Before the New Year comes

— Там такой дубак на улице, боже мой! Чан заходит в уже ставшую постоянным местом из встреч тихую палату. На его плечах бесполезной тряпкой висит белый халат, который постоянно выдают посетителям. Замерзшими и порозовевшими руками он прижимает к себе подарочную коробку с бантиком из декоративной ленты с мордочками кошечек, и с неё едва не падает пакет с мандаринами, которые обязательно без косточек, потому что Минхо другие не ест, ему всегда слишком лень вытаскивать их. Но в палате пусто. Мандарины всё же падают на пол и катятся в разные стороны, коробка тоже летит под ноги, а телом завладевает лютая паника, до подрагивающих рук и гула в голове. — Минхо? Он подрывается к окну, когда замечает за окном подозрительно знакомый силуэт и почти теряет дар речи и самообладания, пока несётся вниз по лестнице и прямо так, в одном худи с халатом поверх неё, выбегает в ещё не чищенный от выпавшего снега двор больницы. — Ты с ума сошел, что ли?! — кричит он и подбегает к Минхо. Минхо сидит на корточках, в одном больничном костюме и тапочках на тонких подследниках, голыми бледными руками лепит маленького снеговика. Старательно вылепливает ушки треугольниками и прикрепляет их к верхнему шарику, пальцами приглаживая, чтобы не отвалились. — О, привет, Чан, — говорит он еще более хрипло, чем вчера, и улыбается. — А я тут это… Парень поворачивается к своему творению, добавляет ногтем на верхнем снежном шаре полоски, что-то вроде усов для кота. — Снеговика леплю. Точнее котовика. Он тихо посмеивается, а Чану не до шуток. — Минхо, пойдем в палату, тебе же нельзя переохлаждаться, — он берет его ледяную руку в свою, пытается своим голосом и тёплыми прикосновениями достучаться до него. Хотя прямо сейчас ощущает иррациональный страх. — Пойдем, прошу… Минхо встает напротив Чана. На его лице всё такая же улыбка. Какая-то умиротворённая, но горькая. — Чан… — Минхо резко закашливается и прикрывает рот рукой. На ней появляются страшные следы тёмной крови, она капает на снег. — Будь счастлив в новом году. Ноги в этот момент подкашиваются не только у Минхо, но и у Чана, когда он дёргается вперёд, чтобы подхватить ослабевшее тело парня, который не смог больше держаться, крепко прижать к себе, и чувствовать, как содрогается его тело от глухого кашля, а плечо, на которое лёг Минхо, теплеет и мокнет. — Я… Навсегда твоя ленивая жопка. Дыхание Минхо останавливается. Чан трясётся, слёзы вырываются вместе с отчаянным криком, раздирающим горло. — Минхо!!! *** Чан не видит ничего, а если и видит, то только мыльные разводы перед глазами, а в голове лишь белый шум. Противный гул, который он ощущал перед тем, как случилось самое страшное в его жизни, снова повторяется, но теперь в тысячу раз громче. Всё резко перестало существовать. Даже он сам. Он не хотел сюда возвращаться, и никогда бы не вернулся, если бы врачи не попросили самого близкого человека Минхо забрать его вещи. Он поднимает с пола коробку, которую так и не смог отдать. Положив её на уже пустую больничную койку, он замечает на подушке записку на обычном тетрадном листе в клетку. С неровным рваным краем, немного мятую, и написанные там слова в некоторых местах скачут и не попадают на линию клеток, словно руки Минхо дрожали в этот момент. Чан начинает читать, и уже через секунду бумажка в его руках покрывается каплями его слёз. «Привет, Чан. Мы многое пережили, и теперь тебе придется пережить и меня. Как бы иронично это не звучало, хах. Прости, что не скажу тебе это лично, потому что я то ещё ссыкло, но ты — самое лучшее, что случилось в моей жизни. Благодаря тебе я жил всё это время. А год назад, в тот день когда я отбил себе задницу на льду, а ты меня поднял, я понял, что хочу прожить с тобой всю свою жизнь, если бы она не была такой короткой. Прости, что не смог с тобой отметить Новый год. И Спасибо тебе за всё. Счастливого нового года, Чан. P.S. твой подарок лежит под кроватью у меня дома, забери его, а то что, я зря старался?» Чан заходится новым плачем, так, что от пустых стен палаты звук отскакивает по всему больничному крылу. *** Если в палату еще можно как-то стиснув зубы зайти, то сейчас всё нутро Чана тащила его подальше от квартиры, в которой было столько воспоминаний. И весёлые крики спора от «нечестного», по мнению Минхо, исхода игры, и первые серьёзные разговоры о жизни и страхах, и первый поцелуй после тусовки у общего друга, нежные прикосновения и тихий успокаивающий голос. Так много всего, и больше ничего нет. Не чувствуя себя, он прикладывает магнитный ключ к домофону, медленно идет по ступенькам на пятый этаж, открывает дверь, как на автомате. С болью в сердце смотрит в пол, чтобы не заплакать от такой родной обстановки этой квартиры, но натыкается взглядом на коричневый коврик с кошачьим лапками, и вытирает подступившие слёзы. Но надо завершить дело, забрать то, что попросил Минхо. Сделать для него хотя бы это, раз он не смог сделать большее. Тяжелее находиться именно в его комнате. Видеть развешенные цветастые плакаты, гирлянду в виде маленьких звёздочек над кроватью, этот пушистый розовый плед, в который всегда кутался Минхо и ещё и Чана за собой тащил, чтоб теплее было, и оставленную как попало на спинке стула мягкую пижаму. Под кроватью, как и написано, лежит коробка, простая синяя, со снежинками и красным бантиком. И снова записка поверх чего-то вязанного. По её краям тонкими зелёными линиями выведены стебли цветов, и их маленькие лепестки, и небольшие четырёхконечные звёздочки золотого цвета ручкой с блёстками. «Пусть он согревает тебя, когда меня нет рядом.» А под запиской большой вязанный шарф в красно-жёлтую полоску. А в кармане штанов Чана маленькая коробочка с кольцом. Которое так и останется в ней навсегда.