Сага о Шиле Убийце Мужей и Кровавом Цветке

Изнеженные жители развитых королевств мало знают о том, какие страсти бушуют в диких землях: в холодных странах сурового севера, в южных джунглях и жарких пустынях. Чудовища, древние боги, чёрные колдуны и орды зла для них - лишь герои страшных сказок. Великие волшебники и алхимики, работая в лабораториях с редчайшими ингредиентами и артефактами, даже не вспоминают о тех, кто добывает эти сокровища, порой, ценою жизни. Но пока есть в мире монстры и великое зло – не иссякнет нужда в героях. Или, как формулировала для себя эту мысль Шила, на её век хватит и драк, и веселья. Храбрая и безрассудная воительница жила ради кровавой потехи, весёлых гулянок и ночей жаркой любви: а больше её ничто особо не интересовало. * …На седьмой день пути впереди показались очертания далёких гор с белыми шапками снегов. Равнины были разделены квадратами полей, покрыты россыпями подсолнухов. Здесь начинались предгорья Руфийских гор. Шила с наслаждением вдохнула сладкий летний ветерок, ласкавший её обнажённую кожу – и, пришпорив лошадь босыми пятками, поскакала дорогой меж полей, навстречу подвигу и славе. Когда солнце покатилось на закат, она завернула в деревушку среди полей. Крестьяне при виде обнажённой женщины верхом на лошади разевали рты и шарахались от неё, как от ведьмы. Проситься к ним на ночлег было бессмысленно, да Шила и не стала бы входить под их кров – девушка презирала тех, кто добывает свой хлеб не острым мечом, а копошась в земле! Поругавшись с крестьянами и бросив им медную монету, Шила раздобыла у них краюху хлеба, головку сыра и кувшин вина. На ночь она устроилась в стогу среди полей. Умяв ужин, девушка растянулась в мягком сене, глядя в звёздное небо. В северных землях звёзды были другими, и в южных джунглях – тоже. Там, где прошло её детство. Где люди отважны и свирепы, не как эти запуганные овцы в шапках. Будто никогда голой девицы не видели! * ...Нелюбовь к одежде Шила переняла у приёмной матери. Родной она никогда не знала. Отец Шилы, мрачный и суровый варвар-ветеран с северных гор, за свою жизнь обошёл пол-мира, наёмником побывал на службе у многих господ и прошёл не одну войну. Он воспитывал единственную дочку как сына, которого ему не дали боги. Драться и бороться за жизнь Шила начала учиться с четырёх лет: охота и поединки заменили ей детские игры. Чуть ли не каждый день отец выгонял дочь из хижины на улицу - в дождь, в солнце, и в метель – и заставлял драться с ним. Сперва на кулаках, потом на палках, на деревянных мечах, а потом и на боевых. «Дерись!», орал отец, когда Шила, утирая кровь и слезы, вставала из снега. «Прокляни меня Бэл, я первый и последний на свете, кто даёт тебе второй шанс, остальные добьют и сожрут!». Когда Шиле исполнилось одиннадцать, отец выпроводил дочь из дома и отправил далеко на юг – ко двору царицы чернокожих амазонок, у которой когда-то был телохранителем (и любовником). В письме своём к царице отец кратко просил об услуге в память о былом: «Я научил её драться и убивать, как мужчина – научи же её драться и убивать, как женщина». После многих приключений - не всегда весёлых – девчонка-северянка добралась в южные джунгли Удивлённая, царица тем не менее охотно приняла девочку, и шесть лет воспитывала её как приёмную дочь. Что, впрочем, не означало поблажек. Шилу учили так же сурово, как и всех девочек этого народа, у которого женщины носили копья и сражались, а мужчины шили одежду, готовили еду и воспитывали детей. Владение копьём, метание ножа и топора, охотничье искусство, тайны природы… И драки с местными девчонками, конечно же. "Белую ворону" (в самом прямом смысле слова) чернокожие девчонки приняли недоверчиво и враждебно: так что свои права Шиле пришлось доказывать в сражениях - на кулаках, на палках и копьях. Она била других девочек, её тоже побивали: и поодиночке, и толпой, на тренировках и просто так, подкараулив в джунглях... Но Шила не сдавалась и не просила пощады: со временем её начали уважать, а потом и признали равной себе. Уже потом, через годы, у своих чернокожих подруг по дракам Шила научилась девичьей любви, привычной для амазонок. К тому времени она превратилась из озлобленной тощей девчонки в красивую, белокожую и светловолосую девушку. А её соперницы и подружки в сильных и гибких красавиц с лоснящейся, чёрной кожей, которую амазонки любили украшать узорами. Как и все девушки в племени, Шила расхаживала голой, не считая боевой раскраски и браслетов на руках и ногах. На прекрасную белую чужеземку заглядывались все парни племени, но Шила на них даже не смотрела. Ей были неинтересны покорные юноши, умеющие только варить еду, убирать хижины и плести корзины. Зато она с интересом заглядывалась на своих подруг, когда они купались вместе в речке, загорали потом на берегу или танцевали у костров. Особенно любила Шила танцы, когда в зареве огня мелькали прекрасные девичьи тела. Смеющиеся лица, улыбки полных и сочных губ, обнажённые груди, упругие животы, круглые налитые ягодицы, изгибающиеся руки со звенящими браслетами и босые ноги, в танце топчущие мягкую траву... А потом, знойными ночами Шила маялась от сладких и жарких снов. Из всех девушек племени самой лучшей её подругой была одна, по имени Тсамби: стройная, чёрная красотка, весёлая и неистощимая на придумки. С ней они были очень близки, как сёстры: часто ходили вместе на охоту и рыбалку, делили поровну добычу, весело подшучивали над другими девушками и парнями, доверяли друг другу самые сокровенные тайны. А со временем стали ещё ближе: им нравилось касаться тел друг друга, спать в обнимку, целоваться при встрече и прощании – сперва в щёки, потом и в губы, и у Шилы всякий раз кружилась голова от того, как восхитительно сладко это было. «Мужчин нельзя баловать», шептала ей Тсамби, когда они, обнявшись, лежали в шалаше и слушали шелест дождя снаружи. «Мужчины нужны, чтобы хранить очаг, дарить удовольствие – когда мы захотим, и делать детей. Но любви достойна лишь подруга по копью. Только она поймёт тебя всем сердцем, только… а-аа, даа, вот та-ак! Ещё, ах!». Они были любовницами не один месяц. И когда Шила покинула джунгли, отправившись странствовать – распрощались нежно и жарко, зная, что, возможно, уже никогда не увидят друг друга. Но память обо всех чудесных моментах, которые меж ними происходили, они с нежностью сохранили на всю жизнь. От родного отца Шила унаследовала крутой нрав, владение мечом и стойкость к хмелю. От приёмной матери-царицы – женскую хитрость, острый язык и привычку обходиться без одежды. Выносливая и привычная к холоду и зною, лишь зимой Шила одевалась в тунику и плащ и обувала сапоги, и лишь перед боем облачалась в кольчугу и поножи. А остальное время ходила обнажённая и босиком, не стыдясь своего прекрасного тела. И носила лишь плетёную юбчонку. На юбку пошли волосы и бороды девятерых северян-наёмников, которые некогда польстились на красоту Шилы и собирались изнасиловать её, поймав на глухой дороге. Девушка зарубила их всех, заслужив своё прозвище. Последний молил о пощаде на коленях: Шила связала его и взяла силой, овладев им с яростью и похотью дикой кошки. С яростными и торжествующими криками она насаживалась на член северянина, вцепившись ему в грудь ногтями, а в миг самого большого наслаждения – вогнала ему в сердце кинжал. Это был её первый мужчина. И с того дня радость кровавой битвы и победы для Шилы Убийцы Мужей была равноценна любовной утехе. * Шила оставила лошадь в селении на горном склоне, строго приказав крестьянину о ней заботиться. Дальше начинались крутые горы, где надо было идти пешком. И, накинув плащ и взяв сумки и меч, Шила бесстрашно двинулась в путь. Здешний народ был не похож на равнинных жителей – угрюмые, бородатые горцы, пастухи и виноделы. Но и они на вопросы об ужасе пещер отводили взгляды и меняли тему. И только в одной деревеньке Шиле посоветовали спросить об этом старого отшельника-пастуха, который ещё юношей пропал в пещерах, но вернулся оттуда живым. Старика воительница нашла высоко в горах, где тот сидел на камне и грелся на солнце, пока овечки паслись поодаль. На вопросы Шилы о том, что такое Цветок, он отвечать не захотел, но согласился показать ей вход в пещеры, и привёл её к расщелине в склоне. - Зря ты это затеяла, дочка, – промолвил старый пастух, когда Шила уже готовилась спуститься. Опираясь на посох, он стоял позади, и ветер колыхал его бороду и плащ. – Даже те, кто вышел из пещер живым, переменились навек. Говорят, они оставили там своё сердце… – голос его дрогнул. – Ничего, дед, – самоуверенно пообещала Шила. - Взамен я добуду сердце этого Кровавого Цветка… если оно у него есть! – И с этими словами спустилась под землю. Долго блуждала воительница по пещерам, освещая себе дорогу факелом. Иногда приходилось ползти, иногда спускаться, нащупывая уступы босыми ногами. Не раз Шила заглядывала в карту и злым шёпотом ругала Хормака – кое-где рисунок испортили пятна пива… Но вот в одном из тоннелей она заметила кое-что. По камням вился длинный корень, уходя за поворот. – Значит, пойду туда, где он начинается, – прошептала Шила, и мягко двинулась вперёд. (И не видела, как позади неё кончик корня вдруг ожил и изогнулся ей вслед…). Путь привёл Шилу туда, где тоннель сужался до узкой трещины. Сжав зубы, воительница протиснулась через неё – и вывалилась в большую пещеру. Подняв факел, она выпучила глаза и упомянула Бэла и Бэса: ибо тут нужен был скорее не меч, а топор. Или даже пила! Пещера была огромна, сущий подземный зал. Сквозь расщелину высоко в потолке внутрь косо падал солнечный луч, пробившийся с поверхности. Стены, и пол были густо заплетены лианами и могучими корнями: одни загрубелые, другие зелёные и лоснящиеся. Повсюду зеленела сочная листва, и даже цвели – под землёй! – яркие цветы. Как будто Шила снова вернулась в джунгли. Центром корней был огромный, выше роста человека, пузатый бутон из кожистых листьев, росший прямо под лучом. Он напоминал луковицу, или золочёные купола храмов какого-то бога, которые Шила видела в северных краях. Ясно было, что это и есть Кровавый Цветок. - Ну, здравствуй, цветочек, – процедила Шила, и шагнула к нему, держа в руках меч и факел. Чем бы он ни был – она срубит его, как девчонкой срубала сорняки прутиком! Её отвлёк блеск среди корней. Шила разглядела в зелени медальон с красным камнем на потускневшей цепи. Ого, да тут есть чем поживиться! А вон там не золото ли блеснуло? А вот… Девушка пригляделась, и вдруг встретилась взглядом с мёртвыми глазницами черепа в ржавом шлеме, обвитого корнями. Только сейчас героиня прозрела. Тут и там в сплетении корней виднелись скелеты в останках доспехов: такие древние шлемы и панцири Шила видела разве что в обворованных ей гробницах! Кости и железо раскрошились от времени. Девушка ещё потрясённо смотрела на это – когда за её спиной поднялась узкая, высокая тень… и метнулась вперёд. Гибкое щупальце выхватило факел из руки Шилы, мгновенно обвило его, и погасило огонь. Воительница взмахнула мечом, перерубив щуп, и отскочила. Ожившие корни поднялись над полом и тянулись к ней со всех сторон, раскачиваясь, как кобры. - Бэл и Бэс! – яростно вскричала Шила, размахивая мечом. Клинок рубил корни, разбрызгивая зелёный сок, но щупалец было слишком много. Шила кружила по пещере, разя клинком вокруг себя… но в какой-то момент зацепилась ногой о корень, и с криком повалилась на пол. Тут же щупальца метнулись к ней и оплели её руки и ноги. Шила свирепо рвалась из хватки растения. Она вцепилась в корень зубами, высвободив одну руку, и срубила еще пару побегов – прежде чем корни вырвали из её руки меч, и он исчез в их сплетении. С воплем ярости девушка замолотила по щупальцам кулаком, но те уже охватили её запястья и щиколотки, подняв над полом. Шила задёргалась... но тут же замерла, услышав тихий смех. – Здравствуй и ты, храбрая дева, - певуче произнёс женский голос. Бутон раскрылся, раскинув листья. И в центре его высилась фигура, выраставшая из цветка. Женская фигура. Молодая, нагая женщина с лоснящейся ярко-зелёной кожей. Короткие волосы её были пурпурными и стояли торчком над головой, так что головка её походила на цветок чертополоха. Круглое личико с золотистыми глазами и пухлыми, в зелёных веснушках щеками насмешливо улыбалось: сочные губки девушки были тёмно-зелёными, блестящими. Женщина была очень красива – дородная, приятно округлая везде, где надо: тяжёлые, полные груди с крупными, тоже тёмно-зелёными сосками, выпуклый, упитанный и полный животик с глубоким пупком, и широкие бёдра, ниже середины переходящие в плоть цветка. – Ну, кто у нас тут? - весело спросила красавица, уперев руки в округлые бока. – Никак, ещё один герой, решивший положить конец моим злодеяниям? О, нет, на сей раз героиня! – Отпусти меня, грязный сорняк! - тяжело дыша, прорычала воительница. – Я Шила Убийца Мужей! И, клянусь всем злом мира, это последнее знакомство в твоей жизни! - О… Всё может быть, – улыбка древодевы чуть померкла. – Но ты сейчас, кажется, немного не в том положении, чтобы угрожать мне, правда? Тут же корни зашевелились, и дёргающаяся воительница оказалась совсем рядом с зелёной девушкой. Даже почувствовала исходящий от неё аромат – густой и сладкий… и очень женственный. Древодева разглядывала её со странным выражением, потом вдруг протянула полную ручку и дотронулась пальчиками до щеки Шилы. Та настолько опешила, что даже не догадалась укусить чудовище за пальцы. - О-о, да, – прошептала зелёная. – Именно о такой, как ты, я и грезила здесь столько лет… - Рука её скользнула по шее Шилы, погладила её упругую грудь. И воительница с ужасом почувствовала, как ещё больше корней оплетает её, скользя по её телу. – Да-а… сильная, выносливая и прекрасная, – промурлыкала зеленокожая. И Шилу вдруг посетили ужасные мысли насчет её судьбы. - Пусти, зелёная шлюха! – завопила она. – Не смей! А то, прокляни меня боги, я!.. - Тс-с, – шепнула зелёная, и накрыла уста Шилы поцелуем. Девушка вытаращила глаза, и чуть не захлебнулась от того, насколько сладок вдруг оказался поцелуй, наполнивший её рот немыслимыми вкусами – травы, мёд, прохлада ручья… Зелёная дева упоённо целовала воительницу. А корни уже ощупывали, поглаживали, разминали тело Шилы. Два корня обвили её груди и щекотали соски, один чертил спирали по вздрагивающему животу, ещё несколько скользили по бёдрам и ягодицам, а ещё пара любовно массировала босые ступни, обвиваясь вокруг каждого пальчика… Как будто сразу несколько любовников касались Шилы. Она старалась разбудить в себе ярость – но древодева шептала что-то ласковое меж поцелуями, и аромат её был таким пьянящим… – Стой… что ты делаешь? – выдохнула наконец Шила. – Ну, когда меня прошлый раз навестил человек, – лукаво отозвалась зелёная, – это ещё называлось «любовью». Или уже зовётся не так? – Не… н-не! – Шила ахнула и закусила губу, когда одно из щупалец коснулось её лона. Девушка напрягла бёдра. Если бы её вот так пленил мужик-насильник, она бы перегрызла ему глотку, или откусила бы себе язык, чтобы умереть и избежать позора! Но сейчас её вдруг одолела странная, томная слабость. - Что именно «не»? – древодева склонилась над пленницей. – «Не надо»? Или «не медли»? – Голос её дрожал, и Шила вдруг поняла, что зелёная тоже же опьянена страстью. Воительницу пробило дрожью, её разум разрывался меж уязвлённой гордостью (никогда, никто ещё не брал её силой!) и сладким томлением. - Н-не смей… – прошептала она, дрожа в объятиях зелёной. – Не смей… останавливаться... АХ! – Она вскрикнула, когда щупальце вошло в неё. и тут же древодева заглушила её крик новым поцелуем. У Шилы были мужчины, и немало – но лиана вонзалась так глубоко, как ни один мужчина в неё не входил: она пульсировала, распаляя страсть Шилы, будто знала, чего хочет девушка! Воительница стонала, кусая губу – её пробирало мурашками страсти, но щупальце всякий раз замедлялось, оставляя её без наслаждения. Но вот и сама зелёная дева, всё это время ласкавшая и целовавшая Шилу, задышала чаще, на коже её проступила роса, будто пот – наконец она вскрикнула, щупальце внутри жертвы раздулось, расперев её (так, что та на миг задохлась)… И в Шилу хлынул поток тягучего сока. Северянка не сдержала крика; вспышка оргазма пронзила её, на миг лишив рассудка. Щупальце пульсировало, наполняя Шилу древесными соками, и с каждым толчком девушка изгибалась от всплеска наслаждения. Зелёная дева сладко стонала, закусив губку, изливаясь в жертву… И явно не думала останавливаться! Немного опомнившись, Шила открыла глаза – и поняла, что её уже довольно-таки сильно наполнило «семенем». Плоский живот северянки приподнялся и заметно надулся, округлившись – и с каждым выплеском рос и вздувался ещё сильнее. Только сейчас девушка ощутила распирающую тяжесть внутри. Дева-растение неутомимо изливалась в Шилу, накрыв ладошками груди жертвы – и явно была в экстазе. А Шилин живот раздувался всё больше, переполненный соком: жидкость бурлила внутри, а пузо округлялось, и уже выросло так, будто Шила носила дитя. Живот молодой воительницы не надувался так ещё ни разу. Даже в пивном состязании с Хормаком. Даже когда её изловили пигмеи-людоеды и закормили до отвала, фаршируя перед котлом: Шила тогда старалась оттянуть момент смерти, и съела столько, что под конец еле могла дышать, до того раздулся набитый живот... но это не помешало ей, когда похотливый шаман наклонился напоследок поцеловать её в пузо, обвить его шею ногами и сломать, а потом вырваться и перебить остальных дикарей. Даже когда она ужасно объелась на свадебном пиру у хотхийского королевича (ах, какую там подавали запечённую свинью, а рябчики в меду, а пирог!). После того пира Шила потом до утра икала и постанывала, обняв раздувшийся живот и боясь, что её разорвёт, настолько туго было круглое, белоснежное пузо её. На её счастье, королевич прислал своей наёмнице юную и красивую служанку: присев на ложе, девушка ласково принялась массировать пожадничавшей северянке набитый вкусностями живот, пока та не застонала уже не от боли, а от страсти – и тогда, сбросив одежду, прилегла рядом с ней, и они до утра любили друг друга… Теперь пузо Шилы раздулось в лоснящийся, выпирающий из-под рёбер шар с неглубоким пупочком на вершине. И лишь когда девушка застонала сквозь зубы – уже не от оргазма, а от тяжести – щупальце наконец вышло из Шилы, и за ним протянулись клейкие ниточки сока. - Ах, – прошептала древодева. – О, мать-корень… Спасибо. Мне было так хорошо! - Она с нежностью взглянула на Шилу, и огладила ручкой её вздувшийся круглой горой живот. – Что ты со мной сделала? - простонала Шила. Наслаждение отхлынуло, и теперь её охватил мучительный стыд за свой позор, пополам с тревогой за себя: что с ней будет? – Ну, тебе явно было приятно, – улыбнулась зелёная;. Склонившись, она нежно поцеловала Шилу в раздувшееся пузо, поглаживая его кончиками корней. – О, какой у тебя чудесный животик… М-м, не удержусь – хочу тебя ещё! - Убей меня, если хочешь, но только не так! – выдохнула Шила. – Я не хочу… о-о… не хочу лопнуть! – на глазах её заблестели злые слезинки. Скрученная по рукам и ногам корнями, в объятиях чудовища, с раздутым и тугим, как барабан, животом – она ещё никогда не чувствовала себя столь беззащитной. – Ох, ну что ты, солнце моё! – древодева ласково погладила пленницу по волосам. А щупальце-корень уже вновь скользило по бедру Шилы. От нового всплеска страсти девушка гортанно застонала. Щупальце вновь вошло в неё, и уже от первых движений Шила вскричала. – Прости!.. – прерывисто выдавила зелёная, закатив глаза. – У меня!.. Так давно!.. Ник-кого не было… Почти сто лет! – И она содрогнулась, а Шила взвыла от оргазма. Соки струёй ударили в её нутро, распирая ещё сильнее. Северянка выгнула спину дугой, ещё сильнее выпятив и надув огромный, немыслимо тугой живот, распученный давлением и вот-вот готовый лопнуть! "О, боги, спасите, я лопну!.." в отчаянии и ужасе успела подумать Шила, прежде чем её захлестнуло волной ни с чем не сравнимой страсти...