Умоляю, открой глаза!

      Вина обрушилась на Землю, словно ледяная лавина, погребая его под толщей отчаяния. Синева его некогда ясного лика померкла, утонув в мутном омуте слез. Он ненавидел это чувство всепоглощающей слабости, ненависть клокотала в его груди, словно раскаленная магма. Ненавидел себя за то, что позволил себе быть таким.       До злополучного месяца он был воплощением самоконтроля, неприступной крепостью, где эмоции держались в строгом подчинении. Земля умел сдерживать слезы, гасить вспышки гнева, он был мастером маскировки, прячущим уязвимость за стеной безразличия. Он гордился своей независимостью, своей способностью оставаться невозмутимым в бушующем океане страстей, способность улыбаться, но при этом ломаясь бременем тревоги.       Последний месяц его тщательно выстроенный мир начал рушиться. Нервная система давала сбои, реагируя на малейшие раздражители. Пустяковые тревоги перерастали в панические атаки, душа задыхалась от необъяснимого страха. Он ненавидел эту новообретенную слабость, эту зависимость от тех, кому он по глупости позволил войти в его жизнь. Ведь еще совсем недавно, каких-то пару часов назад, он твердил себе, что не позволит себе привязаться ни к кому.       И вот он здесь. Лежит на больничной койке, подключенный к капельнице с обезболивающим, сломленный, разбитый, захлебывающийся в потоке слез. Все вернулось на круги своя. Снова эта невыносимая боль, это ощущение собственной никчемности, это липкое чувство вины. Сейчас он тонул в океане раскаяния, захлебываясь словами извинений, которые вырывались из его пересохшего горла. Что-то это напоминало... "— Прости меня, прости, прости… Я так много тебе всего наговорил, прости пожалуйста, я сделаю все что угодно, только прости меня… Слова давались с трудом, каждое слово царапало горло, словно осколок стекла. Он чувствовал себя ничтожным и недостойным. — Я… я такой ужасный друг, я столько сделал, я… я… — Не говори глупостей, Земля. Я прощу тебя, только при одном условии. В голосе Венеры звучала мягкость, но в ней чувствовалась твердость. — При каком? Земля смотрел на Венеру с надеждой, цепляясь за его слова, как утопающий за спасительный круг. — Ты не будешь говорить про себя такие вещи. Ладно? Венера говорил серьезно, его взгляд был полон укора. — Ладно, — прошептал Земля, чувствуя, как слезы продолжают течь по его щекам. — Все, все, я прощаю тебя"       Но как сейчас, сидя на этой проклятой койке, он может не говорить о себе гадости? Как заставить себя поверить в то, что он не является обузой для окружающих? Как убедить себя, что он не просто ничтожное создание, которое всем мешает? "— Если бы ты был обузой, люди бы, как минимум, не заботились о тебе. Ты знаешь, как переживает Луна за твоё здоровье? Марс, Юпитер? Я? Земля, я оттянул тебя от края почти в самый роковой момент, а потом сам отключился в машине. Ты думаешь, кто-то стал бы делать всё это ради обузы?"       Слова Венеры эхом отдавались в голове Земли. Он видел заботу в глазах Луны, беспокойство Марса, участие Юпитера. Он видел, как Венера рисковал собой ради него. Неужели все это было ложью?       Рыдания, словно неистовый шторм, вновь обрушились на Землю, сотрясая его всем своим существом. Венера, почувствовав его состояние, медленно и осторожно разжал объятия, позволяя Земле немного отстраниться, но тот, словно испуганный ребенок, цеплялся за него, пытаясь ухватиться за хоть какую-то стабильность в этом бушующем море эмоций. Дыхание Земли было прерывистым и поверхностным, он задыхался, словно выброшенная на берег рыба.       Венера аккуратно взял его дрожащую руку, намереваясь успокоить его, но в его груди все оборвалось, когда он увидел свежие шрамы на запястьях Земли. Тонкие, болезненные полосы, свидетельствующие о боли, разрывали его сердце на части. Венера не мог сердиться на Землю, не мог упрекать его, ведь в глубине души он понимал, что сам является одной из главных причин этого ужасного состояния. Он ощущал на себе груз ответственности за его страдания, за его попытки причинить себе вред.       Присутствие Земли здесь, в этом больничном покое, было крайней мерой, как утверждал Юпитер, когда Венера рассказал ему об их недавнем конфликте. Слова Юпитера, сказанные с тяжелой искренностью, до сих пор звенели в его ушах: "— Земля изначально очень травмирован. То, что в тот день вы с Марсом оставили его наедине со своими чувствами, стало отправной точкой. В этом нет вашей вины полностью, но это подлило масла в огонь. — Юпитер заставил Венеру рассказать все, не утаивая ни единой детали, чтобы иметь полное представление о ситуации. Венера понимал, что Юпитер не винит его напрямую, но тон его голоса заставлял чувствовать тяжесть ответственности. — Как рассказывал Луна, он видел галлюцинации. Сам Земля все еще не признается в этом и списывает все на бредни спутника, но факт остается фактом – все это ненормально. И когда я увидел, что с тобой он ведет себя более доверительно, чем со всеми, я решил, что можно немного ослабить контроль над Землей, но это стало ошибкой. От этих слов по спине Венеры пробежал холодок. Ошибкой, которая могла стоить Земле жизни."       Тот факт, что Венера не знал всей правды, не понимал всей глубины душевных ран Земли, создавал огромную пропасть между ними. Пропасть, которая не позволяла Земле исцелиться полностью, выбраться из трясины отчаяния. И их последний конфликт лишь расширил и углубил эту пропасть, сделав ее почти непреодолимой. Это означало, что попытка суицида может повториться, и не единожды. Но Венеры может уже не оказаться рядом, чтобы вытащить его из этой бездны, чтобы удержать на краю. Мысль об этом парализовала его от страха.       Земля не должен был извиняться. Он не заслуживал этого больничного заточения, этих мучительных рыданий, этой терзающей душу боли. Никто не заслуживал того, через что он сейчас проходил, этого ада, развернувшегося в его душе. Венера с ужасом осознавал, какую чудовищную ошибку он совершил, вновь оставив Землю одного, наедине с его темными демонами. И вот, к чему это привело. К попытке суицида, к боли, от которой у Венеры сжималось сердце.       Он сжал руку Земли чуть крепче, пытаясь передать ему свою поддержку и сочувствие. Он должен был сказать ему это, он должен был развеять его сомнения и чувство вины. — Ты не должен извиняться, Земля. Вина за всю эту ситуацию лежит на стечении обстоятельств и на мне в первую очередь. Как бы абсурдно это ни звучало, ты не сделал ничего, чтобы заслужить это.       Низкий, хрипловатый голос Венеры, пропитанный искренним раскаянием, казалось, немного успокоил Землю. Он почувствовал, как его тело немного расслабилось, хотя он все еще вздрагивал и икал. — Мне жаль, что я оставил тебя одного, что наговорил лишнего. Я никогда не славился способностью контролировать свой гнев, и это точно не сыграло мне на руку.       Венера признал свою вину, свою слабость, свою неспособность сдерживать эмоции. Он понимал, что его слова ранили Землю, углубили его раны, подтолкнули к краю пропасти. — Поэтому, даже если ты не хочешь, я буду рядом. Потому что я переживаю за тебя. За твое состояние и самочувствие.       Венера хотел быть рядом, не как надзиратель, а как опора, как тот, кто разделит с ним его боль и поможет найти выход из этого лабиринта отчаяния. Он хотел, чтобы Земля знал, что он не один, что есть кто-то, кому небезразлично его будущее, его жизнь. Больше не хотелось совершать ошибки, подобные их конфликту.       Прошло, наверное, около двадцати долгих минут, наполненных тишиной и тревогой, прежде чем Земля, казалось, окончательно пришел в себя. Он по-прежнему сидел в объятиях Венеры, прильнув к нему, как к спасительному островку в бушующем океане. Лишь изредка его тело вздрагивало от коротких приступов боли, пронзающих его ладони и плечи, напоминая о пережитом кошмаре. — Капельницы помогают? — тихо спросил Венера, не отрывая синевласого от себя и продолжая мягко поглаживать его по спине, успокаивая и согревая. Земля лишь едва заметно качнул головой в знак одобрения.       Венера вздохнул, чувствуя, как тяжесть на сердце немного отступает, и вновь заговорил, стараясь подобрать самые нужные слова: — Я бы очень хотел, чтобы ты перестал умалчивать о своей боли.       В его голосе звучала мягкость и искренняя забота. Земля почувствовал, как Венера пытается аккуратно расцепить их объятия, и инстинктивно попытался прижаться к нему еще сильнее, удержать его рядом. Но очевидно, что сил у него практически не осталось, и Венера с легкостью одержал победу в этой безмолвной борьбе.       Венера положил руки на его плечи, чуть выше болезненных мест, стараясь не причинить ему дискомфорта. Когда Земля, наконец, поднял глаза и встретился с его взглядом, он заметил, что на глазах Венеры тоже блестели слезы. Слезы сочувствия, боли и переживаний. — Даже если я сделаю что-то не так, даже если тебе не хочется говорить, даже если тебе кажется, что ты один… У тебя есть я, Юпитер, Марс, Луна. Пожалуйста, Земля.       Венера хотел, чтобы его слова проникли глубоко в сердце Земли, чтобы он поверил в них, чтобы он запомнил их навсегда. Он хотел, чтобы Земля знал, что он не один, что у него есть поддержка, что есть те, кто его любит и готов помочь в любой момент. Он хотел, чтобы Земля перестал скрывать свою боль, перестал держать все в себе, перестал бороться с демонами в одиночку.       Немота селективного мутизма вновь сковала его, словно невидимые цепи, лишая возможности говорить. Земля почувствовал ужасный, давящий комок в горле, мешающий дышать. Он снова кивнул, на этот раз немного увереннее, стараясь показать Венере, что услышал его, что понял и принял его слова.       Земля отчаянно хотел верить в то, что он не обуза для окружающих, что его любят и ценят. Он хотел доверять Венере, Юпитеру, Марсу, Луне… Он хотел забыть об эмоциональной и физической боли, о пережитом кошмаре, о чувстве безысходности. Он мечтал уехать из этой унылой больницы и начать делать все возможное для своего выздоровления, для возвращения к нормальной жизни.       Но глубоко в сознании, в самых темных уголках его души, таился неподдельный страх. Страх доверять кому-либо, страх вновь открыться миру, страх пытаться жить заново, страх возвращаться домой, где все напоминало о пережитой боли. Страх, что все повторится снова, что он вновь окажется один на один со своими демонами.       Но он заметил кое-что еще. Что сейчас сам Венера, обычно такой вредный и уверенный в себе, неосознанно искал утешения в его объятиях, нуждался в его близости. Этот, казалось бы, незначительный факт подтолкнул Землю к мысли, что, несмотря на все его страхи и сомнения, ему необходимо двигаться дальше, пытаться стать лучше, ради себя и ради тех, кто в него верит. Может быть, вместе они смогут преодолеть все трудности, излечить раны и построить новое будущее, где не будет места боли и отчаянию.

***

      Выезд из больницы оказался настоящим испытанием для всех. Во-первых, как лаконично выразился Юпитер, это была "тысяча чертовых бумаг", которые необходимо было подписать, причем абсолютно разных по содержанию. Начиная от обязательства "Я обязуюсь при следующих травматических расстройствах пациента немедленно обратиться за квалифицированной помощью…" и заканчивая документами, которые пришлось подписывать самому Земле, у которого от этого, казалось, вот-вот случится новый приступ паники.       Во-вторых, очевидно, насколько некомфортно чувствовал себя Земля во всей этой ситуации. У него не было возможности провести полноценный сеанс с психотерапевтом из-за селективного мутизма, который, как стена, отгораживал его от мира. А писать, даже короткие сообщения, было тяжело, рука быстро уставала из-за слабости и боли в ладонях. Но, исходя из того, что они обсудили после первой встречи Земли с Венерой, у него смогли установить точные диагнозы: селективный мутизм, вызванный посттравматическим стрессовым расстройством (ПТСР), а также тревожно-депрессивное расстройство. Изначально врачи вообще не хотели отпускать Землю из больницы, считая, что его состояние еще не стабильно. Но когда на седьмой день он смог выразить свое нежелание больше находиться в одиночной палате (а в общую он категорически отказывался), Венера настоял на его выписке. В результате, назначив ему антидепрессанты, успокоительные и строгий график посещения психотерапевтических сеансов, было принято решение отпустить его под полным наблюдением кого-то совершеннолетнего.       В-третьих, перспектива столкнуться с половиной Солнечной системы у выхода из больницы была просто невыносимой. Когда Венера пришел в палату Земли, чтобы проводить его до выхода, пока Юпитер подписывал последние документы, и сообщил, что там его ждут пара спутников, Марс, Сатурн, Меркурий и еще множество других, у Земли чуть не подкосились колени. После попытки самоубийства единственные, кого он видел рядом с собой, кроме врачей и медсестер, были только Юпитер и Венера. И сейчас, внезапно, ему предстояло предстать перед целой толпой, полной сочувствия и беспокойства, что вызывало у него лишь тревогу.       "И все же, все не так уж и плохо…" — подумал Земля, почувствовав, как серый спутник, его любимый брат Луна, с разбегу врезался в его объятия, едва не сбивая с ног. В глазки Луны попадали яркие лучи солнца, подчеркивая его уникальную гетерохромию. Глазки выделялись еще сильнее, заставляя Землю невольно залюбоваться братом. Не в силах сдержать порыв, он прошептал очередной комплимент в адрес Луны, восхищаясь его необычной красотой. В ответ Луна, вместо ожидаемой благодарности, лишь фыркнул и обозвал Землю "придурком", как это часто бывало между ними. — Дружище, я не думаю, что простуда так лечится. Не пугай нас больше, — сказал Марс, когда Землю уже встретили все собравшиеся, и они стояли немного поодаль, ожидая Юпитера. Взгляд Марса внезапно стал серьезным, он скрестил руки на груди и печально вздохнул, — Ты даже не представляешь, что пришлось пережить Венере и как сильно он переживал. Я уверен, он говорил тебе о том, что волновался, но поверь, ты даже не имеешь полного представления о том, насколько плохо ему было, — закончил рыжий.       Земля почувствовал, как на него снова накатывает волна вины, тяжелая и удушающая. Он опустил глаза, не в силах выдержать взгляд Марса. — Просто, пожалуйста, помни, что мы рядом, — добавил Марс, смягчив тон. Его слова звучали искренне и ободряюще, и Земля почувствовал, как в его сердце забрезжил слабый лучик надежды.       Нахождение на улице, будучи одетым в теплую одежду, оказалось на удивление комфортным. Явно приятнее, чем в тот злополучный день, когда он стоял в тонкой кофте и джинсах на крыше заброшенного здания, один в ночи, дрожа от холода и отчаяния. Земля невольно поерзал плечами в куртке, чувствуя, как боль в руках начинает отступать. От обмороженных волдырей осталось лишь слабое покраснение, которое, к счастью, почти не болело.       Как оказалось, больница находилась довольно далеко от района, где жили представители Солнечной системы. Луна, Титан и Уран с Нептуном (кстати, Земля был искренне удивлен, что "друг" брата тоже приехал. Луна объяснил, что Титан сам проявил заинтересованность в этом. Странно…) отправились на такси, чтобы не создавать слишком большую толпу. А Сатурн, Марс и Земля с Венерой поехали в машине Юпитера. Второй и третий сели на последний ряд, чтобы Земле было комфортнее и он чувствовал себя менее скованно. Марс расположился на втором ряду, а Сатурн занял пассажирское сиденье рядом с Юпитером, который вел машину.       Марс, устроившись на втором ряду сидений позади Юпитера и Сатурна, каким-то образом сумел развязать с ними длинный и бурный диалог. В машине царила комфортная температура, поэтому в куртках становилось даже немного жарко, но никто не спешил их снимать, боясь нарушить хрупкий покой. Венера и Земля, словно сговорившись, молча смотрели в окно, наблюдая, как мимо проносятся заснеженные зимние пейзажи: голые деревья, укрытые белым покрывалом поля, редкие деревенские домики.       В какой-то момент Земля, почувствовав усталость, словно повинуясь неосознанному желанию, положил голову на плечо Венере. Он посмотрел на его профиль полуоктрытыми глазами, стараясь запомнить каждую черту его лица. Венера, казалось, даже не заметил этого жеста, или же просто не подал виду, продолжая смотреть в окно. Земля чувствовал себя в безопасности. Он не мог дождаться, когда приедет домой, в свою комнату, где его ждали тишина и покой. Неделя, проведенная в больничной палате, показалась ему вечностью, настоящей пыткой, от которой хотелось поскорее избавиться. Он мечтал о том, чтобы лечь в свою кровать, укрыться теплым одеялом и просто заснуть, забыв обо всем, что произошло.       Когда Венера, нежно переплетя их пальцы, расслабленно выдыхая, слегка сжал его руку в знак поддержки, Земля окончательно удостоверился в своем желании – ему нужен был отдых, спокойствие, уединение. Ему хотелось забыться хотя бы ненадолго, позволив себе немного расслабиться.       Погрузившись в полудрему, Земля даже не заметил, как машина подъехала к дому, как пролетели последние километры пути. — Ребята, подъем, — послышался мягкий, но настойчивый голос Марса, прервавший его сон. Земля открыл глаза и, прежде чем успел потянуться, почувствовал легкий вес на своей голове, который почти сразу же исчез, словно Марс просто коснулся его, чтобы разбудить.       Венера, который все это время молча наблюдал за ним, повернулся к окну, сонно протирая глаза, а затем открыл дверь, придерживая ее для Земли, чтобы ему было удобнее выйти. Сделав это, он обеспокоенно поинтересовался, не болят ли у него руки. Земля отрицательно мотнул головой, немного смущенный заботой. После чего, опираясь на Венеру, он попытался встать, но его повело, и он едва не провалился в глубокий сугроб снега, образовавшийся у двери из-за пошатывания, вызванного недавним пробуждением.       Дом встретил их гостеприимством, теплом, уютом. Наполненный воспоминаниями — живыми, настоящими. И то, что эти воспоминания были как светлыми, так и темными, лишь удваивало их значимость, придавало слову "живыми" особый, трепетный смысл. Земля стянул куртку, почувствовав, как спадает напряжение, разулся, еще минуту постоял в коридоре, оглядываясь, словно пытаясь впитать в себя атмосферу дома, застыв в нерешительности. — Все в порядке? — обеспокоенно спросил Марс, повесив свою куртку на вешалку. Земля кивнул, махнув рукой, как бы отмахиваясь, говоря своим жестом: "Не обращай внимания". Венера прошел мимо, направляясь следом за Юпитером, чтобы помочь ему разобрать пакеты с продуктами. Земля выдохнул, наконец, оказавшись один на один с собой, со своими мыслями и чувствами. Он зашел в свою комнату, чтобы переодеться, и взглянул в зеркало. Все тот же вид, от которого ему ежедневно хотелось разбить стеклянную поверхность, уничтожить отражение. Но сейчас все это ощущалось совершенно по-другому. По-новому, слишком по-новому. Будто это была не его комната, не его дом. Будто он находился в отеле, в гостинице. Вроде бы все такое родное, пропитанное воспоминаниями, временем, годами.       Земля сел на кровать, глубоко вдохнул, поправляя свои сине-зеленые волосы, упавшие на лицо. После чего он взглянул на свое запястье, израненное неглубокими порезами. Сейчас шрамы выглядели более адекватно, заживали, почти не оставляя ярких следов, медленно исчезая, словно пытаясь стереть прошлое. Ощущение было такое, будто все это произошло очень давно — год, пять, десять лет назад. Точно не неделю назад, когда все это казалось таким реальным, таким болезненным, таким невыносимым.       Уложившись поперек кровати, Земля глубоко вздохнул и уставился в потолок, не в силах даже переодеться. Его тело казалось тяжелым, лишенным энергии. В комнату бесшумно вошел Венера, держа в руках чашку горячего чая, из которой поднимался ароматный пар. Он аккуратно поставил чашку на стол около кровати, чтобы не обжечь его, и сел рядом, откидываясь на локти, пристально наблюдая за Землей. — О чем думаешь? — тихо спросил Венера, стараясь не оказывать давления.       Земля попытался заставить себя сказать хоть слово, но не смог. Он не знал, что сказать. Как будто слова покинули его, испарились, оставив после себя лишь пустоту. После первой встречи в больнице он смог отметить, что рядом с Венерой говорить ему значительно легче и спокойнее. Психотерапевт предупреждала, что он может чувствовать давление в горле, даже возможно физическую боль или сильное нежелание говорить. Такое, как правило, происходило после попытки самоубийства, когда его мозг переполняло слишком много мыслей и тревог. Но сейчас его голова была совершенно пуста, и это, парадоксальным образом, убивало его. Он не чувствовал ничего, не испытывал ни боли, ни страха, ни радости. И при этом не мог сказать ничего, ни единого слова.       Вдруг, собрав последние силы, третий приподнялся в сидячее положение и закинул ноги в позу йоги, пытаясь хоть как-то отвлечься от гнетущей пустоты. Сложив руки на груди, он попытался успокоиться, но это не очень помогало. Венера, заметив его состояние, тоже приподнялся из полусидячего положения и, спустив ноги с кровати, сел рядом. Он выглядел обеспокоенным, пытаясь понять, что происходит с Землей. — Ты голоден? Врачи говорили, что ты совершенно ничего не ешь.       После нескольких тщетных попыток, Земля, наконец, с трудом вытащил из себя несколько хриплых слов, глядя в пол. — Меня тошнит от любой еды. — С этим мы разберемся. Как ты? — мягко спросил Венера, его голос был полон заботы. Он осторожно приблизился к Земле, пытаясь заглянуть в его серые глаза, которые по-прежнему были опущены в пол. Когда их взгляды, наконец, встретились, наступила тишина, тягучая и напряженная. Венера с трудом, но сосредоточенно, отмечал про себя моменты этой тишины, пытаясь распознать малейшие признаки приближающейся паники — вот так сильно действовал на него Земля.       Прошло пять долгих секунд, прежде чем синевласый медленно приблизился, словно решаясь на что-то важное. Венера замер, наблюдая за ним. Он ощущал, как его сердце учащенно бьется, как в предвкушении, так и в тревоге. Он хотел успокоить его, поддержать, уберечь от боли. В тот момент, когда Земля приблизился, Венера осторожно положил свою руку на его щеку, его кожа была теплой и слегка влажной. Он осторожно поднял лицо Земли, заставляя его взглянуть в свои глаза. Его взгляд был полон нежности, сочувствия и бесконечной любви.       Поцелуй начался медленно, робко, словно два робких цветка тянулись друг к другу, чтобы соприкоснуться лепестками. Сначала было лишь легкое касание губ, невесомое прикосновение, полное невысказанных чувств. Затем поцелуй углубился, стал более смелым, более страстным. Венера осторожно прильнул к губам Земли, его губы были мягкими и теплыми. Он чувствовал, как его тело охватывает волна блаженства, как сердце выпрыгивает из груди. Земля ответил на поцелуй, его губы трепетно прижались к губам Венеры. Поцелуй был нежным, но в то же время требовательным, словно они пытались восполнить все то, что не успели сказать словами. Он был полон боли, печали, но и надежды, любви, веры в светлое будущее. Венера, переплетя свои пальцы в его волосах, углублял поцелуй. Он хотел, чтобы Земля почувствовал его любовь, его поддержку, его готовность быть рядом, несмотря ни на что. Язык Венеры робко коснулся губ Земли, испрашивая разрешения на большее. Земля ответил ему, открывая рот, позволяя Венере углубить поцелуй. В этот момент их души соединились в единое целое, объединенные чувством взаимной привязанности и понимания. Поцелуй был полон страсти, желания и глубокой привязанности, словно два потерявшихся путника наконец нашли друг друга. В этот момент не было ни боли, ни страха, ни отчаяния. Была только любовь, которая согревала их сердца, даря надежду на исцеление.       И плевать на все, на все проблемы, на все то, что тяготило их ранее, на все мучительные сомнения и страхи, терзавшие их души. Плевать на прошлое, полное боли и отчаяния. Сейчас существовали только они, переплетаясь в этом волшебном мгновении. За окном бушевала метель, заметая следы прошлого, унося с собой остатки тревог. На столе, источая тепло и аромат, стояла кружка чая, напоминая о хрупкости этого мгновения, о его ценности, о возможности наслаждаться им.       Венера знал, что впереди их ждет долгий период восстановления. Он осознавал, что путь этот будет тернистым, извилистым, полон неожиданностей. Впереди их ждало множество взлетов и падений, периоды эйфории, сменяющиеся приступами отчаяния, миллионы невысказанных слов, признаний, которые будут сопровождаться истериками и слезами. Он знал, что Земля будет бороться со своими демонами, будет испытывать сомнения, будет бояться. Но Венера был готов к этому. Он был готов быть рядом, поддерживать, утешать, оберегать. Он был готов делить с ним радость и горе, взлеты и падения, пройти этот путь вместе, рука об руку, несмотря ни на что. Он знал, что вместе они справятся, что вместе они обретут счастье, что вместе они построят новую жизнь, полную любви, доверия и покоя. Они пройдут через все это вместе, поддерживая друг друга, веря в лучшее.       И, переплетая пальцы, они вновь прижались друг к другу, зная, что в этой тишине и тепле, в этом хрупком, но таком настоящем моменте, они нашли свой дом доверия.