новые картинки, красочные иллюстрации такой нереальной, но до дрожи желанной фантазии. Он, чёрт возьми, хочет стонать под Минхо, виться змеёй и принимать в себя чужой член, а на себе – чужие руки и губы. Он готов молить всем богам ради этого. Как бы глупо это не было и как бы абсурдно не выглядело. Он готов на что угодно. Он слишком сильно и слишком долго хочет этого. Эта мысль живёт в его голове с того самого дня, когда на свет появился первый фанатский пост про Минсонов. И он не из тех, кто может так легко выбросить что-то идейное из головы. Особенно, если это что-то помимо идейности ещё и очень ему нравится. Он сам не знает, как в эту навязчивую фантазию перетекают все его мысли, стоит ему оказаться в одном помещении со злосчастным музыкальным инструментом. Его не останавливает ничего: ни наличие работы, ни присутствие других людей. Он просто зависает и всё. Пялится в это фортепьяно и всё тут. В один из вечеров так Чонсу играть учил, потому что подумал, что Джисон хочет, но боится. Отчасти он оказался прав, конечно. Но речь шла далеко не об игре на музыкальном инструменте. Речь о чувствах. А он признаться в этом не может. Страшно, стыдно. Но всё равно мечтает. Смотрит неотрывно круглыми глазами в блестящую черную поверхность, а перед ним в воображении картинки мелькают красочные и такие яркие, что собственный член в штанах дёргается. Как предатель и ставит его в неудобное положение, если рядом вдруг оказываются люди. Они, конечно, оказывались весьма тактичными и понимающими. А может и весьма невнимательными. Потому что никогда не говорили о том, что заметили. Но Джисон всё равно стеснялся. А как такого не смущаться? Одно дело, когда людей вокруг нет. Хотя, по секрету, он даже так чувствовал себя весьма неловко. Но неловкость никак не влияла на то, что это повторялось из раза в раз. Когда он находился в студии в одиночестве он снимал напряжение, представляя, что все его фантазии происходят с ним на самом деле. Он не был опытным и знающим в той сфере и в тех занятиях, какие себе представлял. И это только больше разжигало в нем стыд перед Минхо. Потому что он хочет Минхо до побеления, до дрожи, до слёз. Хочет так горячо и так долго, что не выдерживает. Позволяет фантазиям взять над ним верх. Поддаётся им. И продолжает сидеть в студии и смотреть на чертово фортепиано, сжимая потные ладошки на коленях и тихонько всхлипывая с предыханием от возбуждения и желания. – Джисон-и? - звучит знакомый голос со стороны двери, заставляя вздрогнуть, подпрыгнув на месте. Хан оборачивается на звук и замирает на секунду. Его лицо стремительно расцветает красным. Предмет его влажных мечтаний и причина его нынешнего возбуждения стоит прямо перед ним, выглядывая из-за двери. Джисон глупо хлопает глазами и стискивает бедра, стараясь не выдавать своей эрекции. Он слегка встряхивает головой, словно давая понять, что слушает, а старший еле заметно по-кошачьи улыбает уголком губ и понимающе кивает. - Так могу я войти и побыть с тобой? – А, ох, да, - ойкает Джисон и кивает. Сейчас он, конечно, наверняка идёт против себя и своей взвинченности, но отказать Минхо он не в силах. И отказаться от его присутствия – тоже. - Да, конечно, ты можешь. - Джисон волнуется и думает, что наверное он должен был отказать, но обижать Минхо не хотелось, даже если он и знал наверняка, что Ли на такое не обижается. А ещё он бы не нашёл достойной причины, по которой он мог бы сказать "нет" и не выглядеть при этом подозрительно. Он не хочет, чтобы его любимый хён думал, что он просто не хочет провести с ним время. Он хочет. Очень. Но это почти не возможно, потому что он слишком стесняется и слишком много думает. А ещё его фантазия не перестаёт работать. И это из возможных трёх зол самое страшное. Минхо кивает и заходит внутрь, закрывая за собой дверь на замок. Джисон так никогда не делает. Почему? Он и сам не знает причины, просто забывает или волнуется о том, что студия понадобится кому-то ещё, а он не сможет открыть, находясь в своей прострации. Прямо как сейчас. Правда, Джисон до сих пор не знает, что Минхо здесь понадобилось и зачем он пришёл. Ему действительно интересно узнать. Однако спросить он не успевает. Минхо оказывается рядом, по скромному мнению Джисона, даже слишком. Джисон видит в чужих темных глазах своё отражение. А за ним бескрайний океан звёзд и кое-что неизвестное, но манящее и пленяющее. Что-то особенное, что берет Джисона под свою власть. Он не замечает ничего вокруг, кроме глаз напротив. Зато отчётливо ощущает чужие ладони, когда те оглаживают его бедра. Это обманчиво расслабляет в первые несколько мгновений, а после заставляет напрячься вдвойне, потому что сразу вспоминает про возможность быть пойманным. – Ч-что?.. Минхо-хён, что ты делаешь? - он хватается за чужие запястья в попытках остановить проворные касания. Его тело, как назло, отдаётся лёгкой дрожью, почти несдержанной и бесконтрольной. Глаза бегают по чужому лицу, по чужим рукам, пытаясь понять суть всего, что происходит. Это шутка такая? Если да, то она откровенно ужасная, потому что это заденет его чувства. Он пытается этого избежать. Если Минхо сейчас заметит его стояк, что он сделает? Он же не посмеется, Джисон слишком хорошо знает его, он не такой, он не злой. Но он наверняка потребует объяснений. И между ними возвластвует неловкость. Джисон больше к Минхо не подойдёт. Ему будет слишком стыдно. Настолько, что это чувство не исчезнет никогда и он будет винить себя и свою фантазию за эту вольность. А Минхо поддаётся, оставляя руки в чужих ладонях, но подаётся вперёд и оказывается так близко, что Джисон ощущает легкий запах парфюма с его одежды. – Тебе стоит говорить о своих желаниях чуточку тише в следующий раз, - шепчет он в чужое ухо, а Джисону кажется, что теплое дыхание и томные слова отпечатываются а его ушной раковине. Боже, боже, боже. Это, что, происходит на самом деле? - Примешь мою помощь? Это всё происходит взаправду? Это не сон? Или фантазии Джисона перешли на новый уровень? Они настолько реалистичные, насколько и невозможные. Джисону кажется, что он теряется. Потому что ощущение Минхо такое реальное. Его касания мягкие и теплые, настоящие. Его взгляд глубокий и блестящий, настоящий. Его голос чарующий и мелодичный, настоящий. Весь Минхо ощущается, как настоящий. Джисона ведёт, пьянит, морит. Он поддаётся. – Пожалуйста, - отзывает он тихо и перекладывает руки на чужую шею, скользит губами по чужой скуле. Ему стыдно. Стыдно за свою нужду, стыдно за свою неопытность, стыдно за себя. Минхо хмыкает и легонько кивает, возвращает руки на чужие бёдра и невесомо разводит их, умещаясь меж ними. Целует Джисона первым. Касается своими губами его и сминает их с мягким напором. Обводит их языком и скользит внутрь, удовлетворённый тем, что не ощущает сопротивления, пока его руки оглаживают чужие ляжки и, находя ремень, совсем скоро стягивают с них штаны прямо с бельем. Джисон глухо стонет, когда воздух встречается с его эрегированным членом, наконец, ощущая долгожданную свободу. Минхо поцелуями ниже переходит, украшает кожу на шее розовыми бутонами. Стягивает с Джисона футболку и целует ключицы, пока руками гладит его талию, вырисовывает узоры на боках и слегка царапает короткими ноготками внутреннюю сторону бёдер. Прилегает поцелуями к груди, обводит языком сосок и посасывает, подобно ребёнку. Лижет, как кот, широко и шершаво. Джисон под ним тает, как сахар. Тягуче стонет, кусая губы, и растворяется в чужом тепле и неторопливых нежных касаниях. Он не может поверить, что всё так. Что Минхо сейчас рядом с ним, ласкает его, касается его. Но разгооряченное дыхание подтверждает что это – реальность. – Не сдерживай себя, милый, - Минхо приподнимается, оказываясь лицом на одном уровне с Джисоном, и целует куда-то в линию челюсти. И перекладывает руку на обделённым вниманием орган, слегка резко сжимая его в руки и потирая большим пальцем головку. Джисон вскрикивает протяжно и выгибается колесом, врезаясь в холодную спинку кресла. Ему никогда не было так приятно. Всё чувствуется иначе, когда это делает любимый человек. Весь Джисон кажется становится слишком чувствительным, словно всё его тело становится сплошной эрогенной зоной. Он стонет, когда Минхо начинает размазывать предэякулят по всей длине и водить кистью вверх и вниз. - Вот так, ты умница, малыш, не прячь свой голос. - он ускорил свой темп, а Джисон задрожал, заливаясь стоном пуще прежнего и чувствуя, как нечто внутри него прошло импульсом мурашек по телу, и с прикрытыми глазами почти наощупь нашёл его руку, чтобы осторожно ухватиться за неё и попытаться остановить. – М-минхо, Минхо-хён, пожалуйста, - он жалостливо скулит, надувая губы и хмуря брови, стараясь противостоять удовольствию, накатывающему так стремительно и ярко. Минхо слушается его, понимает без слов и замедляется еле-еле поглаживая чужой орган, давя шершавыми подушечками пальцев на чувствительную, беззащитно заалевшую головку. - Я не хочу кончить так, хён, пожалуйста... Хочу, чтобы т-ты был внутри... – Сон-и, мой хороший, - ласково зовёт Минхо и улыбается краешками губ. Его глаза излучают вселенское тепло и нежность. Он оглаживает свободной рукой чужую щеку и заботливо чмокает в уголок губ. - Я не думаю, что сейчас подходящее время, котёнок, к такому нужно готовиться. – А ты.. Ты не сможешь подготовить меня сейчас? - едва ли Джисон вообще понимает, о чём идёт речь. И дело не столько в его неопытности, самоудовлетворением он занимался не раз, сколько в бьющим в голосу желанием. Он ощущает себя таким уязвимым, таким чувственно обнаженным, таким нуждающимся перед Минхо. Он хочет и, кажется, хочет слишком многого и сразу. Он едва ли сдерживает всхлип. – Ох, солнышко моё, - Минхо эти мольбы трогают до глубины души. Он же и рад помочь, он всё понимает, он хочет быть полезным, хочет быть рядом. Только о безопасности и комфорте не думать он не может. Не хочет сделать Джисону больно. Хочет дарить ему только приятные ощущения, но никак не наоборот. - Я не хочу причинить тебе боль, нужна хотя бы смазка, ты же знаешь... – В левом третьем ящике, - шепчет младший, закусывает губу и кладёт руки Минхо на щёки. Смотрит с просьбой в глазах и сам притягивает для поцелуя, прежде чем отпустить совсем, покорно ожидая, пока Минхо возьмёт из ящика в компьютерном столе полупустую бутылочку лубриканта. Он надеется, Минхо опустит эту деталь. Просто он пробовал. Читал и пробовал заниматься самоудовлетворением, представляя Минхо перед собой. Но это не то, в чём он сможет признаться вот так запросто. Ему всё ещё стыдно за это. – Ладно, Хан-и, - выдыхает Минхо, вернувшись назад к Джисону, и ласково целует его в щеку, после чего заглядывает в глаза и спрашивает со всей серьёзностью. - Уверен, что готов сделать это сейчас? - не знает наверняка, точно ли Джисон хочет этого прямо сейчас. И готов ли тот зайти так далеко. Ему нужно подтверждение, прежде чем он позволит себе сделать ещё хоть что-то. – Да-да, чёрт возьми, Минхо-хён, да, пожалуйста, - Джисон цепляется за него руками и тянет на себя, прижимаясь к чужому телу и немного недовольствуя оттого, что Ли всё ещё в одежде. Он чувствует себя таким открытым перед Минхо и так явно ощущает чужие власть и превосходство, что перед глазами всё плывёт. Минхо дважды повторять не нужно. Он кивает, осторожно приподнимает Джисона за талию, помогая устоять на дрожащих ногах, и направляет его. – Обопрись на него руками и немного раздвинь ноги, - просит он, указывая на фортепиано. Он помнит страстное желание Джисона. Он слышал его неразборчивый шепот, когда заглядывал в студию. И потому теперь он знает наверняка о тайном мечтании Хана. И он вполне в силах воплотить его в реальность. Джисон слушается и опирается на музыкальный инструмент руками, немного прикладываясь к нему грудью. Расставляет ноги и терпеливо ждёт. Тычется носом в сложенные руки, скрывая поалевшую кожу лица. Он немного смущён таким положением. Минхо может видеть его всего. С такого ракурса. Открытого, призывного и измождённого возбужденным желанием. Он вздрагивает, когда чувствует, как пальцы Минхо касаются его ложбинки меж ягодиц. Как сухие шершавые пальцы оглаживают дырочку, вызывая нуждающийся зуд и щекочущий жар в животе. – Это ведь твой первый раз, правда, малыш? - спрашивает Минхо, пока разогревает меж пальцами липкую прозрачную смазку. Джисон неуверенно кивает и невнятно согласно мычит, чувствуя стыд и неловкость за свою неопытность. Но Минхо не ругает, не расстраивается и не говорит ничего такого, что можно бы быть знаком его неодобрения. Только оглаживает свободной рукой упругие ягодицы. - Я обещаю, что не сделаю тебе больно, золотце. Скажи мне, если что-то будет не так и я остановлюсь. Ты можешь довериться мне, я всему тебя научу. - он осыпает чужую оголенную спину поцелуями, когда осторожно приставляет ко входу палец, размазывая немного лубриканта края. - расслабься, - просит он зачарованным шёпотом и щекочет дыханием чужую поясницу. Джисон чувствует, как его дыхание сбивается в судорогах. Видит собственное отражение в черной лакированной поверхности. Чувствует, как влажные пальцы старшего оглаживают его анус. Это смущает. От дыхания отражение то запотевает, то вновь проявляется. Джисон слушается и старается расслабиться. Его член истекает природной смазкой. Ощущений чересчур много, они распирают его всего. – Умница, Джисон-и, всё хорошо, - шепчет Минхо, осторожно вводя внутрь первый палец, раздвигая тугие стеночки. Он действует аккуратно, чтобы не доставлять слишком много дискомфорта. Медленно разрабатывает вход, добавляя ещё один палец и с предельной внимательностью сгибает их внутри. - Не больно? Мне остановиться или нужно немного времени? – Нет, н-нет, не останавливайся, - скулит Джисон, ощущая как внутри всё горит. Ему так мало Минхо, ему так не терпится. Чужие пальцы внутри оглаживают стеночки шершавыми подушечками и только обостряют его ощущения. Он тихонько стонет, разглядывая своё лицо в черной поверхности фортепиано. Он выглядит таким порочным, таким раскрепощенным и развратным. Ему стыдно за себя, но ему так хорошо. Он громко вскрикивает и протяжно мычит, когда пальцы Минхо находят простату. Пытается насадиться на уже три пальца самостоятельно, но этого катастрофически мало. Единственное, о чем он мог думать сейчас, это член Минхо. Ему почему-то кажется, что он бы смог попадать по его чувствительной железе из раза в раз с каждым толчком, доставляя неизмеримое удовольствие. Но, кажется, что он слишком торопится. – Тише-тише, маленький мой, ты умничка, так хорошо справляешься, - Минхо целует каждый позвонок и вынимает пальцы. Джисон скулит от ускользнувшего чувства наполненности и наслаждения. Он был почти на пике, когда Минхо прервал его. - Дай мне пару секунд, милый. - старший нежно оглаживает и целует ягодицы, пока стаскивает с себя штаны и размазывает лубрикант по собственному члену, рвано выдыхая сквозь зубы от долгожданной стимуляции. - Готов, Хан-и? - спрашивает он, приставляя головку к чужому входу. Джисон мычит и кивает положительно, не отрывая взгляда от собственного отражения в черной крышке музыкального инструмента. Минхо медленно входит до упора, растягивая собой упругие стеночки и шипя от непривычной узости и стимуляции. - Котёнок, я могу двигаться? - он старается не делать толчков и держать себя в руках, давая Джисону привыкнуть к растяжению и непривычно сильной наполненности. – Да, - тянет младший ощущая себя лучше, чем когда-либо мог себе представить. Минхо делает первый размеренный толчок. Джисон протяжно громко стонет и закатывает глаза. Головка чужого члена проезжается как раз по простате. Его собственный член врезается в холодную стенку фортепиано, заставляя скулить от резкости и контраста температур. Приятно до одури. Минхо наращивает темп, постепенно ускоряясь. Джисон упирается взглядом в зеркальную черноту. Его отражение тоже закатывает глаза, смагривая слёзы наслаждения с пушистых ресниц, открывает рот, судорожно хватая воздух. Оно выглядит таким развратным, таким потерянным, таким беспомощным и нуждающимся. Джисон не может этого видеть, он не может на это смотреть. Собственное лицо вызывает чувство вселенского стыда. Ещё чуть-чуть и он кончится, теряя все остатки самообладания. Минхо будто знает о нем всё, шепчет тихо-тихо на ухо горячим дыханием и томным глубоким тембром разную похвалу и комплименты. – Ты такой молодец, Джисон-и, - он целует в загривок. - Так хорошо справляешься и так хорошо принимаешь меня, - ещё один поцелуй приходится между лопаток. - такой нежный и мягкий для меня, мой милый, - Минхо касается губами его плеча. - такой красивый, просто невероятный. – Минхо-хён, п-переверни, пожалуйста, - просит Джисон, понимая, что долго так не вынесет. Его отражение сводит его с ума, а столкновения с холодным корпусом фортепьяно вместе с ровными ударами по простате доводят до края. Он не может держать глаза открытыми, а по щеке заструилась первая слеза. – Всё, что захочешь, мой хороший, - Минхо выходит осторожно и переворачивает Джисона, позволяя ему опереться локтями о корпус музыкального инструмента и вновь входит в разработанную дырочку. Он придерживает Джисона за бедра и закидывает одну из его ног себе на плечо, осыпая ласковыми поцелуями его икру. Наклоняется ближе и собирает губами солёную влагу с чужого лица. - Ты плачешь, милый. Мне остановиться? – Нет, нет, пожалуйста, только не останавливайся, мне хорошо, - Джисон запрокидывает голову назад и прикрывает глаза. - поцелуй меня. - и Минхо целует, врезается в чужие губы мягко и трепетно, ласково очерчивая десны языком. Его член внутри бьёт по простате, а рука ложится на чужой орган, несильно сжимая и поглаживая. Джисона хватает совсем ненадолго. Он шумно кончает, выплёскивая белёсую жидкость на чужую руку и свой живот. Несколько капель падает на чёрную крышку фортепиано. Минхо двигается ещё пару раз и выходит, доводя себя рукой, кончая хану на живот. Они не могут отдышаться. Джисону кажется, что это лучший оргазм в его жизни. А ещё, что первый раз в его жизни прошел лучше некуда. Он чувствует себя так хорошо, словно лежит на облаке. Его разум погружается в дремотную дымку. Минхо берёт его на руки аккуратно кладёт на диванчик, отходя буквально на секунду и возвращаясь с салфетками. Он стирает с Джисона следы их удовольствия и осторожно одевает его обратно. Убирает с фортепиано следы их недавнего наслаждения и, одевшись сам, возвращается к младшему. Тот уже в полудрёме тянется к нему и обнимает, повиснув на шее. – Я люблю тебя, - мямлит он около уха Минхо и чмокает его в щеку. Старший улыбается ласково и счастливо, аккуратно стискивая Джисона в своих объятиях. – Я тоже люблю тебя, солнце, - он целует в висок и усаживает поудобнее на своих коленях, легонько укачивая, как ребенка на руках. - Поехали домой? И у Джисона нет повода отказаться.