Сага о Шиле Убийце Мужей и Кровавом Цветке

В эту ночь харчевня «Бык и Красотка», грязная дыра на окраине трущоб великого и пропитанного пороками города Хаммураш, была полна веселья и шума. Со времён прадеда нынешнего хозяина, ещё ни одна ночь здесь не обходилась без пьяной гулянки с непременной дракой. Да такой, что ветхие стены харчевни ходили ходуном, и качалась снаружи без ветра вывеска, на которой столетие назад мастер вырезал похабный сюжет из аргосских мифов - царевну, вступившую в блуд с быком. (У быка морда была удивлённая, будто он сам не ожидал для себя такой чести: обнажённая царевна повисла у него под брюхом, обвив его шею и круп руками и ножками, с выражением безумной похоти на лице). И причиной этому было то, что «Бык и Красотка» с давних пор была любимым местом сборища тех, кого называли «странствующими героями». То есть, бродячих наёмников, расхитителей гробниц и истребителей чудовищ, о чьих подвигах слагали песни и легенды. Хаммураш был перекрестком дорог и караванных путей, куда стекались тысячи людей и нелюдей. Так что «Бык и Красотка» никогда не пустовала. Здесь герои встречались после разлук, пили и веселились, поминали павших, бахвалились подвигами: брали заказы на умерщвление чудовищ и колдунов, сбывали награбленные сокровища. И, конечно же, состязались друг с другом и сводили счеты. И сегодня в полутёмном, душном зале харчевни собрались головорезы со всех краев света. Здесь были светловолосые и бородатые варвары с северо-востока, чернокудрые хитроглазые южане-хемирцы с серьгами фальшивого золота в ушах и кинжалами за поясом, пара гордых аргоссцев - златокожих и золотоволосых, в пурпурных плащах поверх туник. Рыжебородый толстяк-горец, в кожаной юбке и наряде из ремней и железных блях, глушил пиво и с похабным хохотом лапал зады полуголых девок-разносчиц. Смуглый юнец-воришка, новичок в этом обществе, приглядывался – что бы у кого стянуть. Были и нелюди. В одном углу зловеще попивала вино троица темных эльфов, в другом верещала и стучала кружками шайка уродливых гоблинов. Трактирщик Толстый Буг, сам бывший герой, из-за стойки разглядывал веселящуюся толпу с умудрённым спокойствием. А еще здесь был одинокий воин, сидевший за столом в стороне ото всех и молча пивший пиво - так, что остальным была видна лишь его голая спина, на которую спадали длинные, перехваченные шнурком золотистые волосы. За весь вечер никто не подошел к нему, и сам он не промолвил ни слова. Гости чокались кружками, хохотали и травили байки. Рассказывали про чудеса и слухи со всего света. Про храмы вечно горящего огня в горах Ахменистана, которые стерегут бронзовые воины. Про бордель в городе Тахон, где рассказчика обслужили так, будто он в раю побывал. Про распутную южную царевну, что согрешила с морским богом… Последнюю байку пересказали аж в трёх разных версиях. В одном из вариантов, похотливая красавица не выдержала любви морского чудовища с щупальцами - и лопнула от чернильных соков, которыми наполнял её бог. В другом - по неосторожности утонула, совокупляясь с чудовищем в воде, когда раздувшееся от жадности пузо утянуло её ко дну. А в третьем - стала женой морского бога, и родила от него дочь. Все три концовки были встречены свистом, хохотом и аплодисментами. Улучив момент, рыжий горец (в этой корчме он был впервые, и желал показать себя) вступил в разговор. – Морской бог, ха! – гаркнул он. - Про этих чудищ все знают, кое-кто даже их на крючок ловил. А вот настоящий ужас, который никто еще не смог одолеть – это Кровавый Цветок Руфийских Гор! Шум слегка стих. Довольный вниманием, толстяк откашлялся. - Знайте же, - начал он, – что в отрогах Руфийских Гор с давних пор завелось таинственное зло. Тамошние жители рассказывали о том, что недра гор пронизаны пещерными ходами. И не раз случалось, что в них пропадали люди! Якобы, одинокие пастухи и путники порой слышали из горных расщелин загадочное пение на неведомом наречии! – Толстяк понизил голос. - А ещё, они чуяли волшебный аромат, тянущийся из пещер. Такой пьянящий, что не могли ему противостоять и шли на запах. И, очарованные, уходили в пещеры… чтобы пропасть навеки! И лишь немногие, выбравшись, рассказывали о страшном зле. О колдовском цветке, растущем в недрах гор – злобной твари, что приманивает и пожирает людей! Гости с сомнением загомонили. – Многие славные воины уходили туда. Но ни один не вернулся… до сей поры! И только я, Хормак Рыжий, раздобыл эту карту подземелий, составленную горными карлами-рудокопами! – Толстяк выхватил свиток, и торжествующе поднял над головой. – Знайте же: я пойду туда. И вернусь, добыв Кровавый Цветок! Да, в одиночку! Или же кто-нибудь из вас рискнет стать моим спутником? – Пиво уже ударило толстяку в голову, и он раздухарился. – Ну? Есть тут настоящие храбрецы, или одни лишь бабы? Толпа недовольно заворчала. Но прежде, чем Хормак успел пожалеть о своих словах - златовласый воин одним глотком допил пиво и повернулся к залу. - Ну, бабы есть, – неожиданно певучим голосом отозвался он. – Чего пожелаешь, о, славный воитель? – И насмешка прозвучала в его… в ЕЁ словах. Хормак поперхнулся. За столом сидела женщина. Молодая, хорошо сложенная, с миловидным скуластым лицом и серыми насмешливыми глазами. Светлая кожа и белокурые волосы выдавали в ней северянку. И притом – почти совсем обнажённая, будто рабыня на рынке! Полные, налитые груди с крупными сосками соблазнительно нависали над плоским, гладким и мускулистым животом, лишь слегка прикрытые локонами. Из одежды на девице был только плетёный поясок с короткой юбкой, как у чернокожих дикарок, почти не скрывавшей её сильных, широких бёдер. Лишь длинный меч, лежащий рядом на скамье, говорил, что девушка здесь своя среди своих. - Ба! – гаркнул горец. - Какие титьки, и без хозяина! Ну-ка, иди сюда, лапушка! – он хлопнул себя по колену. Женщина скривила уголок рта, взор ее похолодел. А вот гомон толпы вдруг поутих. Один из героев, смуглолицый, с хвостом чёрных волос и саблей на поясе, положил руку Хормаку на плечо. - Ты бы не нарывался, друг, – тихо сказал он. - Ты здесь новенький, а она своя. – Чего? - Толстяк не поверил. – Баба? - Её зовут Шила Убийца Мужей, – внушительно поправил воин. – И поверь, свой меч она носит по праву. – Баба? Меч?! – ошалел Хормак. В толпе заухмылялись, да и сама Шила улыбнулась. Сценка была знакомая, и все почуяли близкую потеху. – И прозвище тоже. Я бы на твоем месте не нарывался, а купил ей выпить, и замял бы всё, - посоветовал герой. Хормак озадаченно огляделся, подозревая, что с ним шутят: но, не встретив понимания, насупился. Знал он, что в этих восточных землях всё по-дурному устроено, но баба с мечом? Или здешние мужи забыли, как надо обращаться с бабами? – Эй, титечки! - не желая терять лицо, рявкнул он. – Тут мне говорят, что тебе нечем заплатить за выпивку? Я, так и быть, тебя одарю! Что ты там любишь пить: ягодный сок, водичку с медком? Некоторые герои захохотали. Шила всё с той же улыбкой поднялась со скамьи, подошла к столу Хормака (при виде её покачивающихся грудей у него прилил к щекам жар). На глазах у изумлённого горца, она взяла со стола полную кружку (в которой было самое крепкое в харчевне чёрное пиво) и не спеша осушила её залпом. И облизнула губки от пены так, что у Хормака на бороду побежала слюна. - Не суди всех по себе, отважный воин, – с улыбкой посоветовала Шила. Толстяк аж задохнулся от возмущения и похоти разом. Девушка почувствовала насмешливое презрение: как же легко провоцировать этих скотов… – Если сам не пьешь ничего крепче молока, не жди того же от девушек! – И на сей раз грянула хохотом вся корчма. - Да ты! – посрамлённый Хормак вскочил на ноги. – Ах ты, сучка! – Он бы пронзил наглую девку мечом (а лучше сперва – кое-чем еще), но вдруг заподозрил, что народ будет совсем не на его стороне. Вдобавок, взгляд его вновь пал на полные груди девицы, и ярость померкла перед страстью и желанием обладать ей. - Что пялишься, или вправду молочка захотел? – заорал кто-то. Все опять захохотали. – Да я мог перепить любого у себя на родине! - взревел Хормак. – И здесь перепью! Ну-ка, кто рискнет? - Он чуть не лопался от злости. - Что вы ржёте? Вы что, не мужи?Место бабы на кухне да в огороде! Да с огромным пузом, чтоб не валяла дурака! – О, не гневайся, могучий витязь! - изобразила испуг Шила, с удовольствием издеваясь над толстяком. - Я обидела тебя, так позволь мне искупить вину, приняв твой вызов! Одолей же меня, и смири гнев! – Чего? С тобой, девкой, в питье состязаться? - А что, проиграть боишься? – с хохотом выкрикнули из толпы. – Право же, о, герой, ты легко одолеешь меня! - подыграла Шила. – Твоё могучее чрево, не иначе, вместит целый бочонок, а мой бедный животик не выдержит и пары кружек! – Она с жалобным видом погладила себя по животу. Распалённый Хормак засопел… * - Что, думаешь, осилит? – Да куда там! Поди, уже еле держится! – Будто ты её не знаешь! Гости «Быка и Красотки» сгрудились вокруг одного лишь стола с водружённой на него здоровенной пивной бочкой. Сидя у стола на скамье, лицом друг к другу, Хормак и Шила неустанно осушали кружку за кружкой. Когда толстяк-горец в запале согласился на поединок, он ждал, что сейчас шутка закончится, и все весело посмеются. Но проклятая девка явно всерьёз собралась пить с ним! Из подвалов прикатили бочку лучшего здешнего пива, и трое дюжих героев водрузили её на стол. Когда первые две громадных, деревянных кружки были наполнены, Шила с усмешкой подняла свою, будто желая сопернику здоровья, и, не отрываясь, выпила всё. Не желая отставать, Хормак торопливо выхлебал свое пиво, и тут же вновь подставил кружку под струю. За второй кружкой пошла третья, за ней четвёртая… Каждый из соперников уже успел хорошенько выпить ещё перед началом состязания, оба были распалены хмелем (и Хормак, кроме него, ещё и похотью, а Шила – азартом), и не собирались уступать. Толстяк всё ещё кипел обидой, и собирался показать дерзкой девице, кто тут главный! Публика азартно переговаривалась, делая ставки. Разносчицы бегали меж гостей с подносами кружек, довольный Буг подсчитывал выручку. Новичок выглядел серьёзным мужиком, и явно привык к застольям: но умение Шилы пить, не пьянея, было известно здесь всем! Многие герои поначалу не принимали гордую северянку всерьёз, и так же сходились с ней в состязаниях и поединках – и теперь посмеивались над рыжим горцем. После восьмой пары кружек ярость варвара приугасла, затуманенная подступившим хмелём. Хормак уже порядочно залился пивом, и в голове всё слегка плыло. Толстяк потёр внушительное, волосатое брюхо, и, не удержавшись, могуче рыгнул. Шила отдулась и брякнула кружкой о стол. – Эй, Буг, что за посиделки без закуси? – весело выкрикнула она: язык её лишь малость заплетался. - Ну-ка, организуй! – Она с удовольствием выгнула спину, выпятив обнажённые груди: так, что у Хормака в ушах кровь зашумела. Впрочем, выпятила Шила не только груди. Восемь громадных кружек не прошли бесследно. Гладкий, плоский живот Шилы теперь заметно округлился и изрядно выпирал вперёд, хотя и хранил ещё следы мускулов – девушка была крепкой и сильной. Удивительно, но при виде этого нежного, выпуклого пузика с аккуратным пупком страсть Хормака к надменной гордячке вспыхнула в чреслах с новой силой! Варварка, заметив его реакцию, ухмыльнулась. – О, великий воитель, – с издевкой протянула она. – Не странно ли, что мы пьём просто так, не сделав ставки? Как насчёт такого: если я одолею, то забираю твою карту? – Врёшь, девка! – прорычал Хормак. Хоть он уже и сам понял, что противница ему досталась не из простых, но и не думал о проигрыше. - Ты на себя взгляни, у тебя ж из носа сейчас польётся! Сдавайся, а то, гляди, лопнешь, а я тебя так и не отведаю! Ничего он так не хотел сейчас, как завалить эту гордячку и, задыхаясь от вожделения, насаживать её вновь и вновь. О, как бы она кричала от страсти и унижения, как бы содрогались её прекрасные груди! Как бы колыхался и бултыхался её полный живот! Странно, но эта мысль распалила горца ещё сильнее. - Ну, если победишь ты… – усмехнулась Шила. – То получишь всё, чего желаешь! – Будто подчеркивая, она игриво огладила одной рукой свои груди, а второй похлопала себя по круглому, полному пива животику. Публика захохотала и засвистела, а Хормака чуть удар не хватил. Притащили закуску: полную чашу мелкой, сушёной рыбки. Под неё пошло веселее: оба соперника черпали по горсти, закусывая каждую кружку. Пару раз их руки в чаше встретились, переплетя пальцы, и даже от такого касания горца пронзало дрожью. Да что она с ним делает?! Как будто он снова стал мальчишкой, подглядывающим за купающимися девицами! Десятая кружка. Одиннадцатая… После пятнадцатой таверна и лица посетителей начали двоиться у Хормака перед глазами. Всё дольше становились паузы меж кружками, горец тяжело переводил дух, положив руку на свое обширное брюхо – казавшееся теперь ещё толще и круглее из-за выпитого. Так, что он даже ослабил пояс, чувствуя, что полон пива, как бурдюк. Хормак не сводил помутневшего взгляда с Шилы – а она, запрокинув голову и зажмурившись от натуги, вливала в себя ещё одну кружку. Живот красотки раздулся от выпивки совсем уж угрожающе, будто она носила во чреве дитя… а то и двойню. Пузо Шилы выпирало вперёд тугим, гладким шаром с завитком пупочка, и уже почти улеглось на скамейку меж её разведённых округлых бёдер. Лицо её раскраснелось от натуги, а когда она тянулась за очередной горстью закуси, глаза её пьяно блестели. Но клятая ведьма не сдавалась! Одной рукой она держала кружку, а вторая лежала на круглом животе, будто придерживая его. Вот Хормак замешкался, пропустил ход – и Шила под радостный рёв толпы влила в себя две кружки подряд. При каждом глотке живот её раздувался ещё чуть-чуть, и казался теперь ещё белее от тугости. Побагровевший, шатающийся толстяк нашарил свою кружку и вылил в рот, но промахнулся и пролил половину пива на бороду. Проклятье! Бормоча что-то неразборчивое, Хормак с трудом приподнял голову. Всё в глазах вращалось вокруг усмехающегося лица чертовки. И её круглого, как луна, бесстыдно вздувшегося, огромного пуза… круглого… вок-руг… Хормак уронил кружку, и бухнулся с лавки, раскинув руки. Толпа затаила дыхание: но спустя долгий миг толстяк смачно рыгнул, колыхнув брюхом, и захрапел. И тогда народ взревел и захлопал в ладоши. Шила тяжело поднялась с лавки, оперлась руками о стол, прогнувшись назад и выпятив гигантское, лоснящееся пузо – пьяная, шатающаяся, но счастливая. Кто-то сунул ей вытащенный у Хормака свиток, и она вскинула его над головой. - Слушайте все! – выкрикнула она. – Вы свидетели: я, ик, победила! И я… слышите? Я пойду в те пещеры, и добуду башку того, ик… цветка! Если у него башка есть… – Взор её упал на храпящего на полу соперника. - И ещё! – добавила молодая женщина. – Этот, ик… он – настоящий муж-жик! Ибо он сделал так, как и сказал… наградил меня, ик, пузом! И с хмельной улыбкой ещё сильнее выпятила свое пузо, надувшись как могла - под радостный хохот и крики. Сильные руки товарищей по оружию подхватили Шилу, подняли на подставленные плечи и обнесли вокруг зала. И эти же руки позже отнесли сморенную крепким сном, хмельную и пузатую воительницу в постель. Герои с грубоватой заботой уложили женщину на кровать, укрыли одеялом; Шила блаженно улыбалась в пьяном сне. Мальчишка-вор, что крутился рядом, не упустил случая с гадкой ухмылкой погладить героиню по обнажённому бедру, и уже хотел вытащить из её пальцев карту… Но тут его вдруг схватили за ухо сильные пальцы. - Запомни, сосунок, – сказал смуглый герой с саблей на поясе. – Ещё раз что-то такое учудишь, и мы тебе даже не руку сломаем, а на куски разломаем. Понял? - Она что, девка твоя? – взвизгнул воришка. – Шила? Ох и туп ты, сопляк! Шила любого мужика стоит… – Герой с нежностью взглянул на спящую наёмницу (круглое пузо её вздымалось под одеялом холмом, слегка приподнимаясь от дыхания). И вышел из комнаты, таща скулящего воришку за собой. И тихо закрыл дверь. * Когда на второй день Хормак Рыжий пришел в себя, похмелился и опомнился – Шила была уже далеко.