нежность

опустела без тебя земля.

лизе без мишель внезапно — пусто. она, может, и не скучает, но весь тот смысл, который за три недели удалось с трудом наскрести по углам, уехал вслед за чёрным мерседесом, и жизнь снова стала бессмысленной, бесполезной и даже отвратительной. и у лизы в глазах чайных — отчаяние. и дом опустел без звонкого смеха и веснушек-звёздочек. лиза думает о том, что земля бесконечно круглая, но без какого-то фрагмента её и без того расколотого сердца на всей планете никогда не найдется ничего, способного всё же вернуть её к жизни. [мишель в своих рассуждениях наивно прекрасна и точна. у неё предложения короткие. у неё выводы простые. пока лиза через тернии всё никак не может хоть краем глаза увидеть свет далеких звёзд, услышать их тихий шепот. они часами разговаривают, спорят-соглашаются, мишель мягко, но уверенно гнёт свою линию, лиза не может на неё даже злиться, тонет только в глубине карих глаз, слушает-слушает-слушает и засыпает в безмятежности головой на коленях одноклассницы.]

как мне несколько часов прожить?

когда машина скрывается-таки за поворотом, лиза скрывается за собственными стенами и вдруг понимает, что минуты тянутся бесконечными часами, а до полуночи проходит не меньше года. лизе без мишель внезапно — невозможно. у неё в голове безрадостной перспективой — долгие недели в одиночестве, ведь никто и никогда — не заменит. лиза сидит подолгу на кровати, скрестив ноги, не может заснуть, кусает костяшки, вспоминая запах волос, которым, кажется, до сих пор пахнут её руки. лиза до жути боится забыть-таки его, но записать, чтобы запомнить, нет никакой возможности. теперь в комнате пахнет ещё и горечью. [руки в запутанных волосах — слишком о её собственной любви. в волосах, когда их губы во взрыве соприкасаются впервые, а потом снова, раз за разом, опять и опять, необходимо. в волосах, когда мишель с дрожащими пальцами, вся сама по себе дрожащая, прячется лицом в коленях лизиных, пока невыносимо тяжело. лиза с трудом пробирается пальцами сквозь выжженные волосы, вдыхает их запах, притягивая к себе в тех объятьях, в которых хотелось бы, чтобы на вечность. как же лиза в этот момент любит-задыхается, дрожит от избытка чувств и слёз в горле! ей, наверное, даже кричать бы хотелось, если бы она не разучилась.]

так же падает листва в садах,

осень без мишель не кажется опять красочной достаточно. яркие жёлтые листья — почти бесцветные, но такие же, как обычно. лизе без мишель внезапно — серо. она в моменте думала, что осень — красиво, но её последняя красивая осень — в шестнадцать лет. лизе хочется с мишель — в летний сад, собирать листья клёнов, плести венки и просто быть. за окном листопад, и лизе хочется так же, вниз-вниз. а ещё, честно, хотелось раньше с мишель, как в глупой песне, в октябре — опять влюбиться. но, видимо, влюбиться еще больше не получится, иначе объяснить такое несправедливое расставание не выходит. лиза думает, что у них с мишель вся их история — как в песне. [у лизы в руках — гитара непонятно откуда. мишель нашла. лиза ласково перебирает струны и до невозможного искренне поёт хриплым голосом, позорно не попадая в ноты, о китах-камикадзе, выбрасывающихся на отмель. мишель упорно учит слова, чтобы только вторить любимой лизиной песне. не успевает, или — лиза не думает об этом — не хочет успеть. зато зачитывает вслух тексты любимых рэперов, которые андрющенко упорно отказывается толковать, даже после всех уговоров и «ли-из, ты же умная…» в голове у неё уже расшифровка всех метафор, отсылок и ритмовых ошибок. мишель об этом знать не обязательно.]

и куда-то все спешат такси.

лизе без мишель внезапно — до слёз. она во двор не выходит и ещё пару недель почти боится черной машины, ведь тогда, глядя на мокрые глаза мишель, хотелось только в немом протесте выбежать из дома и встать у ворот, мол, не выйдет у вас увезти. лиза сглатывает слёзы и тысячи слов, которые позже окажутся на бумаге, и стоит дольше всех, смотря вслед мерседесу. лиза всю ночь — на проклятом балконе, не в силах поверить даже, слезами давится вдали от всех, не в силах впервые за долгое время просто так — и забыть. и снова в слезах и в слезах ночами, потому что никто не поймет, никому нет дела. мишель всегда было интересно. мишель было важно. [мишель слёзы практически сцеловывает, её нежность безумно правильная, когда лиза — от очередного кошмара. и рядом — до самого утра, до талого. мишель ничего не обещает, но руку держит-держит, лиза отпускать боится и надеется, никогда не отпустит. кажется, ещё немного, и реальная жизнь добьёт, стоит разжать пальцы. пока мишель с ней, лизе каждая секунда дарит помилование от ночных ужасов и привычного одиночества, от холода и потемневших от чужой жестокости глаз.]

только пусто на земле

одной без тебя.

лизе даже дышать как будто стало сложнее. лизе без мишель внезапно — одиноко. меньше месяца, а привычка быть не одной прикипела незаметно, стерев годы уязвимости и одиночества. теперь кажется, стало даже больнее, чем было. лизе снова страшно по ночам и вообще — постоянно. ей кажется сначала, что это невозможно, чтобы жизнь менялась вот так из-за отсутствия одного человека, но знакомая постоянная напряжённость возвращается моментально, хватает под рёбра острыми когтями и заставляет хрипеть от неожиданности и пневмоторакса в обоих лёгких одновременно. [холодные пальцы на холодных рёбрах топят ледники на сердце, и что-то… что-то яркое загорается всё-таки. лизе с мишель — невероятно и непривычно тихо. засыпать без шума мыслей в голове становится так просто, так неясно спокойно. с мягкой болью лёгкие всё же дышат, расслабляясь впервые за долгое-долгое время. и ощущение, что первый раз — без гипоксии, без постоянной борьбы за глоток кислорода. от лёгкости лиза всё ещё задыхается первое время, прежде чем привыкает и начинает жить, жить. хочется, чтобы никогда жизнь не заканчивалась, у лизы в ладонях наконец появляется светлыми волосами-бледными пальцами смысл продолжать не существование, а по-настоящему жизнь.]

а ты, ты летишь и тебе

дарят звёзды свою нежность.

лиза сжимает руками до белых костяшек поручень, лишь бы пальцы не тряслись, волосы и так до безумия растрёпаны нервно зарывающимися в них время от времени ладонями и не менее нервным ветром. лизе без мишель внезапно — холодно. лиза думает о том, что звёзды светят холодно и абсолютно бездушно, но, может быть, где-то там, высоко в небе на одной из копий планеты кому-то тепло и нежно от них. мишель тоже казалась ей слишком далекой, пока её тишина не стала извечным спасением. лиза не привыкла. [лиза мёрзла до невозможности. в самую жаркую жару просто холодно от осознания всей бесполезности и всегда — холодные руки и посиневшие губы. у мишель руки тоже холодные, но в её объятьях тепло, а время от времени даже горячо. лиза смотрит на руки мишель. лиза обводит пальцами костяшки и татуировку на фаланге. лизе — бесконечно нежно. лизе никогда не было настолько нежно. ей вообще, честно говоря, не было нежно, поэтому сейчас — в новинку и отказаться она до кома в горле не готова. лиза льнёт доверчиво к холодным пальцам и чувствует себя глупым маленьким котёнком, найденным непонятно где самым милосердным школьником. лизе нравится.]

так же пусто было на земле

и когда летал экзюпери.

лиза себя вдруг чувствует несправедливо оставленной и хочет забиться в угол. но стоит, стоит, ждёт, пока все уйдут, прежде чем осесть на пол пеплом. лизе без мишель внезапно — катастрофически. её отсутствие ощущается, как чрезвычайная ситуация — сирена — артобстрел — контузия. лизе кажется, что она тот самый лис из детской-взрослой истории, а её принц улетел не по своей воле вовсе. лиза боится думать о далёкой розе. в её реальности эгоистично влюблённого цветка попросту не существует, не может существовать. [мишель читает поспешно и теряется в строчках. мишель нравится Маленький принц. за три недели она перечитывает сказку дважды, один раз — лизе вслух. лиза улыбается, ведь у мишель такой родной голос, такие знакомые — словно из детства — интонации, ведь мишель читает ей вслух, ведь мишель прочитает ей что-нибудь ещё, как и обещала. у лизы с собой — тонна классики и, почему-то, «Дюна». «Дюну» лиза обещает отдать мишель на обратную дорогу, потому что книга слишком объёмная. мишель в ответ обещает прочитать «может быть, до конца года». лиза улыбается снова.]

так же падала листва в садах.

лиза даёт себе обещание больше никогда и ни к кому, но мишель в жизни всё же оставить. лизе без мишель внезапно — бессмысленно. мысли путаются и отказываются складываться в предложения, это так непривычно, страшно, даже отвратительно. лиза без мишель не хочет. лиза и правда на проекте больше ни с кем, держится особняком и старается изо всех своих сил ради мишель, ради её дурацкой обещанной лизе кепки, если она всё же станет победительницей. лизе очень хочется мишель доказать, что она достойнее всех-всех. лиза всё-таки оживает через несколько недель, ведь условия пребывания в школе остались. [мишель говорит, что из года в год — всё одинаково. до них и после них. после зимы всегда будет весна, говорит мишель, а лиза мрачно-банально шутит, что её белую полосу кто-то снюхал. мишель просит не шутить про это. она презирает и всей душой ненавидит наркотики. лиза ненавидит другие зависимости, например, привязанность к людям. сама себя презирает, но отказаться от мишель не пытается, ей понятно, что это — надолго, если не навсегда. лиза мишель верит, во всяком случае очень сильно старается. мишель слушает внимательно и с улыбкой утверждает, что лизой гордится, что лиза — правда-правда — большая молодец. и что мишель лизе тоже верит.]

и придумать не могла земля,

как прожить ей без него,

пока он летал, летал и все звёзды ему

отдавали свою нежность.

лизе неясно, как она до этого без мишель прожила долгие двадцать лет. лиза, конечно, не скучает. но лизе без мишель внезапно — смертельно невыносимо. она — по секрету — надеется, что мишель будет хоть бы сниться ей по ночам. крыши и раньше снились, страшные пустые коридоры, глухие лестницы и дикие крики. тихий шепот и разное-разное. но теперь вместо всего этого — до глубины души карие глаза на краю их крыши на двоих. и лиза ждёт, ведь ей мишель обещала показать все-все крыши москвы. лиза, кстати, боится высоты, но не когда её руку держат крепко и надежно, когда её (невозможно!) так сильно любят и никуда не отпустят. [лизе нравится встречать рассвет вдвоём. сколько бы потерь в её жизни не было, звёзды летом всё ещё невероятно красиво падают, сияя в тёмно-синем небе. звёзды в глазах мишель ярче, когда она шепчет, что её самое главное желание — лиза рядом. лиза в мишель всю себя, своё сердце растворяет, на всё готовая, лишь бы мишель вечность на неё смотрела вот так. на крыше пусто, и им на двоих — целый мир, горящий восходящим солнцем. дышится спокойно, воздух почти-почти свежий, мишель не курит даже просто ради лизы, и лиза благодарить до конца жизни будет, наверное. ей важно.]

опустела без тебя земля,

если можешь, прилетай скорей

лизе без мишель внезапно — почти привыкла. но ждёт, ждёт, ждётждётждёт. когда на горизонте виднеется кто-то из выбывших участниц, она не смеет надеяться, но думает, что вот-вот увидит её и значит — сможет жить. и — видит наконец. кажется, в её памяти всё же осталась до сих пор во всех мельчайших подробностях. единственное — серые линзы, так предательски находящие сначала кристину, и только потом — её. оставшиеся минуты до перерыва в съёмках тянутся слишком, слишком часами, почти веками. лиза глаз практически не спускает с мишель, даже, наверное, не верит, что всё-таки по-настоящему. в голове уже сотни, тысячи и сотни тысяч картинок бесконечной нежности мишель. «ты приехала» — шепчет. и почти сразу — в слёзы. мишель говорит, что ей без лизы было внезапно пусто, невозможно, серо и до слёз. а еще почему-то — одиноко, холодно и катастрофически, бессмысленно, смертельно невыносимо. лиза признаётся: думала, почти привыкла. оказалось — ни в коем случае. в каждом их слове, в каждом касании и действии — нежность, дикая и слишком мягкая. лиза обещает, что останется. мишель обещает — дождётся. они обе миллионно обещают, прижигают раны расставания мягкими поцелуями, самыми-самыми правильными объятьями и любят-любят-любят. лиза, если честно, всё-таки скучала. и, если честно, опять будет скучать. и всё же неделю они спят снова в одной кровати, согревая друг друга холодными руками, и мишель заверяет, что она за лизой — всегда-всегда будет возвращаться. и что у них, конечно, всё будет. у лизы временная передышка от кошмаров, а у мишель — от вечного шлейфа сигарет.