Седьмая жизнь

      И Камень отнесёт свою хозяйку обратно — к ногам обезглавленного трупа. Его никто не потревожил, но придётся ей. Несколько порезов, ссадин и ран… Чтобы нашедший понял — не всё сложилось так легко и просто. Но главная деталь появится только после короткой команды теням. Те мчатся прочь передать своим сёстрам указ, и рядом с одним телом беззвучно валится другое. Тени ворочают его как куклу, влезают в дыру между рёбер, превращая её в то, что могло оказаться там в пылу короткой схватки. В то, что дало бы несколько минут жизни, достаточных для разговора с неримским королём. Ведь блюдо останется в руках соратника Грандмастера Святого Ордена. Предатель — Магистр Бартарр, не Пророчица. Пророчица, закончив, лишь просит Камень отнести себя домой, чтобы предстать перед собой.        — Сумели, — заурчит триумф.        — Справились, — вторит гордыня.        — Всё ладно складывается, — светится радостью покойница по ту сторону зеркала.        Тогда застрявшая по эту выдохнет, будто впервые за пронёсшуюся ночь. И примется ждать весть, вышагивая перед отражением. Оно — она, такое же нетерпеливое, а потому полупустой дом будут тревожить две пары стоптанных сапог, то невпопад, то чеканя шаг, строго, как двое солдат, то шаркая, словно две старухи.        И лишь когда в дверь постучат, Пророчица поймёт, что простояла до самого полудня, застыв на месте. Взгляд приковали к себе грани Камня, зажатого в правой руке. В отражении они ровно что ленивый дорожный костёр — искрятся уже не сиреневым, но языками привычного пламени. Такой огонь не опалит, наоборот — он греет вечно холодные руки. На таком можно приготовить еду, он спляшет под веселую песню, утешит нежным треском. Такой огонь — настоящий дом.        Но мнимый покой рушится настойчивым стуком в дверь. Мёртвый, ложный дом сотрясается от немого грохота, когда покойница прячет свой Камень, а её руки холодеют. Пришла пора смотреть, как воплотится её справедливость.               

***

      Грандмастер мертв. Не может быть. Весь Храм гудит как улей. За Пророчицей, опомнившись, послал Архимагистр, единственный, кто удержал на уме идею за лишённым жизни. Он даже спросит покойницу, что с последним Камнем, но она разведёт руками — пока не нашла. Меррайиль внимательно всмотрится в её глаза, но не узнает, что Камень сейчас перед ним. Не поймёт, что проклятая драгоценность пожаловала в Храм Солнца уже во второй раз. За смертью Грандмастера чувствуется её магия, но два других Камня надёжно скрыли след третьего, окутав тёмным волшебством каждый из залов и переходов однажды святого места.       Так что в предательство Бартарра пришлось поверить всем вокруг. Единственный вопрос, оставшийся непонятым никем из храмового стана — где голова Арантеаля. Смелые решились на идею — голова досталась обладателям второго блюда, но Архимагистр всё твердил — не может быть, у Предателя никогда не было таланта в магии. А потому Храм Солнца перевернули вверх дном, разумеется, по распоряжению Тручессы. Та в отчаянии отказалась верить, что обезглавленное тело принадлежит товарищу её юности, не признавала его подлинность. И лишь смирившись приняла очевидное решение.        — Всё кончено, — прозвучал её полуживой голос на собранном наспех совете.        Пророчицу же не приглашали, она пришла сама. Пришла быть свидетелем претворения справедливости.        Но ей не нашлось места за длинным столом на этот раз. Там магистры, Хранители и командирша городской стражи, что не будет согласна сдаваться неримцам. Стража, однако, подчинится Ордену. Треть Хранителей, вспомнивших об идеях мертвого Грандмастера, тоже наконец усомнятся, подумав, что путь вел их в никуда. Тручесса шесть раз скажет, что важнее сохранить жизни.        Пророчица знает всё, что прозвучит в пылу горячих споров и сделок с совестью. Знает, но хочет слышать каждое слово. В ней гордыня и предвкушение, в ней благодарность шёпоту, что наперёд диктует каждую фразу, звучащую из любых уст. Эндерал сдаётся. Выбора не осталось. Тручесса просит принести волшебное блюдо и повторяет это неримскому королю.        Покойница ликует.        Тогда её цепляет взгляд пока ещё правительницы эндеральских земель. Натара Даль’Верам настороженно всматривается в тёмный угол, что выбрала для себя Пророчица. Она успевает тихо сказать встревоженному Хранителю слева от неё, что обозналась — старой крысе почудился красный отсвет. Но, тем не менее, она не отводит от Пророчицы взгляд.       — Святой Орден больше не нуждается в твоих услугах, наёмница, — сквозь зубы проговорит она.        — Позвольте, Тручесса, — возразит Архимагистр. — Нам нужны способные люди…       Наёмница не станет слушать очередной виток бесполезных споров. Она направится прочь, оставляя галдящую залу за спиной и довольно улыбаясь: Святой Орден совсем скоро прекратит нуждаться хоть в ком бы то ни было вообще — его не станет. Ну а пока пусть тает на плечах вес бесполезного титула.        Однако он прозвучит снова — у самой двери Эмпориума Предательницу повстречает кираниец.        — Пророчица? — обратится к ней он.       — Мессир Ша’Рим, — учтиво опустит голову покойница.        Он же обернётся — проверить, есть ли свидетели их разговору, и увлечёт её в сторону.        — Мне часом ранее передали весть. Я хочу знать, что скажете об этом вы.       Мастер энтропии торопливо сунет ей листок и отступит на шаг, а в письме обнаружится одна-единственная фраза: «Неримка с нами». Почерк широк, а под ним расправил крылья чёрный орёл.        — Предатель... — шепнёт устами своей хозяйки Камень.        — Я лишь смотрел, и изредка — докладывал, — тихо ответит Ша’Рим, его лицо не выражает ровно ничего. — А вы… зашли намного дальше.        Она не знает, что ответить. Что говорить, что думать. Кираниец будто бы и остался, и в то же время сызнова стал… своим. Единственным таким на весь чужой город. Но взгляд его зелёных глаз ядовит. И мертв.       Впрочем, бывал ли он другим?..       — Зашла, — согласится Пророчица.       Нет смысла отрицать, как и ему — сдавать её осколкам Ордена. Все доказательства написаны рукой Коарека. Ша’Рим понимает это так же, как и она, потому листок в её руках за миг сгорает изумрудным пламенем.       — Позволите узнать причину? — спросит он. Его глаза будто утратившие жизнь стекляшки. Такие можно встретить у лишившихся всего. Таким положена хотя бы правда.       Тогда она задумается об ответе. Он ведь простой, понятный… Пусть звучит.       — Мне не нужна война, — проговорит покойница почти что по слогам. — Я не хочу кровопролития. Пусть Арк стоит нетронутым, пока вверху меняют власть.       — Так будет справедливо, — скажет Камень.       — И только? — не поверит кираниец.       Этого мало?       Но она кивнёт. Тогда в глазах напротив зажжется жизнь. Но оба Предателя знают — сказать друг другу хоть сколько-нибудь больше невозможно. Хоть видят, путаясь во взглядах, — недоговаривает каждый. Но пусть так остаётся, ведь дела одному до другого как не было, так и не должно остаться.        — Я должен вам кое-что рассказать, — нарушает молчание Ша’Рим. — Одну бумагу сжечь я не успел, как эту. Она в руках вашей соземицы, и в эту секунду она несётся сюда, чтобы вложить её в клюв Тручессе. И было бы хорошо что-то с этим сделать.        Пророчица в недоумении отступит. Но Камень споро подскажет: затем кираниец и встретил её в безлюдном входном зале. Он знает всё. Он хочет помощи, не дав ей выбора.        — А я?..       — А вы теперь способны к магии такой, к какой приучен Храм, — не сдерживая довольства, хмыкнет энтропист. — Меня же мигом все почуют. А дать мадам Пегаст дойти к имущим власть — отдать ваше свершение мне. Несправедливо?        — Несправедливо, — сразу отзовётся Камень.       — И мне бы не хотелось такого исхода. Но пока… Пока нам двоим удобнее, чтобы предателем оставался мертвец, так ведь? А я ещё не готов бежать к телепортационной зале, чтобы не дать храмовым собакам погрызть мои пятки. Я ведь не могу переместиться отсюда.        В глазах мага теперь читается всё — он это позволил. «Я не могу, но можешь ты». Не может ни сбежать, ни колдовать… Не хочет. Хочет…       — Распоряжаться своим временем сам…       — Справедливо, — перебьёт покойница.         Ей ли не знать?       — Так выручите, — жеманно улыбнётся он.       Но если отказать?        — Или вы хотите бегать от храмовых собак со мной? — хмыкнет маг.        Пророчица сожмёт зубы. Убить бы ублюдка на месте, разобрать по волоску, по косточке, выдавить проклятые зелёные глаза… Но теперь нельзя, теперь он свой. Теперь неримский король не поймёт свою новую союзницу. Кираниец перед ней осознал это много раньше. И пусть тени по углам колышутся в своем медленном танце, он спокоен.        — Вам ведь не обязательно лишать мадам Пегаст жизни, — пожмёт плечами он. — Осталось шесть часов. Пускай проснётся завтра. Или нет.        И с этими словами Предатель пойдёт на последний совет Святого Ордена, оставив за спиной покойницу. От бессилия та злится и не понимает, потемнело ли в глазах или вокруг. Но делать нечего кроме как позволить себе оказаться использованной. Маг понял, что в руках Пророчицы Камень, знает, какой путь ей положено пройти ради справедливости… Так что расправа найдёт его не сразу, но много позже. А сейчас… Сейчас за порогом слышен торопливый шаг.        — Мадам Пегаст, — любезно склонит голову Пророчица.        Не ожидав, магичка вцепится в распахнутую дверь. В глазах её удивление, отравленное сомнением: не отрывает взгляд от лица напротив. И так и не успевает сказать ни слова, когда Пророчица хватает её за локоть, а тени забирают их двоих.        Двумя этажами ниже, в полумраке орденских складов, покойнице уютно и спокойно. Пусть была тут лишь однажды, её Камню хватило урывка воспоминания, чтобы подобрать место неподалёку, подходящее для воплощения приговора.        Но, не выпуская локоть неримки из руки, покойница запнётся в своих мыслях. Приговора?.. Ведь даже киранийский маг сказал — достаточно приспать. За что казнить колдунью? За петлю на шее, наброшенную чужой рукой? А ведь это её заслуга, её вина… И не было бы справедливо расквитаться с тем, кто навлёк угрозу на весь план Предательницы?       — Было бы, — заулыбается её устами Камень.        Пегаст отпрянет, сбросив её руку. Успеет что-то прокричать и показать чужое письмо, надеясь на ошибку. Ошибки нет. Тогда она шагнёт вперёд.        — Тебя заставили? Этот ублюдок тебя использует? — догадается она.        Умная женщина. Всегда нравилась Пророчице. Пока не оступилась — не нашла ей не положенное — и не перестала.        — Острый меч — голову с плеч, — просит тем временем Камень.        — Что ты говоришь такое? — бормочет приговорённая, разжигая магию в ладонях.        Пророчице достаточно взмахнуть рукой, и мрак густеет, загасив и жалкий свет узких окошек, и колдовское пламя. Там, где темней, она уверенней всего. Так воспитал свой Камень ралаим, так приняла редчайший дар его сподручница. Теперь — последовательница, преемница и подобница. Что делал он — правильно. Кинжал поперёк горла — правильно. Юркие тени, косяком голодных рыб ломящиеся в кровавую дыру на загорелой шее — правильно.        И лишь когда сытый мрак уляжется у ног хозяйки, а впереди забелеют кости, она вытрет лезвие. Но красное всё не стирается, как усердно бы покойница ни тёрла. Тогда поймёт — то отражаются её глаза. Сперва очнётся страх — так не должно быть! Потом решительность — пусть будет лучше так. Позже, найдя ответы на вопросы, она вернётся и к этому. Ну а пока пускай глаза горят — безумия же нет? Есть тьма вокруг, а в ней алеют угли. Дорожный костёр у долгой дороги без начала и конца. Дом. Что может быть привычнее и проще? Языки тёплого пламени играют в гладкой грани Камня, его хозяйка не тревожится больше. Она улыбается.        Есть магия, искусная в обмане, для тех, кто не поймёт наверху. Её никто не почует, как верно понял кираниец, — весь Храм пропитан словом остальных Камней. Потому Предательница уверенно выйдет прочь, не обронив лишнего взгляда на разбросанные по полу кости.