На краю воды

Во время ужина Вика чувствовала себя очень грустно. Она была на грани того, чтобы заплакать, ведь на неё нахлынуло столько воспоминаний и осознаний того, почему она сейчас замужем за вторым мужем своей бабушки и живёт с ним в доме, где выросла и провела своё детство, совсем одна. — Викусечка, — Феликс аккуратно взял девушку за руку, пока та пыталась сдерживать слёзы, — что такое, милая? — Я… я сама не знаю, — и Вика заплакала. — Скажи, я тебя не буду обижать, — он обнял её, поглаживая по голове, — никому не скажу, обещаю… — Л-любимый… Я, — она прижималась к нему крепче и крепче, — я слишком много вижу картины из своего прошлого… — Маленькая моя… Это нормально… Мне тоже иногда грустно, когда я вижу прошлое, — он успокаивал девушку, — но настоящее гораздо лучше, моя Вика… У меня есть ты, наш маленький домик, наша тихая жизнь вместе и больше ничего не нужно… Любимая… Только не переживай так, всё становится на свои места… — И мне нужен только ты-ы, — и они обнялись, после чего снова продолжили есть пожаренную мелкую рыбу и девушке полегчало… В душе Вика стояла, не закрыв дверь. Стояла и мылась, не скрывая ничем, даже занавесками или чем-то ещё, своего обнажённого юного тела от мужа, который мог ходить по дому и даже подсматривать за ней. Раньше, до брака и до начала своих первых и единственных в жизни серьёзных отношений, она часто закрывалась всем, что попадётся под руку. Иногда, когда родители отправляли её в лагерь (а было это крайне редко), она пряталась в душе от не менее агрессивных, чем в школе, сверстников. Закрывалась на замок, всеми шторками и даже душ не включала, лишь бы не нашли её. Так что в прошлом душ и ванная комната были для Вики тайником, а сейчас… Она могла спокойно мыться без сокрытия своих интимных мест у себя дома и в этот раз, как и обычно, даже не испугалась, когда её муж залез к ней и начал обнимать, пока помогал ей мыться. — Моя маленькая… Моя любимая… Тебе приятно, когда я тебя так касаюсь? — шептал мужчина, пока мыл светлые и густые волосы девушки. — Д-да, милый… Ты такое… с-солнышко… — Тебе не страшно со мной? — Ни-и, — и она ощутила между ног его тощую дряблую руку, которая ласково поглаживала промежность. Она вспомнила, как она впервые начала лапать будущего мужа. Это было поначалу в шутку: она залезала руками в юбки и штаны, которые он надевал, и трогала его орган, сама того не осознав. Мужчина в основном хихикал над ней, хоть ему и было приятно от ласк, а со временем их ласки стали всё серьёзнее, серьёзнее… Сейчас же старший Миязов мыл любимую Викусю и лапал уже без зазрения совести, всё-таки она сама была не против его прикосновений и даже начинала отвечать ему взаимностью. Поцеловала в губы, облизывала его кожу и даже начала ласкать пальчиками его сильно возбуждённые соски, что мужчину серьёзно заводило. Ему было хорошо от прикосновений его маленькой девочки, особенно когда она начала посасывать их. — Фелечка, ты… ты так сильно заводишься от меня, да? — спрашивала Вика, облизывая, — они у тебя уже стоят колом, мой мальчик… — Викусечка… Я… я не знаю, как и передать свои ощущения, моя деточка… Ты так нежно с ними обращаешься, — он улыбался, пока рассматривал сосущую его грудь молодую жену, — так ласково… Такая хорошая девочка у меня, я больше не могу сдержаться… — Возьмёшь меня здесь? — Всё, как прикажешь, милая… Сейчас я тогда тебе помогу, — он пристроился сзади, входя в девушку поглубже, — ох… какое же ты чудо… впустила мой краник в себя… чу-удо моё… — Я… я люблю тебя!.. Л-люби-имый!.. — И ты… девочка моя… сжимаешь меня… своей узенькой кисочкой… Так хорошо в тебе… Так сладко, так мило хлюпаешь!.. Нравится?.. — Очень, очень, милый, — она его целовала в ответ, пока тот вдалбливался в неё, — м-мне так приятно!.. люблю-люблю-люблю!.. — И я тебя, Викусечка, я тебя обожаю-ю!.. Моё маленькое и ненаглядное солнышко, моя девочка любимая, — он мял её грудь, пока долбился ещё сильнее, — моя самая страстная… Люблю-люблю-люблю-ю!.. Они мылись и занимались любовью очень долго, пока не наступила поздняя ночь. Они легли спать в обнимку: девушка гладила его растрёпанные волосы, пока он улыбался в её объятиях. Феликс радовался, ведь его маленькая девочка теперь могла без заззрения совести любить его одного, отдавать всю себя и получать его взаимность в ответ. Девушка была счастлива не меньше. На утро они поехали в С., чтобы снова помочь с доставкой книг в библиотеку. Вике очень нравилось таскать коробки с книгами поменьше, пока её муж тащил на себе самые тяжёлые коробки, но сейчас они распределились таскать по очереди и поровну. За спиной шептались, мол, Миязов-старший наконец-то женился (хоть и косились на маленькую Вику, которая таскала наравне с мужем коробки, пытаясь понять, кто она такая), а девушка уже не обращала внимание ни на кого. Она просто таскала коробки и помогала своему мужу, ей большего и не было нужно. Потом снова поторговали свежей рыбой, получили деньжат и уехали восвояси, в своё закрытое гнёздышко. Так они теперь жили после отчисления Вики и отказа от опекунства. Вика очень хотела родить «дяде Феликсу» много детей и каждый раз его об этом упрашивала, но он в основном переживал, что девушка ещё не готова становиться мамой из-за своей юности, и так продолжалось до следующей осени. В один из дней октября следующего года Вика уже сама готовила еду, пока Феликс ездил в одиночку в город. Он привёз много еды и заработанные деньги, пока девушка стояла у плиты. — Малыш, ты такая красивая сегодня… — Сьто, милый? — промурчала Вика, прервавшись в готовке. — Ты очень красивая сейчас… Милая моя, — он обнял её со спины, начав пощипывать сосочки сквозь одежду, — ты же хочешь стать мамой? — Хотю-ю, — ласково ответила девушка, снова продолжив готовить и возбуждаясь от пощипываний любимого мужчины, — м-м… — Это так мило… Не жалеешь, что ты нигде не учишься, не студентка и… вообще вне социума, любимая? Вика задумалась. В её памяти напрочь сохранились эпизоды бесконечных издевательств над ней со стороны одноклассников и педагогов, но она подумала подольше. На ум так и не пришло ничего хорошего о внешнем мире, в который она пыталась встроиться, так что она, выдохнув, ответила: — Ничуть не жалею, Фелечка… У меня есть ты и это главное… — А ты бы хотела поехать со мной… куда-нибудь в путешествие? — Путешествие? Эм, а чем тебе… здесь не нравится? — Я так, просто спрашиваю, — он продолжил ласкать девушку, задавая вопросы, — ты хотела бы напоследок что-то сделать в внешнем мире? Например, куда-нибудь отправиться за пределы нашего села? — А… куда, например? Я очень хочу поехать на море… Куда-то на юга… Даже не важно, юга чего именно… — На море, говоришь… Я тогда поспрашиваю завтра, пока в городе буду, как это сделать. Денежки нам я накопил, — он улыбнулся, посмотрел в сковороду, где жарились в сливках грибы, и продолжил лапать Вику, — а пока получай много-много моей любви… В эти минуты девушка понимала, что её жизнь сейчас идёт так, как надо. Она не одна, а с любимым мужем, который дарит ей всего себя и поддерживает в самые трудные минуты. Она не в злом обществе людей из внешнего мира в школе или даже в вузе, а дома, с самым дорогим человеком на свете. Она горела от его прикосновений, потому что это было тем, что ей было нужно. Дожарив грибы, Вика убрала сковороду с ними в холодильник, а сама пошла в спальню и разделась донага. Феликс тем временем тоже разделся и зашёл в комнату, где его любимая женщина лежала на кровати с раздвинутыми ножками. Он был в полном восторге, потому что перед ним была та, кого он так любил, и ему не терпелось уже оплодотворить свою маленькую любимую Викусю. Ту самую, ещё недавно бывшей его внучкой, девочку, которая непристойно раздвинула для него свои вытянувшиеся с годами ноги. — Любимый, что ты на меня всё смотришь? Видишь, краник-то твой уже поднялся, — хихикнула девушка. — Я знаю, милая. Мне ещё тебе дитёнка делать, — он неловко улыбнулся в ответ, — этим краником… — Подойди ко мне ближе, милый, — с этими словами Вика распростёрла для него руки и раздвинула ноги максимально широко, как могла, — сделай меня мамой… Мне не страшно… — Ты уверена? Точно-точно? — Точно… Он подошёл поближе, нежно потёрся о промежность девушки своим «краником», пока та тянула свои руки к его плечам, и… Вика снова всхлипнула. Любимый Фелечка берёт её снова, как в первый раз, так же сладко и страстно. Целует и лижет её шею, покусывает и посасывает сосочки, пока девушка стонет и обнимает его. — Милый, любимый… Ты так красив сейчас… — Викусь… Ты т-тоже… прекрасна… Моя Вика… Моё солнце… В тебе так сладко, тепло… Моему кранику так приятно… Милая, любимая, — и он толкался в её промежности, набирая темп и страстно целуя девушку в губы, — будущая мама моих деток… — Да, твоих… — Как же в тебе хорошо, родная… Краник сжимается… Да… О-ох, вот-вот я скоро… Да… Моя Вика, моя девочка, — и он опирался одной из своих худых морщинистых ладоней об животик девушки, пока вбивался и на удивление обильно кончал внутрь, — моя малышка… Скоро будешь мамой… Милая моя внуча… Любимая… Любимая… — Фелечка-а, — Вика вжималась в него из последних сил, всхлипывая. — Мама Вика… Мама Вика… А-ах… Как же я тебя люблю… Они лежали рядом, полностью обнажённые. Миязов-старший гладил набухший от количества выплеснутого семени животик девушки, чтобы не болел, а Вика гладила его прилипшие влажные волосы и целовала в щёчку. — Ты самая лучшая в любви, Викусенька… Мне так с тобой тепло… — И ты, Фелечка… Ты самый чудесный любимка всей моей жизни… Вскоре Миязов-старший, худо-бедно, но получил в городе С. две путёвки на двоих с Викой на море, в внешнем мире. Это путешествие и стало их последним выходом в мир за пределы посёлка и городка С., где они работали. На отдыхе у девушки начал постепенно округляться животик, хоть он пока и был сравнительно небольшим. Вика знала: их попытка с любимым Фелечкой зачать ребёночка прошла успешно.