Умоляю, открой глаза!

      Ночь обрушилась на Землю с беспощадной тяжестью. Из семи долгих, тягучих часов, отданных бессмысленному ворочанью в постели, лишь около двух он смог вырвать у кошмарного сна. Остальное время его сознание было во власти мучительного водоворота страхов и переживаний. Он то и дело прокручивал в голове сообщения от Венеры, каждое слово, казалось, кровоточило. Мысли, острые и жестокие, как лезвие только что выброшенного канцелярского ножа, неустанно ранили его сердце.       Он метался в постели, словно зверь в клетке. В отчаянии дергал себя за волосы, до боли кусал губы, расчесывал кожу на руках до покраснения. Каждые десять минут, словно загнанный в угол, вскакивал в сидячее положение, пытаясь унять дрожь, пронизывающую все тело. Земля никогда прежде не чувствовал себя настолько одиноко.       Панический страх быть вновь покинутым, быть разбитым вдребезги, едва успев собрать осколки былого "я", душил его. В голове, словно назойливая муха, жужжала мысль о лезвии, скользком и холодном в руке. Он боялся ощутить знакомый горький привкус антидепрессантов, принятых в опасной, непозволительной дозе. Боялся услышать оглушительный стук собственного сердца, сливающийся с тревожным писком в ушах, знаменующим приближение тьмы. Он боялся себя, своей уязвимости и понимал, что в одиночку ему не справиться с этим кошмаром.       Единственный, кому Земля готов был открыть самые темные уголки своей души, поведать о терзающих его страхах и мучениях, теперь, по злой иронии судьбы, сам являлся источником этого ужаса. Он превратился в то самое лезвие, которое с каждым часом все ближе подносилось к сердцу третьего, грозясь нанести смертельную рану. Он стал той самой бездной, в которую отчаянно боялся провалиться, потеряв себя безвозвратно.       Парадокс ситуации разрывал его изнутри: спасение и разрушение переплелись в тугой узел, образовав порочный круг, из которого Земля отчаянно пытался вырваться, прежде чем его личность, его сущность окончательно растворится в пучине отчаяния. Ему отчаянно нужен был Венера, его поддержка, его понимание, его любовь. Но в то же время, он боялся его до дрожи в коленях, до леденящего ужаса, сковывающего каждое движение. Венера, его свет и его тьма, его надежда и его погибель, стоял перед Землей, словно неразрешимая дилемма, от исхода которой зависело его будущее.       Третий так давно не чувствовал этой разъедающей, всепоглощающей боли. Она вернулась, словно старый, не излеченный недуг, и обрушилась на него с утроенной силой. По голове, словно барабанный бой, отдавались безжалостные удары: "Опять доверился... Опять привязался... Опять...". Мозг, словно одержимый злым умыслом, прокручивал в мучительном повторе каждый ужасный момент его жизни, пытаясь окончательно сбить его с пути, выбить из колеи.       Руки ходили ходуном, дрожа мелкой, неконтролируемой дрожью. То они становились ледяными, словно прикосновение смерти, то обжигающе горячими, словно объятые пламенем. Одежда казалась непомерно удушающей, словно смирительная рубашка, а стены комнаты словно сжимались, давили на голову, отравляя каждый вздох. Тревога пропитывала его изнутри, проникала в каждую клетку тела, выжимала остатки жизненных сил, давила на грудь с такой неистовой силой, что парень, наворачивая круги по комнате, сжал кулаки и прижал их к бешено колотящемуся сердцу, пытаясь хоть немного унять его безумный ритм.       Шлепки дрожащих ног по ледяному полу раздавались в звенящей тишине пространства и казались оглушительно громкими для обострившихся от тревоги ушей Третьего. Не в силах вынести этого давления, он быстрым, почти бегом, шагом выскочил из комнаты. Он не знал, куда направляется, не имел ни малейшего представления о том, что его ждет впереди, с какими испытаниями ему предстоит столкнуться. Ориентиром служила лишь одна, всепоглощающая потребность – вырваться, сбежать, скрыться от этого кошмара. Он буквально ослеп, потеряв способность видеть не только физическим зрением, но и разумом. Он оглох, заглушив все звуки, кроме набатного стука собственного сердца. Он потерялся в бескрайнем, безбрежном пространстве собственного отчаяния, ощущая себя песчинкой, занесенной ураганом. Им руководил лишь слепой инстинкт бегства, единственная надежда на спасение, пусть даже иллюзорное.       Спустя долгих, тягостных десять минут, словно вырванных из самой бездны отчаяния, он очнулся. Он стоял во дворе дома, охваченный ледяным оцепенением. Его взгляд бессмысленно блуждал по заснеженным просторам, пока не остановился на массивном, высоком дереве, одиноко возвышающемся в центре двора. На нём, как ни странно, были сапоги, основательно защищающие от холода, и легкая, едва ли согревающая куртка, казавшаяся совершенно неуместной в условиях суровой зимы.       Ледяной, пронизывающий ветер свирепствовал, безжалостно колыхал его синие волосы, гоня холодный воздух прямо в лицо, обжигая кожу. Снежинки, будто крошечные, хрупкие алмазы, неравномерно ложились на макушку парня, заставляя запутанную, растрепанную шевелюру загадочно блестеть, а уши и кончик носа, уже начинающие терять чувствительность, предательски краснеть. Сердце продолжало бешено колотиться, отстукивая какой-то неистовый, тревожный ритм, отдававшийся в легких тяжелым, прерывистым дыханием. Руки дрожали, теперь уже не только от внутренней борьбы, но и от пронизывающего холода. Ноги, ослабленные и онемевшие, дрожали, словно хрупкие веточки на ветру, как и все тело в целом.       Прикусив обмороженные, огрубевшие губы, чтобы хоть немного унять дрожь, Земля, наконец, подчинился настойчивому зову усталости и бессилия. Он опустился под дерево, прямо в девственный, холодный снег, поглощающий его в свои объятия.       Именно здесь, под сенью этого старого дерева, пропитанного запахом земли и морозной свежести, состоялся их первый разговор после той страшной ночной истерики, навсегда изменившей их отношения. Парень невольно вздрогнул, словно от удара током, при воспоминании о том, как Венера обнимал его тогда, как крепко и отчаянно прижимал к себе, пытаясь хоть немного согреть и успокоить. Вспоминая, как его тело содрогалось в беспрестанной дрожи, обуянное животным страхом быть отвергнутым, брошенным на произвол судьбы, оставленным наедине со своими кошмарами. Вспоминая, как слезы градом лились по его щекам, обжигая кожу, капая на плечи Венеры, безжалостно пропитывая его футболку соленой влагой отчаяния. Вспоминая, как ласково, с невероятной нежностью и терпением, Венера шептал ему слова спокойствия, слова поддержки, слова, которые, казалось, обладали магической силой. Как эти слова медленно, но верно возвращали его в шаткий баланс, убаюкивали его израненную душу, словно колыбельная. Вспоминая, как боль в истерзанных запястьях порождала чувство вины, разъедающий стыд и волну обжигающего негатива, направленного на себя, на свою несовершенную личность, на свою неспособность справиться с собой. Вспоминая, как невыносимо стыдно было смотреть Венере в глаза после того вечера, как он избегал его взгляда, пряча свою вину и уязвимость за маской безразличия. Вспоминая его мучительные раздумья на тему доверия к Венере, к этому человеку, ставшему одновременно его спасением и его проклятием. Сможет ли он вновь открыться ему, отбросить страхи и сомнения, поверить в искренность его чувств? -Смогу ли я доверять ему теперь? - этот вопрос эхом отозвался в его голове, пронизанный сомнением и отчаянной надеждой. Ответ на него, казалось, был погребен под толщей снега, под слоем замороженных чувств, и отыскать его было невероятно сложно.       Внезапно его охватила волна жара, обжигающего, нестерпимого жара, контрастирующего с ледяным холодом, сковавшим конечности. Тело задрожало, сотрясаясь в неконтролируемой дрожи, вызванной выбросом адреналина, словно предчувствуя неминуемую катастрофу. Щеки ужасно жгло от потоков горячих слез, непрерывно катившихся вниз, оставляя за собой мокрые дорожки на озябшей коже.       Ноги давно потеряли чувствительность, занемели от холода, словно скованные невидимыми цепями, лишив возможности двигаться. Горло саднило и болело от резких, судорожных вдохов ледяного воздуха, обжигающего слизистую и вызывающего новый приступ кашля. Голова пульсировала, словно в ней бился огромный молот, отстукивая невыносимый ритм, угрожающий разорвать ее на части. Казалось, еще немного, и она просто взорвется от боли и напряжения.       Ему казалось, что он вот-вот сломается. Расколется на миллионы осколков, как тонкий лед под тяжестью груза. И физически, истощенный и измученный, и морально, раздавленный грузом вины, страха и отчаяния. Он чувствовал, как последние остатки его силы, его воли к жизни покидают его, оставляя его беспомощным и беззащитным перед лицом надвигающейся тьмы.       Он чувствовал, как последние искры силы, как угасающие угольки в заброшенном костре, его воля к жизни, его надежда на лучшее покидают его, словно испуганные птицы, оставляя его беспомощным и беззащитным, словно бездомного щенка, перед лицом надвигающейся тьмы. Тьмы, которая манила своим спокойствием, своей пустотой, своим обещанием избавить от боли и страданий. И Земля уже почти готов был поддаться этому гипнотическому зову, сдаться на милость судьбы, позволить тьме поглотить его целиком и навсегда.       Он ощутил, как будто его руки, истерзанные шрамами, едва успевшими зажить, связали тугой веревкой, настолько сильно, что кровь перестала циркулировать, вызвав онемение и покалывание. Ему казалось, что обеими ногами он угодил в смертоносный медвежий капкан, зажавший его конечности в железных тисках. Земля был почти уверен, что в этот момент ощущал, как горячая кровь струится к его лодыжке, а острые обломки раздробленной кости изнутри с невыносимой болью раздирают плоть. Он представил, как его рот залили липким, едким супер-клеем, склеив его губы в мертвом безмолвии, а затем тщательно заклеили грубой, шершавой изолентой, лишив возможности кричать, звать на помощь. И оставили умирать под этим проклятым деревом. Совсем одного.       Земля, окончательно обессиленный, закрыл глаза и безвольно откинул голову на холодный, колючий снег. Вихри снега, словно злобные духи, кружили над ним, нагоняя сугробы и буквально хороня его под белой пеленой, погребая заживо. Он слышал только звук завывающего ветра и свистящего снега, который гнул верхушки деревьев, заламывал их ветви, словно в предсмертных муках. Звук становился все громче и навязчивее, заглушая его мысли, его чувства, его надежды, пока не осталась лишь одна, всепоглощающая тишина.       Прошло пять минут. Или десять? А может быть, даже целый час? Время потеряло всякий смысл, растворившись в пучине отчаяния. Тревога, словно густой туман, застилала разум, поглотив его целиком и полностью, лишив даже способности ориентироваться во времени. - Земля, блять! Земля! - Третий был почти уверен, что слышит голос Венеры, такой знакомый и одновременно чужой. Его сердце дрогнуло, словно испуганная птица. Собрав последние силы, он приоткрыл слипшиеся от мороза глаза и увидел перед собой смутные, размытые очертания лица знакомого рыжего парня.       Земля резко, словно ужаленный, вскочил на ноги, не успев толком сообразить, что происходит. В результате этого внезапного движения он неловко столкнулся лбами с Марсом, причинив обоим сильную боль. Увидев его, сердце забилось с удвоенной силой, словно пытаясь вырваться из грудной клетки, а в голове, словно заезженная пластинка, вновь заиграли сообщения Венеры. А точнее, их болезненное отсутствие, зияющая пустота, словно пропасть между ними.       Получив неожиданный удар, Марс отпрянул назад, схватившись за ушибленное место на лбу, болезненно поморщившись. - Господи, идиот! Что ты тут делаешь в такую погоду и в такое время? - воскликнул он, в его голосе звучала смесь раздражения и неподдельной тревоги.       Изнеможённый и почти бессознательный взгляд Земли, полный боли и отчаяния, заставил мурашки пробежать по позвоночнику Марса, вызвав невольную дрожь. Он инстинктивно взял Землю под руку, ощущая под своей ладонью его ледяную, дрожащую кожу, и повел его к дому. Тот шел, словно робот, не оказывая сопротивления, не проявляя никаких признаков жизни. Движения были механическими, будто запрограммированными, а в глазах читалась лишь пустая отрешенность. Именно поэтому он осознал происходящее лишь на пороге дома, когда тепло от печки коснулось его обмороженного лица. - Сколько время? - спросил Третий, обхватив себя руками, пытаясь согреться. Его голос звучал хрипло и тихо, словно из далекого прошлого. - Начало пятого утра. Там такая темень, господи, Земля... - Марс, тяжело вздохнув, помог ему снять промерзшую куртку и бережно смахнул снег с его спутанной, заледенелой шевелюры. Решив, что сейчас не время для споров о правилах приличия, он оставил разувание на совести Земли, а сам поспешил в комнату за теплым одеялом. Накинув его на плечи жизненосца, Марс усадил его за кухонный стол, стараясь создать хоть какое-то подобие уюта. - Вопрос остается открытым, Земля. Что ты делал там? - уже более строгим, но все еще обеспокоенным тоном спросил Четвертый, наблюдая, как закипает чайник, обещая скорое тепло и утешение.       Долгое молчание повисло в воздухе, тягостное и напряженное. Чайник успел радостно цокнуть, сигнализируя о готовности согреть и утешить своим теплом. Земля ожидал, что Марс подойдет к нему, нальет горячий чай, успокаивающе похлопает по плечу. Но тот, словно окаменев, остался стоять на месте, лишь пристально разглядывая нездоровый румянец от холода, проступивший на щеках особенного. В глазах Четвертого читалась смесь беспокойства, недоумения и скрытой печали. - Я правда не знаю, - пробубнил Земля, опустив взгляд и теребя край одеяла дрожащими пальцами. Он понимал, что сейчас, в таком состоянии, ему никак не выкрутиться, не уйти от ответа. - Я не мог заснуть, и ноги сами... сами повели меня туда. Там было столько воспоминаний... - Тебя что-то тревожит? - последовал вопрос, произнесенный мягко, но настойчиво. Земля вздрогнул, словно от внезапного удара. Черт, да! Примерно все и вся терзало его душу, не давая ни минуты покоя! - Нет, но... - начал он, пытаясь подобрать слова, чтобы хоть как-то объяснить происходящее, не раскрывая при этом всей глубины своей душевной боли. - Но ты задыхался под деревом, почти замерзая насмерть, - закончил за него Марс, глядя прямо в глаза с пронзительной серьезностью. В его голосе звучало одновременно обвинение и глубокое сочувствие.       Синий, словно загнанный в угол зверь, нервно захрустел пальцами, пытаясь сдержать рвущиеся наружу эмоции. Он ни за что не расскажет Марсу, что на самом деле происходит. Точно не сейчас. Может быть, позже, когда все вернется на круги своя, когда боль немного утихнет, а раны начнут затягиваться. Тогда, возможно, все будет как раньше: беззаботные передряги, веселые игры, задушевные разговоры до утра, захватывающие партии в карты… - Венера что-то натворил? - внезапный вопрос Марса прозвучал как гром среди ясного неба, заставив Землю вздрогнуть и почувствовать, как кровь отхлынула от лица. - Марс, могу я пойти спать? Я неважно себя чувствую, - пробормотал Земля, отводя взгляд и надеясь, что эта жалкая попытка сменить тему сработает.       Земля прекрасно знал, что Марс видит, слышит и чувствует. Он знает, что он что-то скрывает, что его что-то мучает. Но сейчас, в данный момент, Земле просто не хватало сил, чтобы открыться и поделиться этим. - Ладно, иди, - произнес Марс с тихим вздохом, чувствуя безысходность ситуации. Земля резко встал и, уже почти скрывшись за дверью, услышал оклик Марса, донесшийся сзади: - Ты же помнишь... если что-то случится, мы всегда рядом, да? Третий лишь коротко кивнул в ответ, чувствуя уколы совести, терзающие его изнутри. Он знал, что сейчас не прав, что он обманывает Марса, но в данный момент это было единственным способом защитить себя, сохранить последние остатки своей хрупкой души.

***

      Весь оставшийся день Земля провел в заточении своей комнаты, укрывшись от мира и его забот. Нет, он не был занят каким-либо делом, не погружался в самобичевание, не перебирал в голове тяжелые воспоминания. Он спал. Причем так крепко, что даже самые громкие звуки, самые яростные потрясения, не могли вырвать его из цепких объятий Морфея. Казалось, что сон стал для него единственным спасением, единственной возможностью укрыться от бушующей бури эмоций и переживаний.       Просыпался он лишь несколько раз, словно выныривая из темной глубины лишь для короткого глотка воздуха. Первый раз, когда Юпитер, всегда отличавшийся своим вниманием к деталям, обнаружил, что Земля, вопреки обычному распорядку, все еще не покинул свою комнату, когда все уже собирались за завтраком. Третий, лишь поморщившись и отказавшись от предлагаемой еды, вновь погрузился в сон, желая лишь одного – продлить это спасительное забвение.       Второй раз он проснулся, чтобы с трудом добрести до уборной, продемонстрировав окружающим, что он все еще жив, что его тело функционирует. Ноги были ватными, едва слушались, а в голову с каждым движением все сильнее ударяла слабость. Вернувшись в свою постель после этого небольшого путешествия по дому, Земля поджал ноги к груди, укрываясь одеялом еще плотнее, чувствую, как по коже расползается сильный, пронизывающий холод.       И, наконец, последний раз он проснулся, когда почувствовал на своем лбу что-то холодное, приятное и успокаивающее. - Тише, у тебя температура. Не дергайся, - проговорил заботливый голос, лишенный ноток раздражения. Особенный сразу же узнал в нем Юпитера, всегда готового прийти на помощь. А сзади, за его спиной, вырисовывалась еще одна фигура. Исходя из светлых волос и подходящей позе, Земля сделал вывод, что это был Марс.       Как реагировать на происходящее вокруг? Земля, мучительно поморщившись от внезапной, ослепляющей яркости экрана телефона, рефлекторно прикрыл глаза, пытаясь хоть немного защититься от этого навязчивого света. Глаза не сразу фокусировались на мельтешащих цифрах и буквах, изображение двоилось, расплывалось, словно плыло в мутной воде. Пока зрение, с трудом преодолевая сопротивление, приходило в норму, пульсирующая боль, казалось, охватывала всю голову, отдаваясь острыми ударами в висках, словно молотом по наковальне. Сознание, отягощенное слабостью и лихорадкой, с трудом справлялось с поступающей информацией, пытаясь понять, что вообще происходит. Но пальцы двигались уже по мышечной памяти.

Earth; D

Я ложусь спать. Напиши завтра, пожалуйста

Earth; D

Спокойной ночи. Надеюсь, у тебя просто не было возможности ответить.

      Эти сообщения не были прочитаны, хотя выше показано что Венера был в сети буквально пару минут назад.       Земля, справившись наконец с резким светом, выключил телефон, осознав с запозданием, что даже не удосужился выполнить ту задачу, ради которой он вообще взял в руки это устройство. Но, едва он попытался сориентироваться во времени, пытаясь понять, сколько часов прошло, как на его лицо потекла холодная вода от компресса, смоченного в целебном растворе. Парень обреченно вздохнул, откладывая телефон в сторону, уступая надвигающейся слабости. - А сколько время? - спросил он, обращаясь к Юпитеру, который в этот момент старательно рылся в аптечке, видимо, пытаясь найти что-то еще, что могло бы облегчить его состояние. - Семь часов вечера.       Земля, услышав ответ, тут же перешел в сидячее положение, ощущая, как голова предательски закружилась, чуть ли не сводя его с ума. Компресс, больше не державшийся, соскользнул с его лба и упал на кровать. - Сколько?! Черт, я так долго спал... - прошептал он, чувствую, как внутри растет тревога. - У тебя температура была около 39 градусов. Твоему организму нужен отдых. Сейчас я поеду на вокзал за Венерой, а ты отдыхай, - произнес Юпитер, торопливо вкладывая ложку с лекарственным сиропом в рот Земле, а затем начал собирать содержимое своей аптечки, готовясь к отъезду.

***

      И действительно, все произошло именно так, как и было сказано. Юпитер, напоследок бросив на Землю заботливый взгляд, поспешно уехал, оставив Третьего одного в своей комнате. Третий, повинуясь усталости и безволию, вновь попытался погрузиться в сон, желая лишь одного – убежать от реальности, от нахлынувших переживаний. Но сон не шел, отступал перед напором мучительных мыслей и сомнений. Земля, пролежав еще некоторое время в постели, медленно, с трудом преодолевая слабость в ногах, поднялся с кровати, ощущая, как мир вокруг качается.       Не в силах больше бороться с гнетущей его тревогой, он подошел к зеркалу, с трудом переступая через порог своей комнаты. Внезапно, перед глазами возникло непреодолимое, болезненное желание разбить это отражение, уничтожить его, разнести вдребезги, а осколками истерзать свои собственные конечности, превратив их в окровавленное месиво. Но вместо этого, преодолевая себя, он просто вгляделся в свое отражение, пытаясь найти хоть что-то знакомое в этом искаженном, измученном облике. В глаза бросались темные круги под глазами, словно следы бессонных ночей, дикие и потерянные зрачки, отражающие бурю внутри. Растрепанные, непослушные волосы обрамляли бледное, изможденное лицо. Внезапно он почувствовал себя невероятно незащищенным, словно обнаженным перед всеми ветрами. Ему хотелось спрятать свои плечи, сгорбиться, скрыться от чужих взглядов, от этого взгляда в зеркале, который проникал в самую душу. Если бы у него была возможность, он бы спрятал всего себя, растворился в воздухе, исчез без следа.       Пока в доме царила, казалось бы, абсолютная тишина, Третий, собрав остатки сил, вышел на кухню, стремясь хоть немного облегчить свое состояние. Дрожащими пальцами он налил себе горячий чай, отчаянно надеясь, что тепло хоть немного согреет его изнутри. Он никогда особо не жаловал кипяток, не ценил подобные напитки, предпочитая им нечто более вкусное и изысканное. Но сейчас, в этот мучительный момент, он был готов проглотить раскаленное железо, лишь бы хоть немного облегчить боль в горле, лишь бы хоть на мгновение почувствовать себя лучше.       Сидя за кухонным столом и механически наблюдая, как чай, казалось, плещется от стенки чашки до стенки, перетекая из одной крайности в другую, Земля остро осознал, насколько это все абсурдно, нелепо и бессмысленно. Почему он просто не может, как все нормальные люди (планеты), доверять окружающим, открыто говорить о своих проблемах, жаловаться, когда это необходимо? Он возненавидел себя за это, за свою неспособность быть простым, открытым, уязвимым.       С одной стороны, он же сам — совершенство! На его коре развивается жизнь! Это был золотой билет, который он вытянул, став победителем, удостоившись самой высокой награды. Но с другой стороны, ощущение собственной исключительности, тщеславия и идеализма, безжалостно улетучились после того рокового дня, когда он остался совершенно один. Без Марса, без Луны, без Венеры. Опять. Опять. Опять эти болезненные воспоминания, накрывающие с головой!       Синевласый, утомленный и измученный, уткнулся лбом в прохладную поверхность стола рядом с чашкой чая, делая глубокие, прерывистые вздохи, пытаясь хоть немного успокоиться. Он уже не замечал, как его клонит в сон все больше и больше, как веки тяжелеют, а сознание погружается в туман. Перед тем, как окончательно провалиться в объятия сна, он успел на миг задуматься, не подсыпал ли он себе ненароком, по рассеянности, каких-нибудь таблеток вместо сахара?

***

      К счастью, он просыпается, что значит, что никаких таблеток не было. К сожалению, он услышал характерный звук прокручивающихся в замочной скважине ключей, возвещающий о чьем-то возвращении. Земля не знал, сколько времени он проспал, но, судя по тому, что чай все еще не остыл, сон был недолгим. Смешно, конечно, уснуть, уткнувшись лицом в стол.       Сердце Земли забилось быстрее, когда он услышал этот голос. Знакомый, родной, теплый, от которого веяло теплом домашнего камина, обнимающими руками, страстными поцелуями... Третий поклялся, что, несмотря на болезнь и слабость, он прямо сейчас выпрыгнул бы в проход и бросился в объятия, чтобы ощутить прилив нежности. Но недавняя ситуация выбила его из колеи куда сильнее, чем он мог себе представить.       Венера и Юпитер оживленно о чем-то говорили, казалось, Второй рассказывал о своих недавних соревнованиях. Да, он только что вернулся из очередного тура. Третьему было обидно, что он остался в стороне от этих разговоров, что он больше не является центром притяжения, предметом безграничной любви "несмотря ни на что". Обида накрыла с головой, желание не слышать эти голоса и видеть эти лица стало все сильнее. Земля, собрав остатки сил, взял свой чай и медленным, осторожным шагом поплелся в свою комнату. Таково было расположение комнат в их доме, что, прежде чем попасть в свою, необходимо было пройти мимо коридора, где, как он знал, сейчас находились его "друзья". - Земля, тебе лучше? - раздался обеспокоенный голос Юпитера, заставляя Третьего резко остановиться у своей двери. Он уставился на эту парочку, стоящую в коридоре. Черт, он не видел Венеру целых три дня, а они пролетели, словно целая вечность. Тот, казалось, закончив собирать свои вещи, аккуратно вешал куртку на крючок. - Ам... Да-а, я думаю? - неуверенно проговорил парень, чувствуя, как в горле застрял комок. А потом он увидел, как Венера, закончив со сбором вещей, двинулся в его сторону. Вот это было неожиданно. И до чертиков страшно. Сердце забилось быстрее, с каждым его шагом, казалось, ускоряясь до критической отметки. Он, наверное, выглядел сейчас жалко, совершенно беспомощно, как ребенок, которого бросили одного в темном лесу.       Сердце болезненно провалилось в желудок, когда Второй просто прошел мимо, грубо толкнув планету плечом, да так, что тот чуть не потерял равновесие, шатаясь назад, что было особенно опасно, учитывая его слабость. Опять эта дрожь, пробирающая до самых костей.       Земля, слабея от обиды и разочарования, затолкал себя в свою комнату, захлопнув за собой дверь. Глубокий вдох. Глубокий выдох. Все хорошо, он справится. Жизненосец поставил свою кружку на прикроватную тумбочку и взял телефон, решительно начиная листать ленту социальных сетей. Вот так вот! Он молодец, он справляется со своими эмоциями! И не надо ему никому выговариваться, не надо просить помощи или чего-то еще.       Душа торжествовала, ликуя от мнимой победы, ровно до того момента, пока он не осознал, что из глаз по щекам сами собой побежали горячие, горькие дорожки слез, выдавая всю его боль, всю его растерянность и одиночество. Его триумф, казалось, рассыпался в прах, оставив лишь пепел внутри. Слезы катились по щекам, обжигая кожу, и падали на экран телефона, размывая изображения, превращая мир в хаос расплывчатых пятен. Он пытался их остановить, стереть, но они лишь множились, предательски выдавая его истинное состояние. Он снова один. С ним опять так поступили. И это было хуже всего, ведь раньше он знал, что всегда есть Венера.       Он уставился в экран, пытаясь сфокусироваться на фотографии, где они вместе, счастливые, смеющиеся. Тогда казалось, что так будет всегда. Искренняя привязанность, бесконечная любовь. Сейчас же это лишь болезненный укол в самое сердце.             Третий резко отбросил телефон в сторону, со злостью швырнув его на кровать. Экран погас, а изображение мгновенно разбилось на сотни мелких осколков, отражая его собственное разбитое состояние. Как же ему надоело, как же он устал от всего этого! От боли, от одиночества, от бесконечных попыток справиться самому. Он просто хотел, чтобы кто-то был рядом, чтобы его обняли, успокоили, сказали, что все будет хорошо. Но этого не было. Он не заслужил этого. Он глупец, если позволяет себе думать о таких желаниях.       Мысли путались, перескакивая с одного на другое, словно безумные обезьянки в клетке. Он винил себя, винил Венеру, винил весь мир. Ненависть к себе, к своей слабости, к своей неспособности быть сильным, разрасталась, словно раковая опухоль, пожирая его изнутри.       Внезапно, в голове, как шепот безумия, прозвучала мысль: "А может, и не надо справляться? Может, просто сдаться? Зачем бороться, если исход уже предрешен?" Он зажмурился, пытаясь отогнать этот голос, но он лишь усиливался, подпитываемый отчаянием.       Он встал с кровати, ноги еле держали его, и пошел к окну. За окном бушевала зима, холодная и безжалостная. Снег падал густыми хлопьями, застилая мир белым покрывалом. Он открыл окно, впуская в комнату морозный воздух, обжигающий легкие. Ему хотелось вдохнуть его полной грудью, почувствовать хоть что-то, кроме боли.       Его взгляд упал на подоконник, на котором лежало что-то острое, блестящее в тусклом свете. Он не сразу понял, что это такое. А когда понял, сердце его замерло, а потом бешено заколотилось, словно в предвкушении чего-то страшного. Рука его, словно повинуясь чужой воле, потянулась к этому предмету, холодному, манящему, обещающему избавление от всех страданий.