The difference

- Давай влезешь ко мне на колени и поцелуемся, посмотрим, как он покраснеет и будет смотреть куда угодно, но только не на нас, чтобы не выдать, что он еще способен к жадности? - Барбатос от пронзительного удовольствия встрепетнул крылами и воровато заулыбался. Моракс, слушая его и глядя на него, только и подумал о том, насколько непрактичную форму принял Барбатос - еле умещался на местных стульях, щекотал закоптелые стены белоснежными крыльями, марая и не замечая ничего, кроме собственных похотливых смешков и безобразно раздвигающихся розовых коленей и пяток, тыкающихся туда, где их не ждали. Но, как говорится, были и минусы. - Ради твоего веселья? - вскинул бровь Моракс. - Ради нашего веселья, - пожал плечами Барбатос. Он запричитал, - ему ведь там тоже скучно. Он ведь меня смутился? - Моракс заметно повел плечом, будто испытав на нем щекотку этого оскорбительного предположения. Барбатос заметил это, но виду не подал. - Он ведь сам туда попросился, защебетал, забеспокоился. Мне нравится его тело, знаешь? Барбатос весело рассмеялся, запрокидывая голову, увидев, какое выражение приняло лицо маленького лорда. Моракс заметил, что звук этого серебристого звонкого смеха всегда вызывал у Сяо дрожание кончиков острых ушей. Его обожгла эта мелочь. В этот раз Барбатос отреагировал на него: - Ему там скучно, ну. Давай, позови его. Я бы и сам позвал, но ты меня сожрешь. Не зубами, так своим взглядом. Давай развлечем его чуток? - Барбатос протянул длинное тело через стол, беспощадно наваливаясь на жесткую поверхность, и почти коснулся носа Моракса своим собственным. - Ты скучный, - прошептал Барбатос с таким лицом, чтобы у Алатуса не осталось сомнений в том, что он говорит о чем-то ужасно сокровенном и неприличном, о чем-то, что его никак не касалось. - Моракс, мне интересно, как он не умирает от скуки, целыми днями только и делая, что лобзая твое воняющее кровью врагов, - или как ты там себя оправдываешь, - тельце, м-м? Его и только его, ничье больше. Превратил его в свою привычку... - Он воин, он солдат. Как и я, - Моракс, хоть и не поддерживал задумки Барбатоса, неизбежно выглядел как тот, кто отвечает на агрессивный флирт. - В такие трудные времена скучать себе могут позволить только божественные потаскухи. - Он воин, он солдат - передразнил Барбатос, закатывая глаза и усаживаясь на место, шумно стаскивая свое тело со стола. - В любом случае, хватит прятать его меж своих заплесневелых булок, Моракс. Эти сильные руки нужно направлять в полезное русло, как и любые другие, но мне смешно от того, что ты взял эту ответственность на себя! Ты спал со всем, во что вдохнул жизнь, сам та еще потаскуха! Престарелая и крошечная. Барбатос активно жестикулировал, держа в руках чарку, которая с каждым движением понемногу выплевывала местное приторное-сладкое вино - на стол, на пол, на самого Барбатоса. Нещепетильному Мораксу было все равно. И на щебетанье длинноногого бесстыжего Барбатоса, тога которого была уже вся в разводах вина. Если его тогу вообще можно было назвать таковой - больше было похоже, если бы смертный нарезал детскую пеленку на лоскуты-полоски и обернул только то, что считает наиболее срамным. Небрежная провокация - вот это и есть весь Барбатос. Моракс в последний раз скучающе окинул взглядом Барбатоса и посмотрел ему за плечо, где возле тяжелой каменной двери таверны, привыкшей к визитам таких уважаемых и почитаемых гостей, по стойке смирно стоял его новый спутник. За пару лет успевший очароваться так, что Моракс впервые стал уверен в ком-то почти также, как в себе. - Я не советую тебе распоряжаться тем, чего ты не имеешь. Особенно рядом с теми, кто этим обладает, - просто ответил Моракс. Алатус внимательно следил за посетителями таверны, суть которых тоже была далека от сути смертных - нимфы, духи, адепты. Несмотря на общую атмосферу заведения - атмосферу принятия необычности и тупого охмеления - Алатус и тут умудрился сиять своей темной густой кармой и выделяться. Казалось, оттенки вокруг него становятся приглушеннее, воздух зернится, рябит. Твердая рука с боевой готовностью сжимала копье, это не помогало его виду, Алатус не умел ни выглядеть, ни вести себя непринужденно. Его сияющий и цепкий взгляд встретился с мораксовым, изучающим и любующимся, Алатус моргнул и приосанился, как важная птица, смягчился в лице, сразу же, впрочем, хмурясь сильнее и как бы спрашивая - что-то не так мой лорд? И имея в виду всем своим видом, что он всегда готов оказать любую помощь. - Обладает? - крякнул Барбатос. И поморщился. - Ты нисколько не изменился. И оставь себе свои советы. Барбатос оглянулся на Алатуса. Подмигнул ему. Алатус сглотнул, сильнее сжал своими черными когтистыми лапами копье и увел взгляд. Барбатос с наглой улыбкой повернулся к Мораксу обратно. - Ты отнял у меня его, - спокойно отметил Моракс. Имея в виду сияющий глаз бога, повисший где-то на боку Алатуса, под слоями черной тоги. Барбатос миленько улыбнулся, поднял чарку выше в немом тосте, выпил. И заговорил: - Ты слишком долго его игнорировал. Кто-то должен был заступиться за эту милую несчастную ящерку! Барбатос, конечно, лукавил. Он никого не спас. Просто очаровался и решил попробовать порадовать чужого адепта. С умыслом. - Это мой адепт. Твое баловство настолько же трогательно, насколько мелочно и безуспешно. Барбатос отмахнулся, уставая от серьезности Моракса. - На какую-то часть им владеют ветры. - Ты им не владеешь, - с незрелым упрямством твердо сказал Моракс. - Я и не говорил, что я им владею, - посерьезнел Барбатос. - Я сказал - ветры. Это свобода. Все то, что в нем от ветра - это его свобода. Я счастлив сейчас знать, что вмешался не зря. Ты задушил бы ящерку своими скалами. И старой задницей, которой с него не слазишь. Моракс безрадостно усмехнулся. - Если я отвечу на твою колкость - ты решишь, что я в обиде. Если проигнорирую - ты продолжишь. - То есть, ты в растерянности? - Нет. Я почти в постели со своей пташкой. Завершай десятую винную чарку и попробуй кого-нибудь очаровать своим парадоксально невыветриваемым запахом кислятины. - Извини, османтусового не нашлось для тебя... - Ты не извинен. Милый Алатус, - позвал Моракс. Тихо. Но Алатус всегда слышал его. Алатус прошагал к ним, его броня звенела с его шагами, люди и нечисть сами собой сторонились, будто отталкивались от него. Карма волновала воздух, в груди от тихого, бесшумного воя у всех тяжелело, нахождение с Алатусом близко было чревато всем, чья суть не была чистым эфиром Селестии. - Мой лорд, - проговорил Алатус сумрачно и, как всегда, хрипловато. Барбатос бесстыдно откинулся на плетеном стуле, раздвигая ноги и заставляя свои тряпки съехать со всех мест, и большим пальцем одной из них коснулся икры Алатуса. Алатус просто посторонился, не переставая смотреть Мораксу в глаза. - Скука омрачает мой вечер, здесь уныло и грустно, не правда ли? Моракс видел, что Алатус.. нравится Барбатосу. Алатус нравился всем, кто был не из пугливых. Барбатос впился в него взглядом, изучая, наблюдая. И почти завистливо облизываясь. Моракс знал, что Барбатос доверил свой бриз Алатусу с расчетом, но выпивоха в свой расчет не принял, что такое сокровище не отвлечь никакими чудесами и подарками. Нужно было много большее, чтобы влюбить Алатуса, сделать его своим. Алатус неопределенно повел плечами. Ему было все равно на эту обстановку. Моракс стиснул в руках рукав одежд Алатуса, потянул за него, притягивая своего адепта ближе. И, не понижая громкости голоса, сказал: - Тебе знакома сотня способов развеять мою скуку. Знаешь, чего бы я хотел сейчас? - спросил Моракс, залезая рукой под его одежды. Наблюдал только Барбатос. Остальные не замечали, занятые собственным выходным досугом. Или делали вид, что не замечали. Алатус был невозмутим. Но маленькая рука господина обняла его массивную плоть и нежно и аккуратно сжимала снова и снова. Алатус не был смущен тем, как быстро поведение господина влияло на его собственное. Это было закономерно для них обоих. - Я бы хотел оказаться в постели. С тобой. Твои когти и клыки, твой нежный ротик. Хочу все это, моя маленькая птичка. Сяо раскраснелся, но стоял ровно, не дергаясь, сильно возвышаясь над своим лордом, ласкавшим его так правильно и так хорошо... - Хочешь уединиться со мной, Алатус? - спросил Моракс, глядя из-под ресниц своими большими золотыми глазами. Барбатос вскинул брови, не ожидая такой детской провокации, такого представления. Но ни Мораксу, ни Сяо не нужен был повод, чтобы уединиться. Барбатос не ощутил это, слишком велико было тщеславие, решившее, что сейчас для него откроется занавес мстительного представления, в котором ему можно будет только смотреть на чужое и не трогать. И Барбатос не возражал. В конце концов, трогать он мог многое и когда пожелает. Не помешало бы случиться чему-то томному и проверяющему выдержку. - Если угодно, мой лорд. Барбатос закатил глаза на рабские формулировки, думая про себя, что этот мрачный прелестник называл бы его всяко лучше, если бы только поддался на ненавязчивые соблазнения. Моракс прищурился, увидев возмущение Барбатоса, и перефразировал вопрос: - Алатус, скажи мне, чего ты хочешь? Будь со мной честен, - Моракс просил честности, но самым краем большого пальца с нажимом протер влажную уретру, накрыл всю головку ладонью и гладил, гладил, гладил... Алатус все сглатывал, беспомощно моргал, стараясь держать лицо. Но когда маленький господин оказывал ему знаки внимания, Алатус терял все самообладание, безразличие лица трескалось, глаза начинали блестеть и жмуриться, а зубы принимались кусать внутренние стороны щек и губы так, что те краснели, краснели, краснели. И про все это у Моракса находилась сладкая и мудрая реплика, заставлявшая Алатуса дрожать и скулить, пока малый лорд ласкал его собой и себя им. - Вас, - тихо просипел Алатус. Барбатос был чернее любой из туч, которые он любил перегонять к огородам неугодивших ему фермеров. Улыбка его была механической, но зависти прикрыть не могла. Но имела место не только зависть. Этот разговор был и интересен. Даже если сладострастность адепта будет знакома ему только посредством слов. - И только? - Моракс коснулся опустившихся яиц, сжимая их в руке, средним пальцем нажимая на плоскость между ними и анусом. Алатус крупно вздрогнул и шумно втянул воздух носом на грани всхлипа. - И только, - кивнул он. стыдливо опуская голову так, что ни Моракс, ни Барбатос не могли видеть его лица, оно было закрыто ниспадающими черными волосами. - Мой адепт так сладострастен... - Ветры щекочут его, - игриво вмешался Барбатос. Но не успел он закончить, как Моракс продолжил, перебивая: - Мое дитя, ты так порочно, - мягко сказал Моракс. Своим глубоким юношеским тоном. Как прекрасен был господин, Алатус жалел, что здесь было столько глаз, ему не хотелось дискредитировать лорда публично, но будь они наедине, он бы в очередной раз упал на свои колени, чтобы целовать и облизывать чужие. Гармония блистала в этих ярких глазах, сила, величие. - Посмотри на меня. И покайся. Алатус послушно посмотрел на него. И увидел, что малый господин лукавит. Алатус тогда все-таки опустился на колено, покидая членом руку Моракса и склоняя голову снова. Барбатос с любопытством смотрел на разворачивающуюся сцену, не понимая, всерьез ли Моракс так вероломен, чтобы потрахаться с Алатусом прямо здесь. Но он готов был принять любой исход. И в случае чего подкараулить момент, когда никто не заметит, если он присоединится. - Ты вожделеешь меня, мой адепт. Искушаешь меня, - капля несправедливого и властного осуждения в голосе малого лорда. И Алатус уже ощущал переплетение стыда и возбуждения внутри. - Покайся, в чем ты был вчера виновен? Тут Сяо не выдержал и с напускной суровостью пробормотал, торопливо мазнув взглядом по Барбатосу, обращаясь к Мораксу: - М-мой лорд. Взгляды обоих архонтов в миг стали ярче - Алатус затрепетал кончиками тронутых цветом смущения ушей. Красивый, грешный, для некоторых кошмарный Алатус в этот момент стоял коленопреклоненный, смущенный и в тон господину тоже немного лукавый в своем послушании. Он и в самом деле готов был слушаться господина до конца, полностью, самозабвенно и безвозмездно, но раболепства в чистом виде в нем не было никогда, оно если и проступало, то только сладострастным мокрым взглядом, направленным на господина с мольбой. Адепты обычно не молятся своим архонтам, но Алатус был во многих случаях исключительным парнем... - Алатус, не стесняйся, милый, будь откровенен со мной, - лорд коснулся своей рукой его подбородка и мягко поднял его выше. Увел черные волосы ему за трепещущее ухо. - Твой господин желает слышать горько-сладкую правду здесь и сейчас. - О, Рекс Ляпис, проявите милосердие, - искренне запричитал Барбатос. Умиляясь мимике Алатуса. Моракс скосил на него свой взгляд, но ненадолго. - Ты позволяешь этому случаться так часто, моя птичка... - важно и тихо проговорил Моракс. - За тебя так часто вступается Барбатос. Ты ищешь его покровительства? - проникновенно спросил Моракс, наклоняясь к Алатусу. Алатус увел взгляд, но Моракс пальцем той же руки, на которую опирался подбородок Алатуса, огладил повлажневшие губы Алатуса, чтобы снова привлечь все его внимание, не отдавать Алатуса всего его смущению. Моракс обманчиво мягко просит, - Отвечай. Голос юного тела Моракса становится старше и соблазнительней. Барбатос от восторга извивается на стуле, не зная, в какой позе ему будет приятнее услышать объяснение Алатуса. - Ты чувствуешь, что беззащитен передо мной? - немного сладко улыбнулся Моракс. Одним лишь ртом, но не глазами. Так, что это не напугало бы только тех, кто не знал, как на самом деле улыбается малый лорд, когда он счастлив или доволен. Но сейчас юное лицо господина неминуемо взрослело. Барбатос нахмурился, почувствовав, что доля серьезности в игре Моракса есть. И он не одобрял жестокость и однобокость этой игры. Но Алатусу было нечего бояться, он искренне и сразу же ответил так, будто Моракс каждый день интересовался, не выпрашивал ли он своими ощущениями защиты у других архонтов, унижая своего господина: - Никогда прежде я не чувствовал себя защищенней, - просто ответил Алатус. Спокойно и ровно. Непосредственно настолько, что даже почти пожал плечами. Теперь весь вид Моракса сочился довольством. Большой палец его руки слегка поддел верхнюю губу Алатуса, обнажая острый красивый клык. Алатус по-собачьи облизал зубы, задевая палец Моракса. И также по-собачьи глядя снизу вверх. Чувствуя, как на бедро легла маленькая трогательная нога господина, сквозь ткани тоги обжигающая божественным теплом. - Мальчики, так приторно, - с улыбкой поморщился Барбатос. Наверное, просто почувствовав себя лишним или захмелев.

* * *

О, малый лорд... Тело его казалось гибким, упругим, таковым оно было для Алатуса, которому Моракс позволял прочувствовать, насколько мягким он может быть. Но об это же тело враги ломали копья, мечи и руки, в этих крепких костях, в этой почти человеческой плоти скрывалась божественная мощь. И даже если спутать лорда со смертным юношей, почти сразу, если понаблюдать, становилась заметна чрезмерная, почти картинная вальяжность, невозмутимость и неуязвимость, он сиял изнутри. И рядом с ним всегда было жарковато. Сквозь золотые трещины миниатюрных черных рук сверкал источник всего того, ради чего смертные предавали себя и других, убивали, разрушали, зверствовали. И когда это золотое свечение ложилось Алатусу на грудь и бедра, он не ощущал мелочного торжества над смертными, нет, он видел, как ложится свечение господина на его плоть и, слушая мурлыканье юного и сладкого голоса, ласкаясь привычным лукаво-требовательным тоном господина, ощущал себя если не чем-то более ценным, чем инструмент, то точно лучшим и достойнейшим из инструментов. - В твоем возрасте я не был настолько способным, - жарко проурчал Моракс, его голос стал только тверже в этой неге. Адепт ласкал его ртом, целовал, когда чувствовал, что не может смотреть на довольное и прекрасное лицо своего господина, пряча взгляд у него в животе. Моракс любовался отзывчивостью Алатуса на все, даже на мельчайшие знаки внимания, которые не столько поддерживали в Алатусе желание заниматься любовью, сколько умножали его до такого напряжения, что у него начинали дрожать руки, а когти невольно вжимались в бедра господина, после чего он извинительно вылизывал все-все-все... Чтобы Алатус становился старательным Моракс не просил, но доводил его до исступления, в котором Алатус позволял себе больше, чем хотел бы, а затем ощущал нужду отдать всего себя. Алатус и сам знал, насколько господин охочий до его несдержанности - глаза Моракса, сверкающие и внимательные, изучающие, всевидящие и смущающие, становились только ярче, а зрачок в них хищно сужался, когда Алатус начинал по-звериному скулить, теряя весь мужской облик и превращаясь в трепещущего сладкого мальчика, пробующего ласкаться впервые. И Моракс, которому не требовалось быть исступленным, чтобы выглядеть юным, был счастлив видеть и ощущать большие дрожащие когтистые лапы на своих боках и заднице, видеть как зрело-нахмуренные брови ползли вверх, делая лицо Алатуса трогательным и развратным одновременно. - Вам нравится? - сдавленно спросил Алатус. Почти щебеча от возбуждения. Покрасневший со стоящим текущим членом, которого изредка концом большого пальца ноги касался юный господин. - Очень, милый, - ответил Моракс и любовно огладил его щеку. Натянув ее головкой изнутри. Алатус вытащил язык и, не мешая Мораксу смотреть на натянутую розовую кожу, продолжил влажно, медленно и с удовольствием его ласкать. Неутомимая нежность Алатуса при всем его грозном виде - высокий, стройный, сильный, облаченный в темное и бесформенное, колышащееся на ветру, с длинными когтями, - казалась Мораксу такой интригующей... Алатус готов был принимать все, что Моракс был готов ему предложить. Моракс готов был предложить ему все, что тот готов был принять. И нельзя было придумать связи более справедливой, чем эта. Так получалось, что они могли несколько дней, сплетясь как змеи, целовать друг друга, гладить, прижимать ближе, слизывать испарину и не отпускать друг друга из рук. - Ты знаешь, как ты сладок, моя птичка? Здесь.. Здесь. И здесь. - жарко прошептал малый лорд, покачиваясь на члене Алатуса, волосы которого разметались по шелковым подушкам. - Мне так приятно... Как мне не поглотить тебя всего, если я не могу тобой наесться. Моракс, не выпуская член Алатуса из тугой маленькой задницы, с гибкостью лягушачьих ног, лег ему на грудь, потерся носом о выступающий кадык. От этого положения головка уперлась прямо в нервы, Моракс непривычно низко зарычал, а Алатус задрожал и замяукал, сжимая зад господина и прижимая его к себе крепче. - Поглотите меня. Всего. - Ты весь мой? - сдавленно кряхтя спросил Моракс. - Весь. Ваш, - пролепетал Алатус, смаргивая блаженство. - Я хочу поцелуй. - Тогда все кончится, я не удержу своего языка за зубами. Я растяну эту трапезу... Сладкий, сладкий, сладкий... - прошептал Моракс, вылизывая длинным горячим языком ему шею. Когда Моракс прикусил ключицу, Алатус промычал, вжимая в зад господина когти и кончая. Он в извинительной суете попытался отстранить юного господина, но тот камнем лег на него, недвижимым. И лишь сильнее сжимал хлюпающий в семени член. Он снова начал покачиваться. И звуки, влажные и громкие, были оглушительно смущающими. Моракс часто задышал и выпрямился, расправил плечи, сияя во всем великолепии, сжимая крепкий подтянутый живот Алатуса. - Да. Моя птичка. Да. Алатус почувствовал, что возбуждение не проходит. Звуки, разморенный долгими ласками господин. - Очень хорошо, - довольно улыбнулся Моракс. - Мой.. Сяо. Мое маленькое золото. Ты нужен мне весь. - Пожалуйста, - низко попросил Алатус. Прося о разрешении на инициативу. Взгляд Алатуса потемнел. - Я хочу дать тебе новое имя. Ты примешь его? - Я приму все, - невозмутимо ответил Алатус. Сглатывая и давясь слюной. - Можно, моя маленькая птичка, - мягко улыбнулся Моракс, прикрывая глаза и выгибаясь. - Мой Сяо. Алатус сразу же одним тяжелым движением переворачивает их и вжимает Моракса спиной в подушки, трогает руками миниатюрное крепкое тело - мышцы на ребрах и груди, соски, любимые черные и сияющие руки он берет в свои, забрасывает себе на плечи под довольным ленивым взглядом. Он наклоняется ближе и с осторожностью облизывает основание рогов малого лорда. Лорд довольно фырчит. Алатус бездумно тычется членом ему в бедра, целуя господина в лоб и щеки, прижимаясь всем телом ближе и ближе. - Поцелуйте меня, - просил Алатус. - пожалуйста. Мой лорд. Пожалуйста. - Поцелуй меня сам, Сяо... Это имя. Новое имя. Алатус догадался сам. Он был на все согласен, если дело касалось Моракса. И чем интимнее была обстановка - тем менее осмысленным было это согласие. Все, что угодно - Алатус ответит "да", если эти ладони будут его гладить и прижимать к себе ближе, согревая и с ласковым поддразниванием пощипывая, если эти глаза будут останавливаться на нем, если господин будет рядом дергать его самые похотливые струнки души. - Ты мой маленький адепт Сяо, - проурчал мягкий юношеский голос. - Скажи это. - Я.., - Алатус шумно задышал носом, потираясь все таким же горячим и напряженным членом о небольшой и мокрый член господина, размазывая свое семя всюду. Коленями Алатус ощутил, какими холодными от их влаги стали простыни. Но всем остальным телом он ощущал жар тела господина, влекущего и не отпускающего, гипнотически согревающего. - Я адепт Сяо. - Повтори слово в слово, - попросил Моракс с ласковой насмешкой. Ловко наматывая волосы Алатуса на руку и легко потягивая его за них к себе. - Ты - мой маленький адепт Сяо. Алатус нагнулся, легонько, трепеща сердцем, стучащим в широкой сильной груди, и повлажневшими ресницами, пролепетал с жалковатой и возбуждающей божественный аппетит нежностью в некогда сильном и хриплом голосе: - Я ваш.. м-маленький.. адепт Сяо. - Правильно. Очень хорошо. Моракс усмехнулся и, наконец, вытянул длинный драконий язык, Алатус бездумно двинул бедрами, Моракс помог ему войти внутрь снова. Господин всегда был девственен, как в первый раз, поэтому вся массивность Сяо ощущалась правильно и одинаково приятно каждый раз. Алатус навалился на него и задвигался рвано и остервенело, сорванно дыша и иногда жалобно мыча и всхлипывая, пока Моракс вылизывал его клыки. Моракс собственнически, покровительственно, погладил его по затылку и шее, по сжимающейся от стараний крепкой заднице, потрепал по волосам, совсем как свою послушную собачку. Алатус любил свое ощущение маленькости рядом с Мораксом. И любил его физическую маленькость, господина можно было сжимать и любить одновременно всюду... Так, как этого всегда хотелось. Всюду можно было дарить благодарность, гладить, целовать и причащаться. - Мы еще не слышали, как я в неистовстве шепчу это имя пока ты меня трахаешь. Сяо...