Седьмая жизнь

      Полупустой дом впервые радушен. Старый камин разгорается по щелчку пальцев, растресканное зеркало рядом с ним отражает хозяйку… довольной. Она нежно ласкает свой Камень, баюкая его в руках, а он словно урчит как кошка. Он даже на ощупь тёплый — и как такое чудо отдавать? Ведь в Ордене его погубят… Сунут в чёртову машину, и что останется?..        Его бы отнести архимагистру. Пока не поздно, пока понятен путь.        Но как тогда узнать о себе правду? Как влезть под землю, одолеть сектантов? Ведь правда там, внизу…       — Не только, — шепнёт Камень.        Ведь если правда под землей — о том, как создавали ралаима, то где-то есть другая — Пророчицу ведь создали не там. И кто?        — Отец пропал, но где-то бродит Мать, — произнесёт её устами Камень.        В счастливой голове не шевельнётся страх. Там только удовлетворение и ясность: та тварь, что складывает судьбы на свой лад… Что вернула к жизни наёмника и — когда-то давно — дочь целителя, а Пророчицу убила. Что влезла всюду, оставляя свой след. Её ли винить? Её ли искать?        — Кого ещё?       Но если книги под землей у самых ног, где Мать покойницы — неведомо. Пока отыщет, город захлебнётся в крови. Да что там — вся страна. Но чёртова ведьма с косами тут, на Эндерале… Не где-то за морем, не на другой стороне шара. Она являла себя только здесь. А здесь опаснее с каждым часом.        А так ли важно знать, что есть Пророчица на самом деле?        — Не будет ли такое справедливо? — напомнит Камень.        Из прошлых жизней ни одна не начиналась вопросами из предыдущей. Седьмая не может стать исключением. Но злых вестей доносится всё больше с каждым часом. Тревожными голосами гудят каменные стены, стекаются за них крестьяне, уже горят на севере поля… Чужая армия всё ближе.        Камень в зеркале уверенно блеснёт под пальцами.       — Распоряжаться своим временем самой тоже…        — …справедливо, — продолжит начатое отражением Пророчица.        Понять, что захотела воплотить, выходит позже. Остановить войну. Одна. Но как?.. Внять пожеланию неримцев и развалить орденскую игрушку? Даже если хватит сил, дарованных Камнем, намерений защитников мертвых богов не изменить. Пусть город хоть трижды потонет в крови, святоши будут латать проклятую рухлядь, не глядя под ноги.       Проблема не в ней. Они никогда не смотрели туда и так.        В грани Камня, тронутой луной, почудится сиреневатый отблеск. А скрип ступеней отзовётся почти забытым голосом, но въевшимися в самую суть словами.       Как может она, из всех людей, быть с ними, а не против них?..       Не может.        Не может так же, как они, не видеть зверств что под землей, что на поверхности. Не может взять и забыть костры и смерти, не может вычеркнуть из памяти две из шести оборванных жизней. Собственных жизней.        И прежде чем понимание обратится решением, твердеет мысль — земля богов не знала справедливости. Пусть будет шанс узнать.        Последняя ступень скрипучей лестницы не отзовётся. Пророчица несётся вниз, ясно поняв, что нужно сотворить. Замедлит шаг только у растресканного зеркала, заметив… алый отблеск?         Но ненароком задумается, стоит ли верить глазам, которые уже давно не видят. Которые закрыла собственной рукой. Ведь в этом отражении бывал и образ сироты, давно умершего… Нет, верить им нельзя хотя бы здесь.       А потому она провалится в ночную тьму с легкой головой, и путь вверх на плечи каменного бога сложится словно за два вдоха.        

***

      Ни разу за всю шестую жизнь не доводилось заходить в Храм Солнца с такой уверенностью в шаге. Его жильцам бы спать, но кто-то то и дело снуёт туда-сюда. И хоть её присутствию тут некому удивляться, Пророчица хотела бы остаться незамеченной хотя бы сегодня. Благо, есть Камень. Камень относит её ровно к дверям, за которыми заперто волшебное блюдо. Только чтобы столкнуть лбами с побратимом Грандмастера Святого Ордена.        — Магистр Бартарр, — учтиво кивнёт первой Пророчица.       — Ты откуда здесь взялась?! — опешит Хранитель.        — А вы здесь зачем? — улыбнётся она и тихо всадит кинжал ему меж рёбер.        Что есть смерть оказавшегося на пути дурака против справедливости?        Тени позаботились и закрыли бесполезному Магистру рот, они же тащат его в угол и ложатся сверху, надёжно спрятав. Ключ обнаруживается прямо в замке, и колдовское блюдо прячется в заплечный мешок — пригодится позже. Ночь только начинается.        В Эмпориуме слышен разговор. Покои Грандмастера пусты, но ненадолго — всем нужно отдыхать, покойнице же — проявить терпение. Однако мертвецы справляются с этим лучше всего. Проходит час, другой, третий, сереет в окнах рассвет, и наконец тяжелый шаг несёт Грандмастера наверх.        Пусть был однажды славным Серафимом, не чует тёмной магии — не ждёт беды в своём доме, устал, а потому проходит мимо слишком вязкой тени, подставив спину.        — Острый меч — голову с плеч, — вспоминает покойница обряд претворения приговора. — Душа — прочь, уже не помочь.        — Что? Пророчица? — узнает голос обречённый.       Старик Арантеаль успеет обернуться. Может, даже моргнуть раз, но есть ли разница, подводит его слух или взгляд? Может, успел понять, что будь тут кто чужой — храмовые зачарования скулили бы о пришельце. Пророчица же вхожа в эти залы. Она своя. Была ей до сих пор.        Но кинжал — не топор, пусть их два и сложились они накрест. Убить Грандмастера Святого Ордена? Убила. Застала врасплох, подкараулила у самого порога, спряталась в дикой, непонятной смертным магии. Что доблести и чести в причинении этой смерти? Ничего. Только презрение. Только позор.        Однако что есть позор против справедливости?         Но кинжал — не топор, а во имя справедливости заплечный мешок должен стать тяжелее. Потому приходится потратить несколько лишних минут. А когда дело сделано — запретить теням пировать — на этот раз. Потом, потом успеется. Пока о каменный пол чужих покоев звякнет блюдо. Его колдовского серебра достаточно только чтобы обозначить путь, но Камню хватит даже этой крохи. Пророчица… Предательница глубоко вдохнёт, и темнота утянет её за море.              

***

      Шатёр неримского короля богат и пуст. Его хозяин встал с рассветом и говорит с кем-то снаружи, прежде чем вернуться. А следом — удивиться своей гостье.       — Мы разве не договорили? — ухмыльнётся он, вернув лицо. — Я отпустил тебя, ты выжила. Ты снова здесь? Ещё и в самом лагере… Чего ты хочешь?       — Сдаться.        — Ты и так в моей власти.       Кровавый мешок марает стол. Гремит аккурат о второе серебряное блюдо и замирает на нем.       — Что это?..       — Сдаться — не то слово? Хорошо. Сдать. — Она запинается, внезапно страшась того, что собирается сказать. — Сдать Эндерал.        — Думаешь, можешь сдать чужую страну, южанка?.. — уже менее уверенно спрашивает неримский король и шагает вперёд, чтобы раскрыть мешок.        В свод шатра смотрит пара остекленевших серых глаз, в них злость вперемешку с замешательством. Иначе быть не может — таким негоже умирать со страхом на лице.       — Что?.. — выдыхает северянин и отходит. — Это сделала ты?        — Свободу вольному народу, — шёпотом проговаривает Предательница, пытаясь спустя три года распробовать то, что последний раз кричала во всё горло на горящих стенах чужой столицы. Своей столицы.        — Светорожденной скверне смерть, — так же тихо отзывается Коарек, не отрывая глаз от головы Грандмастера Святого Ордена. — Говори.        Предательница вдыхает полной грудью.       — Тело найдут через несколько часов. Суматоха уляжется к вечеру. Власть вернётся к Тручессе, а она понимает, что против армии Нерима Ордену не выстоять, — рассуждает она. — И защищать Светоч она не будет. Она всегда была против.        — Мудрая женщина.        — И крыса была однажды мудра, научившись плавать.        — Чего ты хочешь? — повторит свой вопрос неримский король.        — Я хочу обойтись одной смертью. — Она кивнёт на голову, залившую серебряное блюдо кровью. — Не ровняйте город с землей. Посадите наверх кого-то из своих. Тручессу выбросьте в канаву, из которой она выползла.        — Личные счёты?       — Я уверена, она сама захочет связаться с вами днём, когда вернётся в чувства, — проигнорирует покойница. — Я сказала раз, я скажу снова, она повторит — Эндерал сдаётся. Хватит этой земле несправедливости. Мешал только старик Арантеаль. Больше его нет.        — Но если Эндерал не захочет сдаться, южанка? Кровь их Грандмастера ещё тепла.        — Отправятся за ним следом, — подскажет хозяйке Камень, а неримский король почти заметит, как колыхнутся в его шатре не напуганные рассветом тени. — Мне не нужна война.        — Чужая страна против твоей воли… — тихо усмехнётся Коарек, заглядываясь в её глаза.        — Против справедливости, — будто уже привычно поправит Предательница.        — Как скажешь. Тручесса не должна знать о тебе, так ведь? Флот будет в порту Арка к вечеру. Проследи, чтобы нам не мешали.