Маленький ванильный раф(с маршмеллоу)

      С приближением зимних празднеств люди впадают в "новогодний экстаз". Зимний вечер берет свое: за окном давным-давно темно, но в доме до сих пор шумно. Основной свет погашен, зато горит камин и пару парфюмированых свечек, которые изготовила Кли, под чутким руководством Альбедо. Свечи и вправду вышли замечательные - запах можно почувствовать даже из другой комнаты, а это, учитывая размеры комнат на винокурне, успех! Дизайн свечек был сильно отличен. И это просто обосновано: свечи Кли были яркими, с блестками и прочими отлитыми фигурками под стать тематике, а вот изготовленные Альбедо были прямыми, покрытыми золотой пылью и с красно-зелеными вставками, без лишнего разнообразия. "Изыскано и со вкусом" - как говорил про себя алхимик.       Так о чем я..? Ах, верно, зимний вечер!       На улице темно, огни от свечек пляшут на стенах, уютный круг друзей расположился близь камина. Здесь и капитан полиции Мондштадта, и ее жена, с которой сегодня все видятся впервые, и уже известные нам алхимик с маленькой сестрицей. Не хватает только хозяев дома. — И разгневалась Злая стужа, обиделась на весь людской род за их счастье и веселье. И решила она погрести город под снегом и льдом, потопить во вьюге и морозе – верных своих спутниках. – Алхимик, разодетый в темные штаны с выглаженными стрелками и синюю льняную рубашку с золотой бабочкой вместо галстука, в противовес своим словам утопал в большом и нагретом кресле, приобнимая сестру на коленях. Сегодня он – главный рассказчик, главный мудрец и конечно главный...       Из коридора доносятся глухие шаги и тихий разговор, постепенно приближающиеся. Кли спрыгивает с колен брата и уноситься навстречу темноте из коридора, Джинн посылает улыбку Лизе, в который раз умиляясь этому ребенку и зная, какой хаос она может учудить. Лизина улыбка понимающая, но не теряющая своей хитринки. — Но ничего у нее не вышло, ведь два любящих сердца растопили все ее льды, развеяли все ее ветра, спасли город и маленькую девочку, давно потерявшую себя в холоде и одиночестве. – бодро закончил декламировать Альбедо, играя тоном, чтоб передать свое отношение к слащавости и клишированности истории, пока крохи внимания еще не развеялись. Он удобнее устраивается в кресле и кладет подбородок на ладонь, устремляя хитрый прищур на вновь пришедших. Ведь сегодня он главный шиппер и подначивальщик.       Рагнвиндр-хмурый-взрослый и Рагнвиндр-я-пиратвообще-то с осторожностью уворачиваются от Кли, спасая подносы с горячим шоколадом. Если он прольется, будет очень обидно.       Мне тоже было бы обидно. Ах, горячий шоколад такой вкусный и такой дорогой – и ингредиенты, и если заказать в кофейне. Рагнвиндеры, как главные кулинары сего вечера, это понимают.       Когда все наконец рассаживаются по местам с кружечкой горячего шоколада в руках и в теплых неколючих вязанных носочках на лапках, смех и тихие голоса наполняют комнату. Все чувствуют эту спокойную и воодушевленную атмосферу и не смеют ее нарушать, словно одним лишним децибелом в голосе способны разрушить чары.       Кайа подсаживается ближе к девушкам и вылавливает из заднего кармана пижамных штанов небольшую книжку, с довольным видом протягивая ее Джинн. Удивленная подруга аккуратно отставляет свою кружку на кофейный столик, принимая ее, и, когда понимает, что именно ей вручили, на лице той застывает красноречивое «это то, о чем я подумала?». Кайа кивает с нетерпеливой улыбкой, не отрывая взгляда от книжки, как будто сам еще не знает, чего ожидать. С другого бока заинтересованно подтягвается Лиза, укладывая голову на плечо жены.       Страницы раскрываются перед ждущими с привычным шелестом, являя аккуратную фотографию юноши и кучку букв, сливающихся в единый смысл, который еще попробуй разбери при таком-то освещении! Но Джинн не нужен свет, чтобы знакомые очертания символов сложились в голове в единое четкое слово. «Рагнвиндр-Альберих». Джинн подрывается на месте так, что еще ничего не успевшая понять Лиза бросает недовольный зырк на любимую. Та в тщетных попытках удержать писк закрывает рот ладонью и широко раскрытыми, восторженными глазами глядит на довольного Кайу. Все-таки не выдержав она кидается к нему на шею, в процессе падая с дивана на мешок-кресло к другу и приглушенно пищит.       Кайа по-юношески глупо лыбится и игривым тоном напоминает: — Я добился его фамилии, а ты должна мне килограмм мороженки~ — Альберих! – возмущенно гогочет Джинн — Рагнвиндр~ — Обнимашки! – Взрывоопасное маленькое существо вихрем влетает в образовавшуюся на полу кучку. — Я хочу с вами!       Кайа, лежа спиной на мешке, крепко обхватывает дорогих сердцу девчушек, раскачивая их лепешку из стороны в сторону, как качается судно на больших волнах открытого моря. Альбедо, в голове уже прикидывая, как еще можно подтрунить над другом, переваливается на другой край кресла. — Кайа, Кайа. Сейчас заставишь сразу двоих ревновать, и твоя задница окажется к очень опасной ситуации. — Мой рыцарь меня спасет! – Кайа, старательно вытягивая шею, чтобы увидеть Дилюка, сидящего на мешке рядом с Альбедо, посылает ему веселый взгляд. — Твой рыцарь и есть главная угроза твоей заднице. – С важным видом кивает Альбедо. Комната взрывается неудержимым смехом, только Дилюк старательно сверлит взглядом алхимика, при этом краснея и в полумраке комнаты сливаясь с собранными в легкую косу волосами да мигающими на елке позади него огоньками.       Со стороны коридора доноситься еле заметный в общем гамме смешок. Мужчина, точно старый Дилюк, проходит ближе к кампании и поднимает малышку Кли на руки. — И чему же вы учите ребенка? – Улыбаясь, качает головой Крепус.       Для Дилюка этот день был особенно важен не только хорошей кампанией, скажу вам по секрету. Меж ним и его отцом по-прежнему теплые отношения, разве что… они почти не видятся, господин Крепус постоянно весь в работе, не смотря на возраст, и много-много других мелочей, привносящих горчинки в их отношения, заставляя избегать друг друга, стараясь оставить лишь приятные воспоминания – блеклые тени реальности. Забыть о том, как они ругались из-за переработок Крепуса, забыть о том, как они ругались из-за накопившейся усталости и нервозности обоих, забыть о постоянном не схождении во мнениях, о том, как Крепус всегда оберегал сына от отношений. Забыть о том, как он отговаривал его от отношений с Кайей. Дилюк всегда в глубине души знал, что его отец, обжегшись об осколки ранящей любви, боялся того же и для сына.       Но сейчас все в прошлом. Кайа, познакомившись с Крепусом лично, довольно быстро смог заполучить его расположение, и Дилюку остается только гадать, что произошло, и что значат все эти их глубокие взгляды, посылаемые друг другу, точно они ведут секретную переписку, расписывая на воздухе зашифрованные послания.       Сейчас Крепус одет в утепленную пижаму с котиками, его волосы прибраны в небрежный пучок. Под его глазами нет привычных синяков – вдвоем с Кайей они смогли уговорить отца взять перерыв на несколько дней, и это чудо; в тот день Дилюк смотрел на Кайу, как на чудо. На руках Крепуса восседает Кли, обхватив его за крепкую шею, и в силу возможностей машет ногами. И все это так непривычно. Так радостно и так волнительно. В свои двадцать пять Дилюк чувствует себя семнадцатилетним мальчишкой.

***

             Пару часов спустя, когда шумная кампания сбавила обороты и под натиском усталости разложилась на диванах в гостиной, образуя уютное гнездышко сладко сопящих, молодые возлюбленные сидели на подогреваемом балкончике, завернутые в воздушные одеяла и соприкасающиеся боками. Под широкий зевок Кайа кладет голову на плечо Дилюка, ярзая, устраиваясь удобнее. — Дилюк? — Мм? — Как сильно ты меня любишь? — ...Так же сильно, как виноградные лозы любят солнышко, - немного подумав, Дилюк дает ответ, мимолетно клюнув губами Кайу в висок.       Кайа поднимает подбородок и заговорческим тоном шепчет любимому на ухо. — Дилюк, ты не можешь любить меня так же сильно, как виноградные лозы любят солнышко — Почему это? - Хмуриться Дилюк разве что для вида и образа. Подначивания и заигрывания - неотъемлемая часть этого горячо любимого дурачка — Потому что это ты мое солнышко!       Рагнвиндр не может сдержать улыбки, поглядывая на пригревшегося на плече мужа. На душе так спокойно и хорошо. Пуская зимний холодок кусает незакрытые одеялом щеки, счастье, теплым молоком с медом разливающееся внутри, отгоняет стужу. Природные просторы перед домом погружены в темноту, нарушаемую только мерным перемигиванием гирлянды. Ветер путает волосы, заплетает в них снежинки. — Тогда ты, получается, моя лоза? - Со смешком разворачивается Дилюк, ловя ответную улыбку. — Именно! Поэтому иди сюда поближе, я тебя всего оплету! — Так и быть, оплетай, но только идем в постель. Я замерз. — Ммм... Отнесешь меня? — Малыш Кайа хочет на ручки? — О да, папочка, возьми меня на ручки. - Фраза определенно задумывалась с присущей Кайе игривостью, но очередной зевок испортил все планы.       Кровать встречает своей свежестью чистых покрывал и, словно ластящимся к коже, бархатом пододеяльника. Не утруждая себя снятием пижам, Дилюк нежно укладывает уже спящего Кайу на его половину, страиваясь рядом. Завтра их ждет большой день, много эмоций и новый год, обещающий принести радости и легкость, будто поощрение за пережитые тягости.

Этот год будет особенным