Страсть во время совещания

      У президента Оболенского сегодня был очень напряжённый день. С самого утра бесконечные встречи с послами и советниками, а ещё предстояло селекторное совещание по видео связи. Он только что пообедал и теперь поднимался по лестнице в свой кабинет, где с минуты на минуту должна была начаться трансляция голосов из других стран.       Эдвард пытался внутренне собраться и настроиться на долгую и жаркую полемику, в которую явно превратится весь диалог с главами других государств. Мужчина примерно догадывался, какие вопросы поднимутся. Он попробовал мысленно прикинуть, как ответить на каждый из них, при этом сохраняя невозмутимость третьей стороны. Ужасно не хотелось выглядеть крайним, но иногда выбора не оставалось, сложно смотреть спокойно на творящийся кое-где беспредел.       Зайдя в свою обитель, Эдвард подошёл к большому зеркалу на стене, желая проверить внешнюю презентабельность. Светлые волосы идеально причёсаны и уложены на косой пробор — эта укладка подчёркивала его привлекательность. Выражение лица серьёзное и слегка отстранённое, как и должно быть у правителя. Строгий светло-серый костюм с белой рубашкой и синим в серебристую полоску галстуком, чёрные лаковые ботинки — всё как должно. «Пускай эти чванливые министры и сенаторы не думают, что Викторией управляет какой-то лощёный юнец, что только и может, что торговать на экране своим лицом», — подумал он и сам себе светски улыбнулся, демонстрируя идеально ровные белые зубы.       Отойдя от зеркала, президент устроился в мягком крутящемся офисном кресле. Он продвинулся к столу и, взяв из ящика флакон с эмоциональным стимулятором, принял одну таблетку. Запив препарат стаканом воды, мужчина откинулся на спинку кресла. Как утверждала Даша, это средство помогало сконцентрироваться и не отвлекаться на разные мелочи.       Каждый раз, когда президент сосредотачивался на работе, всё остальное переставало существовать. В жизни и в работе Оболенский был как два разных человека. Эдвард считал эту способность одним из самых важных качеств. Находясь в своём кабинете, мужчина мог отрешиться от всего, от обычных земных дел. Он переставал быть собой, становился подобным роботу, которого больше не интересовало ничего, кроме политических или экономических вопросов. Чувства и эмоции тоже пропадали, уступая место холодному разуму. И всё, что волновало в жизни и казалось важным, больше не являлось таковым. Но было нелегко добиться такого состояния, поскольку был достаточно впечатлительным и эмоциональным человеком. Поэтому ему и приходилось пользоваться стимуляторами.       Мужчина вывел монитор компьютера из спящего режима, вошёл в селекторную связь и активировал её. Тут же в эфир вышли несколько других президентов, каждый из них поприветствовал Эдварда крупным изображением лица. Для лучшего удобства Оболенский поставил настройку так, чтобы видеть одновременно всех. Таким образом, на экране появилось несколько клеточек, и в каждой было своё изображение. Когда кто-то из них желал высказаться, его лицо выходило на первый план. Такое расположение создавалось впечатление, что Эдвард смотрел в глаза говорящему человеку.       Постепенно высказывался каждый. Оболенский отвечал всем, внимательно слушая их доклады, а после вставлял комментарии и выносил свой вердикт. В данный момент разговор шёл с лидером Модерны о международной безопасности. Такие переговоры всегда были особенно неприятны, в них необходимо было вкладывать все силы. Санчес являлся полным антиподом Эдварда в вопросах безопасности. Он по-прежнему при каждом удобном случае сетовал по поводу принятого закона по отмене ядерного оружия и безуспешно пытался найти способ уговорить лидера мировой элиты отозвать закон. Но глава Виктории оставался непреклонным, хотя дискуссии с этим индивидуумом требовали нечеловеческих затрат энергии.       Наконец, вежливо ответив, что закон принят и изменений не предвидится, Оболенский вежливо попрощался с Санчесом. В конце этого диалога они обменялись вежливыми улыбками, несмотря на то, что один ненавидел другого ещё сильнее, чем вначале совещания.       После него наступила очередь разговора с президентом Бразилии. Речь была о договоре о поставках полезных ископаемых. Можно было выдохнуть и расслабиться, ведь с Лулой у него были отличные приятельские отношения. Хотя после общения с Санчесом всё ещё немного трясло и было неприятно на душе.       Эдвард сосредоточенно слушал обсуждение, стараясь не упустить детали, как вдруг почувствовал странное и одновременно обжигающе знакомое прикосновение где-то внизу, под столом. Это было как вспышка тепла среди ледяной рутины. Он даже решил, что показалось. Но затем ощутил явственно: тёплые, уверенные пальцы, прикосновения, от которых кровь мгновенно прилила к паху. Его дыхание сбилось на мгновение, мышцы напряглись. Он сразу понял — это могла быть только она.       Ощущения были настолько яркими, что реальность начала расплываться. Всё, что он слышал до этого, теперь стало глухим фоном, будто разговор в другой комнате. Пальцы её касались его нежно, но с точностью, которую знал только он. Каждое движение отзывалось вибрацией внутри, будоража разум.       «Только не сейчас», — мысленно выругался он. Видеоконференция с партнёрами, десятки глаз, ушей и камер. Он попытался подстроиться под обычный ритм обсуждения, заставить себя слышать слова собеседников, но голос мужчины на экране вдруг стал гулким и далёким, как сквозь толщу воды. Всё внимание сосредоточилось на жаркой точке между его бёдер, где её ладони двигались с растущей настойчивостью, точно зная, куда и как.       Эдвард чуть подался назад, будто поудобнее усаживаясь, стараясь скрыть то, что нарастало внутри. Мгновения становились вечностью. Тело реагировало быстрее, чем разум успевал придумать, как остановить это. Напряжение в животе, дрожь под кожей, пульс в ушах.       Он попытался взять себя в руки, сохранить хладнокровие, но волна наслаждения уже накрывала его с головой. Лицо оставалось почти невозмутимым, но взгляд затуманился, губы невольно приоткрылись. Когда от него ждали ответа, голос прозвучал чуть ниже обычного, с почти неуловимой хрипотцой.       — Да… это предложение действительно… интересно, — медленно произнёс он, с трудом подбирая слова. — Особенно в такой подаче…       Он почувствовал, как её губы сменили прикосновения пальцев. Это было слишком. Он вцепился в край стола, ногти почти впились в дерево. Щёки немного порозовели, дыхание участилось. Он мысленно приказывал себе: держись.       Мышцы живота сжались от наслаждения, которое нарастало с каждым её ласковым движением. Волна нарастала стремительно. Его бёдра непроизвольно дёрнулись вперёд. На секунду он прикрыл глаза, будто от усталости, но на самом деле, чтобы не показать в зрачках ту вспышку, которая прорвалась изнутри. Всё, что он чувствовал, сосредоточилось в одной точке, в её горячем, ласковом рту.       Он едва не застонал, но вместо этого просто крепче сжал зубы. Последние секунды были как падение с высоты: мгновенные, неотвратимые, захватывающие. И в этой тишине, между словами и цифрами, он испытал наивысшее блаженство, втайне, в тени переговоров, с женщиной, которая снова вернула ему вкус жизни.       Уже было невозможно сосредоточиться: слова сменяли друг друга, как лица на экране, и Эдвард не понимал, кто именно сейчас говорит и о чём. Сознание плавало в горячем, вязком мареве наслаждения. Рациональная его часть, как бортовой автопилот, кое-как удерживала на поверхности, только благодаря стимулятору и натренированной привычке сохранять самообладание.       Но улыбка то и дело расползалась на губах, взгляд становился туманным, наполненным теплом. Он пытался сдержаться, держать лицо, но каждая её ласка стирала грань между внешним и внутренним.       Даша чувствовала его отклик, в дыхании, в напряжении мышц, в лёгкой дрожи. Углубившись в своё дело, она действовала решительно, не выпуская его из сладкой неги, языком обводя головку, ловя каждую реакцию. Когда её пальцы скользнули под его рубашку и коснулись живота, Эдвард больше не мог сдерживаться.       В одно мгновение всё вспыхнуло и взорвалось внутри. Он прикусил губу, чтобы не застонать, и позволил себе откинуться на спинку стула. Волна наслаждения прошла по телу, как вспышка света, и весь мир исчез, осталась только она и то, что они чувствовали вместе. Лицо, возможно, выдало больше, чем нужно, но ему было всё равно. В этом блаженном растворении не было места условностям.       — Господин Оболенский, что вы можете сказать по поводу того, что я сейчас озвучил? — как сквозь вату и шум в ушах пробрался туда голос лидера Аргентины.       Он смотрел на экран, но едва различал лица, цифры, слова. Всё слилось в один шумящий водоворот. Разум не справлялся с двойной задачей: держать внимание на важной встрече и не поддаться тому, что происходило за кадром. Удовольствие накрывало волнами, в несколько этапов, каждый из которых был сильнее предыдущего. Его сердце билось учащённо, дыхание стало неровным, а в груди будто разливался жар. Президент Аргентины вдруг показался ему карикатурным, с нелепой улыбкой и рогами, как в дурном сне. Эдвард не выдержал и тихо рассмеялся.       — Вас настолько смешат мои условия? — обиженно спросил тот. — Возможно, вы считаете сумму недостаточной?       — Да, мне мало… я хочу больше, — почти машинально прошептал Эдвард, вкладывая в слова совсем не тот смысл, который ожидали услышать.       Остальное он уже не слышал. Где-то в глубине сознания взыграла тревога: он был на грани срыва. Всё происходящее могло стать достоянием всех участников конференции, если он не возьмёт себя в руки. В последний момент он отключил камеру и микрофон, надеясь, что это сойдёт за технический сбой. Конечно, поступок выглядел грубо и неуважительно, но он бы придумал оправдание. Сейчас важнее было другое: сохранить самообладание.       Под столом раздавался тихий смех. Даша. Её совершенно не заботил дипломатический этикет. Она была довольна собой, свободной, счастливой, и ничто внешнее не могло её остановить.       Эдвард закрыл глаза, вдохнул поглубже и на ощупь нашёл её плечи. Осторожно потянул к себе, усаживая к себе на колени. Она выглядела такой беззаботной, с искрящимися глазами и лукавой улыбкой, будто только что победила весь мир или, по крайней мере, его рабочий день. И он не смог бы на неё разозлиться. Никогда.       Даша жаждала раствориться в этих мгновениях, стать для него всем — искушением, утешением, королевой и пленницей. Она хотела подарить удовольствие и сама утонуть в нём, стать той, кто доведёт его до края и шагнёт следом. Эдвард чувствовал, как в нём поднимаются новые волны жара, разливающегося по венам с каждым её прикосновением, каждым взглядом. Он знал, всё только начинается.       Он осыпал её лицо поцелуями, сначала робкими, нежными, почти трепетными, но те быстро сменялись страстью, которую уже не сдержать.       — Любимая, — прошептал он, голос дрожал от желания и восторга.       — Я всегда знаю, как тебя порадовать, — отозвалась она, почти мурлыча, ведя по его груди ласковыми пальцами. Поцелуй, в котором они слились, был голодным, стремительным, как будто оба боялись не успеть. Словно этот момент был украден у времени, и никто не знал, сколько он продлится. В нём было всё, и тоска, и восторг, и отчаянная жажда быть ближе.       Эдвард ощущал, как её дыхание сбивается, как трепещет она в его объятиях, и не мог насытиться ею. Он жадно впитывал её тепло, прижимая к себе всё крепче. Границы между допустимым и запретным стирались, а осознание того, что за стенами кабинета всё ещё продолжается видеосовещание, только усиливало напряжение.       Фразы и реплики участников звучали где-то вдалеке, словно доносясь сквозь толщу воды. Ни одно слово не имело значения. Мир сузился до неё. До них. До этого момента, когда сердце вырывается из груди, а всё остальное — всего лишь шум.       Эдвард приподнял Дашу, посадив её на стол. Шум падающих документов и хруст бумаги вызывали некое беспокойство, но в этот момент всё казалось неважным. Он помог ей избавиться от платья, которое теперь лежало на полу. Каждый его поцелуй был полон страсти и нежности, его губы не оставляли ни одного уголка её тела без внимания. Даша тяжело дышала, её глаза полыхали огнём, а на губах играла лёгкая, почти незаметная улыбка.       С каждым движением между ними становилось всё больше напряжения и желания. Эдвард ощущал, как её тело откликается на его прикосновения, и чувствовал, как внутри него нарастает невыразимая жажда. Он осторожно продолжал, стараясь быть бережным, несмотря на сильное волнение. Это было сложно, но он знал, что её комфорт и наслаждение для него важнее всего.       Даша не могла удержать свои чувства. Она тянулась к нему, её дыхание становилось всё более прерывистым. Между ними витала особая напряжённость, которая с каждым мгновением усиливалась. Каждый взгляд, каждое прикосновение было как искра, разжигающая огонь, который они не могли контролировать.       Он не спешил, несмотря на всё, что происходило вокруг, несмотря на своё желание. Он чувствовал, как их связь становилась глубже, как ощущение друг друга переполняло всё тело. Каждая её реакция была откликом на его действия, и это лишь усиливало его стремление быть с ней ещё ближе.       — Даша… — прошептал Эдвард, прежде чем опустить лицо и прижаться языком к нежным нижним губам.       Девушка застонала ещё громче, дыхание сбилось. По телу пробегали электрические импульсы, сотрясая его в сладкой дрожи. Эдвард с удовольствием поглаживал языком круглую горошину, наслаждаясь любимым вкусом. Иногда язык погружался глубже, даря девушке неземные ощущения. Они отрывались от земли, улетали за облака от счастья. Наконец тело Даши дёрнулось сильнее, она закричала от сотрясшего её шторма блаженства. Жар полыхал по всему телу.       Эдвард слегка приподнял её бёдра и вошёл из положения стоя, начав движения, сначала медленные, они постепенно ускорялись. Ещё более громкие стоны, смешавшиеся тяжёлые дыхания. Даша выгнулась дугой. Их общие соки любви смешались, стекая на стол и бумаги. Желание переполняло, захлёстывало с головой, грозя поглотить обоих. Темп нарастал, движения ускорялись, уже не было сил осторожничать. Даше было очень приятно ощущать его внутри. Ощущение наполненности вызывало ещё большее чувство единства с любимым. Она крепко обнимала его за плечи и толкалась навстречу ему, глядя в глаза, что у обоих сейчас были одинаковыми. Взгляды горели огнём, сжигая без остатка всё, что было между ними, не оставляя и сантиметра, свободного друг от друга. Стол скрипел под их весом, а голоса их монитора переговаривались на разные лады, обсуждая что-то своё, неведомое уже для президента Виктории.       — Господин Оболенский, что вы можете сказать по итогу нашего совещания? — пробился таки в его сознание голос какого-то особо настырного политика. Но Эдвард слышал его как сквозь вату и плотный туман, поскольку именно в этот момент их обоих с Дашей накрыл небывало мощный оргазм, похожий на шторм, что надолго скрыл их ото всех.       Плохо соображая, где находится и перед кем, президент выкрикнул на волне экстаза: «Страсть! Миром правит страсть!» Вот это и было итогом совещания, самым лучшим и самым правильным, ведь только любовь ведёт нас правильным путём и всегда побеждает стоящее на пути, чем бы оно не оказалось.