Before the New Year comes

Лёгкие и воздушные снежинки медленно падают на основательно остывший началом декабря асфальт, сливаясь с другими, уже давно упавшими, такими же холодными снежными хлопьями. Они красиво кружатся в свете уличных фонарей, в полумраке раннего утра. Чан останавливается и смотрит вверх, пока снежинки падают на его лицо, приятно касаются розовых от холода щёк и сразу же тают. Такие хрупкие, рушатся от малейшего тепла. Он вводит код на стёртых и заедающих кнопках домофона, поднимается пешком на пятый этаж по бетонным серым и пыльным ступеням, которые с приходом зимы уборщица совсем перестала мыть, и звонит в дверь. Ожидаемо даже после третьего звонка ему никто не открывает, но тут Чан вспоминает про запасной комплект ключей, поэтому без труда открывает дверь квартиры и входит. — Минхо! Поднимай свою жопу, уже семь утра! — кричит он, пока пытается снять с себя ботинки. Тело окутывает тепло и уют небольшой квартирки, а сердце тает при виде по жизни недовольного Минхо в теплой пижаме и носках с котиками, а в его заспанные карие глаза с уже более заметными синяками под ними смотреть можно до бесконечности и обратно. И Чану никогда не надоест наблюдать за блеском в них. — Давай одевайся, мы так на пару снова опоздаем. Минхо ворчит недовольно, но уже через несколько минут возвращается, одетый в худи, из-под которой выглядывает воротник белой рубашки, и утеплённые брюки. Он надевает на лицо маску, на ноги — зимние кроссовки, потом накидывает куртку, но Чан его резко останавливает и тянет к себе. — Шарф, — четко произносит он и берёт с полки тёплый вязанный шарф и плотно кутает парня в него. Потом шапку с забавным помпоном, а на руки — варежки с флисовой подкладкой. — Сегодня еще больше похолодало. — Ожидаемо. Чан с улыбкой смотрит на Минхо, и, прежде чем натянуть ему шарф и маску повыше, целует его в острый кончик носа. Снег скрипит под ногами. В парке, через который они обычно ходят, после ночного снегопада дворники еще не успели почистить тропинки, так что пробираться приходится так. Хотя бы до щиколотки не доходит, а то Минхо в своих кроссовках давно бы матерился трёхэтажно. Постепенно начинает светать, фонари выключаются, небо частично принимает светлый голубоватый оттенок, но тьма, как рябью на экране старого советсткого телевизора, ещё не отдает мир во власть утра. Минхо смотрит в сторону на мягкие серые от утренней темноты сугробы, и мысленно возвращается мыслями в детство. Когда самой большой проблемой было не получить звездюлей от мамы, от того что слишком заигрался и пришел весь мокрый и с сосульками подтаявшего снега на носках, которые теперь только выжимай. А потом сидеть с красными щеками и сопливым носом около батареи, наблюдать, как с промокших насквозь мохнатых варежек медленно капает вода, а тёмные пятна на дутых ватниках постепенно высыхают и светлеют. Тогда не было ни университета, ни пугающих мыслей в голове, ни дрянного ощущения неизбежности. Минхо вдыхает носом противный морозный воздух, режущий всё лезвиями изнутри, и почти закашливается, но во время зарывается глубже в шарф. — Чан, может, ну его? Пары — не самое важное в жизни, — Минхо подталкивает его в бок и сам чуть не падает, но его во время удерживает за рукав пуховика Чан. — Напомнить, кто до сих пор зачёт не сдал и кого четвертуют, если не явишься? Минхо закатывает глаза, и дальше всю дорогу к университету они идут пешком. В университете тихо и темно, потому что время еще раннее. До пар еще полчаса, и в этих глухих стенах ходят околачиваются разве что пугливые отчитыванием за опоздание первокурсники, студенты, которым далеко ехать на автобусе с пересадками, и преподаватели. От каждого шага раздается отзвук, а то, как открываются и хлопаются двери, слышно через весь этаж. — Так, а теперь, жопа ты ленивая, ноги в руки и бегом к нашей философине, а то она тебя к Аристотелю прямым рейсом ногами вперед отправит, — говорит Чан и толкает упрямого Минхо в спину вперёд, но тот упирается ногами в пол и скользит по нему на растаявшем снеге, облетающему с протекторов на подошве кроссовок. — Да не пойду я! Она меня точно к психиатру отправит, в третий раз точно не сдержится! — Да нормально всё будет! Минхо одним движением разворачивается к нему лицом и смотрит с крайним недовольством. А Чан только умиляется, находя Минхо самым очаровательным котом, которому поспать не дали. — Сдашь все прекрасно — куплю тебе чупа-чупс, — и треплет его выкрашенные в карамельный оттенок волосы. — Намекаешь на то, что я отсосу? — он язвительно усмехается. — Засунь свой чупа-чупс себе знаешь куда? — Знаю, любимый. Минхо лишь фыркает и разворачивается в сторону нужной аудитории, где по идее должна сидеть преподаватель философии. — Карга старая. — Это ты мне? — кричит со смехом Чан вслед уходящему Минхо, который сует руки в карманы худи и делает маленькие шаги, в надежде, что прозвенит звонок и идти никуда не придётся. — И тебе тоже!