Умоляю, открой глаза!

      Пульс зачастил, словно отбивал паническую дробь в ушах. Земля, обычно такой уверенный в себе, сейчас чувствовал, как пол уходит из-под ног. Он не понимал, как ему действовать, какая линия поведения будет наилучшей в этой ситуации. Внезапно на экране телефона всплыло сообщение от Венеры, прямо поверх открытого чата с Марсом. Слишком много всего обрушилось на него разом, словно лавина, погребая под собой остатки спокойствия. Но кто сказал, что он обязан реагировать на каждый выпад судьбы? Кто вообще осмелился решить, что Земля должен немедленно отвечать на любое сообщение, словно дрессированный пёс?       Синевласый с трудом проглотил вставший в горле комок, горький, как полынь. Он рывком сел на больничной койке, ощущая, как колючая боль пронзает ладони. Обезболивающее, исправно капающее из пакетика капельницы, лишь притупляло страдания, не избавляя от них полностью. Когда последний раз снимали бинты, чтобы осмотреть его обмороженные руки, Земля содрогнулся от увиденного. На большом пальце левой руки вздулись мерзкие, лопающиеся от малейшего прикосновения волдыри, словно гнойные звёзды на ночном небе. А на правой руке, прямо посередине ладони, кожа слезала лохмотьями, обнажая розовую, чувствительную плоть под ними. Это не просто выглядело болезненно – это было отвратительно, невыносимо. Стоило лишь убрать бинты, как по рукам пробегала волна леденящего холода, словно он вновь оказался на открытой местности, под безжалостным порывом арктического ветра. Врачи, осматривая его, как-то обмолвились, что Земле ещё повезло отделаться обморожением второй степени только в области рук. Эта "удача" обжигала, словно клеймо, напоминая о его уязвимости и хрупкости перед лицом космического холода.       Третий, чувствуя, как внутри все скручивается в тугой узел, рвано вздыхает и переходит в чат с Венерой. Экран телефона слабо мерцает в полумраке палаты, высвечивая имя собеседника.

venus°

Привет. Я понимаю, что произошло много всего, и, возможно, мое сообщение сейчас совсем не то, что тебе хотелось бы видеть. Просто, все же мне бы хотелось лично от тебя узнать, как ты себя чувствуешь?

      Тускло-серые глаза, воспаленные от пережитого стресса, скользят по строкам, пытаясь уловить скрытый смысл, истинные намерения. Он жадно впитывает каждое слово надеясь найти в них облегчение, хоть какую-то опору.       И прочитав сообщение до конца, Земля осознает с болезненной ясностью: это точно НЕ ТО, что он хотел услышать. Во всяком случае, НЕ то, что он подсознательно ожидал. Исходя из того, что все его мысли ежедневно были забиты самобичеванием и самоунижением, изматывающими кошмарами вины и отчаяния, не трудно догадаться, что жизненосный ожидал обвинений, унижений, упреков, возможно, даже проклятий.       Он, черт возьми, устроил скандал всему дому солнечной системы, поставил всех на уши своей жалкой, неудавшейся попыткой самоубийства. А теперь, лежа в этой стерильной, пропитанной запахом лекарств больнице, он не является для них ничем, кроме гребанной обузы. Земля видел в любой заботе, в любом проявлении сочувствия – лишь циничный стеб, завуалированное оскорбление, напоминание о его собственной проблемности, о чем он и так знает, каждое мгновение своей несчастной жизни. Ему казалось, что за этими вопросами скрывается не забота, а раздражение: "Ну и что ты натворил? Теперь мы должны с тобой нянчиться." Этот ядовитый шепот постоянно звучал в его голове, отравляя даже малейшие проблески надежды.       Земля лихорадочно думает, что напечатать в ответ. В голове борются два противоположных плана, два пути, ведущие в совершенно разные стороны.       Первый, светлый и манящий, но одновременно пугающий до дрожи, – отдаться чувствам и признать, наконец, что он глубоко травмирован, сломан изнутри. Рассказать о своей боли, о своих страхах, позволить кому-то помочь ему выбраться из этой трясины отчаяния. Но эта мысль вызывает лишь приступ панического ужаса. Третий уже пытался доверить свои чувства, раскрыть душу. И что в итоге? Его предали, растоптали в грязь, обвинив в том, чего он не совершал, заклеймив "изменщиком". Этот шрам до сих пор саднит, напоминая о том, как опасно быть уязвимым.       Но и второй вариант, – закрыться в себе еще больше, воздвигнуть вокруг себя непробиваемую стену молчания и отчуждения, – выбирать не хочется. Ведь они, Юпитер, Марс, Луна, Сатурн и, как оказалось, Венера, переживают за него. Чем они заслужили это? Почему они должны страдать из-за его проблем? Должен ли он как-то отблагодарить их за это беспокойство, за эту неожиданную заботу?       Невольно Земля приходит к выводу, что лучшая благодарность, которую он мог бы им преподнести, – это просто исчезнуть из их жизни навсегда. Не появляться больше на горизонте, не быть бременем, не причинять им боль своим существованием. И от этой мысли, от этой ужасной, но такой логичной мысли, на глаза наворачиваются предательские слезы.       Он ведь хотел как лучше. Пытался защитить, уберечь, сделать счастливыми. А в итоге лишь все испортил, разрушил все, к чему прикасался.       Сдерживая душивший его поток рыданий, чтобы не привлекать внимание медперсонала, Земля спешно выходит из чата с Венерой. Он откладывает телефон на тумбочку лишь на полсекунды, но этого короткого времени хватает, чтобы попытаться хоть немного привести свои мысли в порядок, решить, как ему поступать дальше. Он мечется между желанием вырваться из этой тьмы и ужасом вновь обжечься, доверившись кому-то.       Воспоминания, словно волна цунами, вновь нахлынули на Землю с новой, беспощадной силой. Венера... Он был рядом почти всегда. Помогал справиться с внутренними кошмарами, с разъедающими страхами, с терзающими душу демонами, даже если с самого начала они контактировали мягко говоря не очень.       Его теплые объятия, полные нежности и понимания, согревали в самые холодные ночи отчаяния. Поддержка, не требующая ничего взамен, вселяла слабую, но такую необходимую надежду на лучшее.       Но одно-единственное сомнение Венеры в Земле, одно мимолетное колебание, порожденное, как ни парадоксально, его собственной неуверенностью, – и все их доверительные отношения, их тщательно выстраиваемое взаимопонимание, их хрупкий мир просто разбился вдребезги, рассыпавшись на миллион осколков.       Все то, что Земля доверил огненному, все его самые сокровенные тайны и мечты, теперь казались испачканными, оскверненными этим одним-единственным моментом недоверия.       И, конечно же, не доверять больше никому и никогда кажется очень привлекательным, логичным и даже единственно верным решением. Защитить себя, закрыться в неприступной крепости, где никто не сможет причинить ему боль. Лучше одиночество, чем повторение этой адской пытки.       Но остаётся ещё одна, возможно, самая трудная проблема: даже если он отречётся от них всех, воздвигнет вокруг себя стену молчания и равнодушия, они же будут липнуть к нему со своей навязчивой заботой, со своим неистребимым желанием помочь, с этим чувством, которое, как ему кажется, он не заслужил ни единой капелькой своей истерзанной души.       Думай, Земля... – про себя бормочет парень, запуская дрожащие руки в синие волосы и с силой стягивая их у корней, словно пытаясь вырвать из головы мучительные мысли.       Человек не захочет проявлять заботу, если... Если человек, о котором он заботится, абсолютно равнодушен к нему? Если все попытки помочь натыкаются на ледяную стену отчуждения? Земля не уверен в этом, но он, отчаявшись, отмечает этот вариант как наиболее рабочий из всех тех хаотичных и бессвязных мыслей, что сейчас мелькают в его голове. Ему просто нужно отвергнуть их всех, отвернуться, показать им, насколько он безразличен к их чувствам, больше не контактировать, избегать любого проявления внимания. Показать им, какой он на самом деле ужасный, эгоистичный и неблагодарный. Доказать им, что он не заслуживает ни капли заботы, ни малейшего сожаления.       Синевласый судорожно хватает свой телефон и включает его, переходя в чат с Марсом и лихорадочно прочитывая его сообщения. Они простые, короткие, но в этих простых словах скрыт глубокий смысл, искреннее переживание. Как бы ни было Земле стыдно за себя, за свою слабость, за свою неспособность справиться с жизнью, в ответ на:             

marsianin

Здравствуй

marsianin

Не глупи больше, пожалуйста

marsianin

Оно того не стоит

Он отвечает непринужденно, стараясь придать своему тону в сообщении ледяное равнодушие:

Earth; D

Все равно ничего не изменится

      Сообщение было доставлено и почти сразу же прочитано. Тишина в палате стала ещё более давящей, словно воздух сгустился и превратился в непроницаемую стену.       В этот момент в палату заходит медсестра. Она немного похожа на Эгнессу, которая навещала его в первый день пребывания в больнице. Девушка с ярко-фиолетовыми волосами, подстриженными примерно по уши, и с явно заметным шрамом, пересекающим её левый глаз, не представляется, но приветливо машет ему рукой, после чего подходит к капельнице и быстро заменяет пустой пакетик обезболивающего на новый. Разве не вредно постоянно сидеть на обезболивающих? Хотя плевать, – думает Земля с мрачным безразличием. За прошедшие три-четыре дня он все ещё находится в одиночной палате, и это ужасно бесит. Не то чтобы ему не хватало социума, компании, разговоров, но лежать и тупо смотреть в потолок, утопая в собственных мрачных мыслях, – такое себе развлечение.       В серую, унылую комнату входит дежурная из столовой с подносом в руках. У Земли внутри все переворачивается, сжимается в самые тугие узлы, словно кто-то выкручивает его внутренности. Он вспоминает, как в последний раз ему пригрозили: если он не будет есть, то возможность говорить, скорее всего, никогда не вернётся.       Ах, да. Вчера психотерапевт, после долгого и мучительного сеанса, предположил наиболее вероятное название его новой "особенности", его недуга – селективный мутизм. Он не может говорить не из-за каких-либо физических повреждений голосовых связок, а из-за своего нестабильного, травмированного психологического состояния. Поэтому ему и угрожают, мол, не будешь есть – будет плохо, организм ослабнет, и от плохого самочувствия, от истощения, голос точно не вернётся.       В первые три дня пребывания в больнице синевласый даже не мог смотреть на еду, его тошнило от одного только запаха. Он пил только воду, и то иногда доводил себя до обезвоживания. "Я не заслуживаю еды", "Я не должен это есть", "Они желают мне зла, пытаются отравить". Земля слышал эти голоса в своей голове, они шептали, кричали, издевались, доводя его до исступления. Сегодня его силой заставили съесть бутерброд с сыром. После первого же укуса его едва не вытошнило, в горле встал ком, а желудок скрутился в болезненный узел. Врачи предполагали, что это из-за побочных эффектов передозировки препаратами, которые он принял в попытке уйти из жизни. Но все последние диагностики, проведённые с особой тщательностью, не показали никаких серьёзных осложнений, ослабления организма или нарушений в работе органов. Вероятнее всего, тело на каком-то подсознательном, эмоциональном уровне отталкивает пищу, отказываясь принимать её. Но далеко не все в больнице понимали, как ему это удавалось делать на протяжении целых трёх дней, не испытывая при этом серьёзных физических последствий. Для большинства это казалось невероятным, почти сверхъестественным.       Поэтому, когда поднос с горячим куриным бульоном, кусочком хлеба и порцией небольшого салата с каким-то напитком ставят на столик около Земли, тот лишь машинально кивает, даже не поднимая глаз. Он знает, что они все равно заберут его таким же нетронутым, каким и принесли. Это уже стало привычным ритуалом, бессмысленной рутиной.       Палату покидают, и Земля с облегчением выдыхает. Может, если он продолжит отказываться от еды, если будет упорствовать в своем молчаливом протесте, он, наконец, умрет? Хотя это какая-то дикость. Умереть в больнице, в отделении реанимации, от банального голода? Смешно и нелепо.       Парень открывает свой телефон и замечает, что ответа от Марса все ещё нет. Это хорошо, это даёт ему надежду, что его слова достигли цели, что его оттолкнули. Он заходит в чат с Венерой и ещё раз, уже в который раз, перечитывает это короткое сообщение, пропитанное беспокойством и нежностью: "Привет. Я понимаю, что произошло много всего, и, возможно, моё сообщение сейчас совсем не то, что тебе хотелось бы видеть. Просто, всё же мне бы хотелось лично от тебя узнать, как ты себя чувствуешь?". А потом хочет ударить себя по лицу, дать себе пощёчину, за то, что снова поддаётся нахлынувшим эмоциям, за то, что позволяет этой капле сочувствия растопить лёд в его сердце. Да, может быть, недоедание действительно влияет на его нервную систему, делает его более уязвимым, сентиментальным?       С усилием оторвав взгляд от экрана, Третий берёт кусочек хлеба и, подавляя рвотные позывы, заставляет себя откусить хотя бы мелкую часть. Как только хлеб касается его языка, его резко сотрясает дрожь, по телу пробегает волна тошноты, и он едва ли не чувствует, как жёлчь подступает к горлу. Но откусанный кусочек хлеба остаётся во рту, он заставляет себя жевать, медленно и мучительно, и, в конце концов, насухо проглатывает его.       Слеза скатывается по щеке, когда Земля подтягивает колени к груди и утыкается лбом в них, пытаясь заставить себя проглотить ещё один маленький кусочек, перебороть отвращение. Горло ужасно болит от жёлчи, от того, что сухой хлеб царапает его, его трясет от слабости и от непонимания, что он тут вообще забыл, зачем он всё ещё здесь.       И внезапно Землю начинает невыносимо раздражать абсолютно всё: это серое, казённое одеяло, монотонное тиканье настенных часов, яркий, раздражающий свет, давящее чувство, как будто он заперт в тесной коробке метр на метр. Невозможность принять душ и почувствовать себя хоть немного чище, ноющая, непрекращающаяся боль в плечах и руках, сопли, вытекающие из носа, мелкая, противная дрожь в руках. Всё давит на него слишком сильно, всё душит его, и он готов закричать, но не может из-за этого проклятого селективного мутизма.       Кто-то прикасается к его плечу, и Земля ненавидит себя, ненавидит за то, что, несмотря ни на что, в его груди вспыхивает слабая надежда, что это будет кто-то из тех, кто был рядом ранее, кто проявлял заботу и понимание, несмотря на его отвратительное поведение. Венера, Марс, Юпитер, Луна, Меркурий... Он ненавидит своё психологическое состояние настолько, что в порыве отчаяния и самоуничижения запихивает себе в рот ещё один кусок хлеба, снова сотрясаясь от приступов тошноты и чувствуя, как касание к плечу становится настойчивее, напористее. Он вздрагивает и резким движением вытирает слезы, отшатываясь от руки на плече и с удивлением смотрит на Жерьера Терриоса – его психотерапевта. Тот встревоженно убирает из его руки недоеденный кусочек хлеба, и Земля с мрачной удовлетворённостью замечает, что он всё-таки смог съесть почти половинку куска. – В чём дело, Земля? Ты можешь написать, – мягко говорит Жерьер, протягивая ему блокнот с ручкой. Земля непонимающе глядит на эти предметы, которые взял в руки почти на автомате. Итак, ему нужно как можно скорее придумать какую-то правдоподобную причину своей внезапной слабости, своего приступа тошноты и отчаяния, а также постараться написать это как минимум разборчивым почерком, чтобы Жер смог это прочитать.       Он лихорадочно думает, что бы такое сказать, какую причину придумать, чтобы Жерьер поверил и оставил его в покое. "Мне приснился кошмар", – проносится в его голове. Но кто просыпается посреди кошмара с хлебом во рту, пытаясь его проглотить? Это прозвучит слишком нелепо.       "Я заболел", – о, точно нет. Тогда его запрут здесь ещё надолго, будут проводить бесконечные обследования, назначать новые лекарства, и он никогда не выберется из этой проклятой больницы.       И тогда Земля, собравшись с силами, старается медленно, выводя каждую буковку, написать в блокноте: "Я просто подавился.", после чего, подавляя дрожь в руке и отводя взгляд, протягивает бумажный носитель врачу. Жерьер, нахмурившись, подозревающе смотрит то на него, то на написанный текст, словно пытаясь прочитать между строк.       Земле отчаянно нужно, чтобы об этом никто не знал, чтобы его оставили в покое. Ему нужно было просто покинуть это место как можно скорее и скрыться от всех. Вернуться к себе, стать таким, каким он был ранее, до ПЕРВОЙ попытки суицида. Стереть всё это из памяти, как страшный сон. – Хорошо. Как у тебя с питанием? – спрашивает Жерьер, внимательно наблюдая за его реакцией.       Третий выдыхает и, снова принимая блокнот с ручкой, торопливо выводит, параллельно бросая взгляд на тарелку с остывающей едой: "Лучше."       Психотерапевт неопределённо мычит, оценивающе смеряя Землю взглядом, отчего тот невольно мешкается и отводит глаза в сторону, чувствуя себя словно под микроскопом. – Мгм... Доброй ночи, Земля, – произносит Жерьер, слегка склонив голову.       Названный лишь кивает в ответ, чувствуя, как волна облегчения накатывает на него. Когда врач уходит, оставив его одного, Земля с трудом проглатывает жёлчь, которая, как оказалось, вышла в горло за время этого нелёгкого "диалога".       Синевласый включает телефон и хмурится, замечая, что Венера всё ещё в сети. Сообщение было получено около десяти минут назад, а Земля до сих пор не ответил. У него не остаётся сил думать над каким-либо более продуманным ответом, у него не остаётся сил вообще ни на что. Он чувствует себя максимально ужасно: не в состоянии разговаривать, не в состоянии нормально есть, не в состоянии существовать без этой ужасной боли, которая сопровождает его буквально постоянно, но, к счастью, хоть немного притупляется благодаря обезболивающему, непрерывно поступающему через катетер. Пальцы быстро набирают текст, который в итоге кажется довольно откровенным, но не слишком открытым, позволяющим сохранить остатки достоинства:

Earth; D

Проигнорируй моё существование, прошу. Очень неловко сознавать, что обязан жизнью человеку, который меня презирает.

От слабости, накопившейся после тяжёлого дня, у Земли предательски слипаются веки. Его слишком вымотала эта бесконечная череда событий, эта постоянная борьба с самим собой. Но когда на телефон приходит ещё одно сообщение, он, собрав последние силы, заставляет себя открыть глаза, посмотреть, что там.

venus°

С чего у тебя такие выводы?

      Пальцы сами собой печатают ответ, Земля даже не пытается заставить свой измученный мозг думать, анализировать, контролировать.

Earth; D

Это очевидно.

venus°

Поговори со мной серьёзно, пожалуйста. Либо давай подождём, когда сможем обсудить это не через переписку, а лично.

Господи, нет... Дайте ему просто заснуть и больше не проснуться...

Earth; D

Я просто не хочу причинять тебе больше проблем. Тебе и так пришлось со мной намучиться.

Подождите, ЧТО ОН ТОЛЬКО ЧТО НАПИСАЛ? Это... Это совершенно не входило в его планы! Это буквально откровенное признание! Земля был настроен быть холодным, отстранённым, не подпускать никого к себе, выстроить непреодолимую стену между собой и остальным миром... Какого чёрта?! Почему его пальцы напечатали это, предав его намерения?

venus°

Ты не причиняешь мне никаких проблем. Я хочу помочь. Но ты должен быть честным со мной.

      Читая это, Земля начинает отрицательно мотать головой, закрывает глаза, про себя повторяя как мантру: "Не доверяй ему, не доверяй ему, не открывайся, не принимай помощь, он тоже сделает тебе больно, все они одинаковы".       И когда этот внутренний голос становится таким громким, таким навязчивым, таким оглушительным, Третий в панике выключает телефон, словно отключая себя от внешнего мира, умоляя мысли замолчать, умоляя их остановиться, прекратить эту невыносимую пытку.        Этот внутренний голос становится таким громким, таким навязчивым, таким оглушительным, Третий в панике выключает телефон, словно обрывая связь с внешним миром, умоляя мысли замолчать, умоляя их остановиться, прекратить эту невыносимую пытку. Но мысли, словно рой разъяренных пчел, продолжают кружить в голове, жаля и отравляя сознание. Сердце начинает бешено колотиться в груди, словно пытается вырваться на свободу, а дыхание становится прерывистым и поверхностным. Воздуха катастрофически не хватает, как будто кто-то сдавил грудную клетку невидимыми тисками.       Паника, холодная и липкая, заполняет каждую клеточку тела, сковывая движения и парализуя волю. Он чувствует, как по спине пробегает ледяной пот, а в ушах звенит нарастающий гул. Кажется, что стены палаты начинают сжиматься, грозя раздавить его, превратить в бесформенную массу.       Сосредоточившись на своём дыхании, он начинает медленно и глубоко вдыхать и выдыхать, считая до четырёх на каждом вдохе и выдохе. Это трудно, очень трудно, но с каждым новым циклом дыхания он чувствует, как напряжение немного отступает, как паника постепенно теряет свою власть над ним.       Затем он начинает осматривать палату, стараясь увидеть в ней что-то, что может привлечь его внимание, отвлечь от мучительных мыслей. Серое одеяло, тумбочка, капельница, окно... Он старается детально рассмотреть каждый предмет, отмечая его цвет, форму, текстуру. И, постепенно, внимание начинает рассеиваться, паника отступает, словно отступающая армия.       Удивительно, но ему удаётся взять себя под контроль. Руки всё ещё дрожат, сердце колотится, но дыхание выравнивается, а разум проясняется. Он обессиленно откидывается на подушку, чувствуя себя так, словно пробежал долгий марафон. Земля поражён своей способностью усмирить панику, он и не думал, что у него получится, но как бы там ни было, ему удалось обуздать свой страх.       Услышав жалобный писк телефона, прорезавший тишину палаты, Третий, собрав остатки сил, прилагает все усилия, чтобы нащупать его на кровати. Наконец, пальцы смыкаются на холодном металле корпуса, и он включает экран, видя новое сообщение от Венеры.

venus°

Может быть, встретимся завтра? Я с Юпитером приеду.

      Что-то внутри оборвалось. Всё, что он так старательно пытался построить, разрушить, оттолкнуть, казалось, ускользало сквозь пальцы, как песок. Но, к своему собственному удивлению, ему уже было плевать. Он с удивлением обнаружил, что к нему приходит какое-то странное, незнакомое чувство – нечто похожее на гордость. Гордость за свою отстранённость, за своё равнодушие, за свою способность не испытывать ничего.

Earth; D

Делай так, как считаешь нужным. Мне все равно.

      Почти сразу, как он отправляет это последнее сообщение, Земля проваливается в глубокий, беспробудный сон.

***

      Отдых его на удивление был спокойным и глубоким. Ранее он мог просыпаться по три-четыре раза за ночь по самым разным причинам, мучимый кошмарами, болью и физическим дискомфортом. Например, пару раз он проснулся от мучительного обезвоживания, благо в палате всегда стоит кулер с водой. Ещё раза три он просыпался от острой, пронзительной боли в плечах и ладонях, особенно невыносимо больно было, когда только начинали образовываться волдыри. Мог проснуться от того, что ему слишком жарко или, наоборот, слишком холодно. Врачи объясняют это тем, что у него нарушена терморегуляция тела, что является следствием пережитого стресса и попытки суицида.       Но сегодня он проснулся ближе к часу дня и был искренне удивлён тем фактом, что ни разу за всю ночь не проснулся. Это что-то новенькое, непривычное и достаточно приятное ощущение, словно ему подарили несколько часов передышки от вечных мучений.       Земля медленно потягивается, ощущая, как затекшие мышцы протестуют против любого движения, и лениво оглядывает палату. Из высоко расположенных окон, плотно закрытых жалюзи, пробиваются тонкие лучики света, подчеркивая каждую пылинку, танцующую в воздухе.       Парень с тихим вздохом берёт со стола небольшой альбом и ручку, которые ему предоставила больница. По факту, это должен быть своего рода "дневник физического и эмоционального состояния", чтобы у врачей впоследствии было более полное представление о том, над чем ещё предстоит работать, какие проблемы решать. Но Земля давно решил, что это будет его личный альбом для рисования, отдушина, способ выразить свои чувства, не прибегая к словам, которые он всё равно не может произнести.       Творить и рисовать в целом он умел неплохо. Его больше всего вдохновляли леса, поля, горы, реки – дикая, нетронутая природа, лишённая человеческого влияния. Природу у него получалось рисовать гораздо лучше, чем людей, их лица казались ему слишком сложными.       Примерно через десять-двадцать минут, пока Земля рассеянно перелистывал страницы альбома, размышляя над тем, что бы нарисовать сегодня, в палату зашёл какой-то врач. Возможно, Земля бы уже давно запомнил их всех по именам, поскольку они всегда вежливо представлялись при каждом визите, но единственные, кого он вспоминал без каких-либо усилий, – это Жерьер Терриос и Эгнесс. И то, наверное, только потому, что они были самыми первыми, кого он увидел, только попав в эту больницу. – Доброе утро, – произносит врач, его голос звучит ровно и бесстрастно. – Через десяток минут принесут поднос с едой, нам нужно будет осмотреть ваши руки, а потом у вас назначен визит.       Сначала Третий невольно морщится от слова "Еда", затем от слова "Руки", затем от слова "Визит". Вау. Комбо.       Врач в белоснежном халате аккуратно присаживается на край кровати, не глядя на него, и начинает осторожно развязывать бинты на его ладонях. Волдыри на левой руке почти не видно, они словно втянулись обратно, но кожа всё ещё покрасневшая, воспалённая. И, на удивление, боль немного стихла, стала менее острой. Или, может быть, просто обезболивающее сменили на более сильное...       На правой руке же только кончики пальцев всё ещё немного красноватые, а место, где слезла кожа, уже покрылось живительной коркой, защищающей новую, нежную ткань. Врач достаёт из кармана на груди небольшую бутылочку с густой, прозрачной жидкостью, наносит её на свои руки, а потом плавными, нежными движениями массирует повреждённые участки кожи. Земля невольно сжимается и отворачивается от этого зрелища, надеясь уберечь себя от этой невыносимой боли, которая, как он помнит, сопровождала каждое прикосновение к его обмороженным рукам.       С плечами всё проходит точно так же, только немного неприятнее, поскольку там повреждённая область больше и серьёзнее, и каждое прикосновение отзывается мучительной болью, пронзающей всё тело.       Позже, как и было обещано, в палату приносят поднос с "утренним" завтраком. На этот раз на подносе красуется дымящаяся гречневая каша, чашка ароматного чая и ненавистный бутерброд с сыром, который вызывает у Земли исключительно негативные ассоциации. Он машинально благодарит девушку, которая принесла поднос с едой, тихим, почти незаметным кивком головы, и с отвращением смотрит на еду, словно это не еда, а какая-то мусорная каша. В конце концов, пересилив себя, он отпивает немного чая, который приятно согревает изнутри, и откусывает маленький кусочек сыра, надеясь, что на этом его "пищевой подвиг" закончится. Но, как только сыр касается языка, у него непроизвольно сокращаются мышцы желудка, и его едва не выворачивает наизнанку. С трудом сдержав рвотный позыв, он выплёвывает не пережёванный кусок в салфетку и отталкивает от себя поднос.       Когда пришла уборщица, чтобы забрать поднос с нетронутой едой, Земля не мог скрыть надвигающуюся тревогу, с каждой секундой охватывающую его всё сильнее. По назначенному распорядку дня, сразу после завтрака у него должен был быть визит. И если бы он не знал Венеру так хорошо, как знал, если бы не был знаком с его прямолинейностью и честностью, то подумал бы, что тот просто пошутил, когда предложил приехать вместе с Юпитером. Потому что, как только пятый зашёл в палату, по телу Земли пробежал табун мурашек, отголоски неконтролируемого страха и смятения. – Здравствуй, Земля, – заботливо произносит газовый гигант, его голос звучит мягко и тепло, как летний ветерок. На его лиц играет лёгкая улыбка, но в ней нет ни капли насмешки, только искренняя поддержка и понимание. Юпитер, несмотря на свои внушительные размеры и грозный вид, излучает какое-то необъяснимое спокойствие и уверенность, словно он может защитить от любых невзгод. Словно так было всегда. Но почему то земле страшно верить в это, – Как чувствуешь себя? Болит что-то?       Земля же не понимает, стоит ли включать Юпитера в свой "план", стоит ли пытаться оттолкнуть и его, или же оставить его в стороне. В итоге он просто складывает руки на груди, принимая привычную защитную позу, и неуверенно, исподлобья смотрит на старшего, пытаясь понять его намерения. – Хорошо, – мягко продолжает Юпитер, не настаивая, – может, ты хочешь чем-то поделиться? Тут, вроде бы, хорошие условия, но... – Юпитер, кажется, мгновенно считал его враждебный настрой, понял, что Земля пока не готов к разговору, и решил не давить, давая ему возможность самому принять решение. Третий не мог не испытывать благодарность по этмоу поводу.       В голове Земли тем временем метался настоящий ураган мыслей. Он пытался понять, что ему делать, как себя вести, какую тактику выбрать, чтобы добиться своего: остаться одному. Всё, что говорилось в этот момент, пролетало мимо ушей, не вызывая никакого отклика, словно он находился в вакууме. В его голове, как в дурном сне, крутилась одна-единственная мысль: "Зачем они здесь? Что им нужно? Что они хотят от него?"       Пока Юпитер продолжал говорить, Земля пропускал мимо ушей все слова, все добрые намерения, зациклившись на своих страхах и подозрениях. Пока, наконец, не услышал самую ужасную, самую невыносимую фразу: – ...И, Венера сказал, что вы что-то обсудили и ты не против встретиться. Я позову его? "Нет, нет, нет!" – пронеслось в его голове. "Он лжёт! Они все врут! Нельзя ему доверять! Они хотят тебя использовать, сломать, уничтожить! Останься один, только так ты будешь в безопасности!"       Он кивает, совершая очередную глупость. Идиот.       Юпитер, поняв, что лишние слова сейчас будут только во вред, нежно гладит синевласого по голове, словно успокаивая, и мягко улыбается, а затем, не проронив больше ни слова, выходит за дверь, оставляя его наедине с тревожными мыслями и мучительными сомнениями. На мгновение в палате становится тихо, оглушительно тихо. Земля всё ещё держит руки на предплечьях, будто пытаясь защитить себя, и неотрывно смотрит в пол, боясь, что если он поднимет взгляд, там, в дверном проёме, окажется этот знакомый силуэт, силуэт, который сулит одновременно и облегчение, и боль.       И вот скрипят дверные петли. Топот берц, наполненный тяжёлыми воспоминаниями, болезненным эхом отдаётся в голове. Земля сильнее сжимает плечи, впиваясь ногтями в тонкую ткань больничной рубашки. Голова кружится, в ушах звенит нарастающая тревога.       Тяжёлые шаги из коридора, приближающиеся, неумолимые... И, судя по всему, он уже стоит здесь. Земля делает глубокий вдох и выдох, пытаясь хоть немного взять себя в руки. Затем, собрав волю в кулак и выдавливая из себя равнодушие, столь неестественное для него, он поднимает взгляд и смотрит на Венеру. Тот стоял в дверном косяке, прислонившись спиной к углу, одной ногой так же уперевшись в этот угол, словно пытаясь найти опору. – Привет, – голос парня, как всегда, грубый и низкий, но для Венеры он показался каким-то... вялым? Усталым? Даже Меркурий заметил бы его глубокие мешки под глазами, его осунувшиеся щёки и странную, не свойственную ему, интонацию в голосе, которая выдавала скрытые чувства. Какие - пока не ясно. Земля догадывается, что это гнев и ненависть.       Особенный, не зная, в курсе ли Венера о том, что он не может говорить, слегка вздрагивает, но тут же берёт себя в руки. Он машет рукой в знак приветствия, не отрывая взгляд от внешности парня, пытаясь хоть что-то понять по его выражению лица. Венера был одет в кожаную куртку, волосы собраны в небрежный пучок, а на ногах красовались длинные оранжево-красные штаны. На голове у него была такая же яркая шапка, которую он поспешно снимает, обтряхивает от налипшего снега и вешает на крючок: – Минус девятнадцать градусов. Холодно, всё-таки, – произносит Венера, и Земля, не в силах больше сдерживаться, делает усилие, чтобы не задрожать, потому что он очень хорошо знает, что значит эта фраза. Он бросает быстрый взгляд на свои бинты, напоминающие о ледяном плене, а затем снова переводит взгляд на Венеру, пытаясь прочитать что-то в его глазах.       Сняв верхнюю одежду, огненный, не обращая внимания на явную напряжённость и отчуждённость Земли, садится рядом с койкой, уменьшая дистанцию до минимума. Самое ужасное, что третий не знал, почему ему так страшно, почему он так сильно пытается отстраниться, оттолкнуть, убежать. – Ты так и не ответил мне на вопрос. Как твоё самочувствие? – повторил Венера, поворачивая голову в сторону Земли. А тот смотрит на него таким тревожным взглядом, словно в его глазах бушует самый настоящий шторм, что любой другой, не посвящённый в его внутренний мир, сказал бы, что он просто-напросто сошёл с ума, не в состоянии контролировать свои эмоции.       Через секунду Земля, собрав остатки воли в кулак, трясёт головой, стараясь прогнать наваждение, и резко меняет выражение лица, переходя на почти-отрешённый вид, изображая безразличие и полное безразличие ко всему происходящему. Затем, изобразив подобие улыбки, он показывает большой палец вверх, делая вид, что всё в порядке.       На какое-то время в палате воцаряется тягостная тишина, нарушаемая лишь монотонным тиканьем настенных часов, которое сейчас кажется особенно громким, раздражающим, словно оно нарочно усиливает напряжение. Жизненосец, боясь поднять взгляд и выдать свои истинные чувства, аккуратно, исподтишка поглядывает на Венеру. Тот, кажется, о чём-то задумался, его взгляд устремлён куда-то в пустоту, словно он пытается найти ответ на какой-то сложный вопрос. И в самый неожиданный момент, когда тишину уже почти невыносимо, Венера вдруг выдаёт: – Что значило твоё сообщение? С чего ты решил, что доставляешь проблемы?       Это было очень резко. Очень неожиданно. И Земля знает, чувствует каждой клеточкой своего тела, как он вздрагивает от неожиданности, как старается привести себя в порядок, скрыть свою растерянность, удержать маску безразличия.       Господи, только не сейчас...       "Вдохни. Задержка дыхания на 4..."       Он не доставляет проблемы, нет, нет...       "Выдох на 7..."       Если бы меня не было, у них бы не было проблем...       "Повторяй. Пробуй вдохнуть полной грудью"       Я мешаюсь. Всем и везде.       "Ты сбиваешь темп. Выдохни медленно"       Надо быть сильнее, агрессивнее. Тогда он будет другим. Тогда он будет прежним. – в голове мелькают обрывки воспоминаний, картинки прошлого, когда он ещё был уверенным в себе, сильным, независимым. – Земля? – доносится до него сквозь вакуум.       Названный резко трясет головой, словно пытаясь стряхнуть с себя наваждение. Он заставляет себя с силой вдохнуть, даже если воздух не доходит до лёгких, а лёгкие сдавливает, и вопросительно смотрит на Венеру, пытаясь хоть что-то понять по его выражению лица. – Что с тобой? – обеспокоенно спрашивает Венера, его голос звучит мягко и встревоженно. – Я не знаю, – хриплым, тихим голосом вырывается у Земли, он сам в шоке от того, что говорит. Ему кажется, что он потерял контроль над своим телом, над своим разумом. Судя по взгляду огненного, тот тоже не ожидал такого исхода событий.       Земля начинает мелко дрожать, но, вспомнив о техниках, о необходимости успокоиться, усилием воли старается быстро взять себя в руки, вернуть контроль над собой. "Если бы ты сделал достаточно, тебе бы не пришлось тут сидеть" – ехидно шепчет его внутренний голос. "Если бы у тебя всё получилось, ты бы доставил меньше проблем" – продолжает он, добивая последние остатки надежды. "Если бы ты смог..." – – Мне снились кошмары, – резко прерывает этот поток мучительных мыслей Венера. – К сожалению, с твоим присутствием. Все переживают за тебя. – О-о, не говори мне о заботе, – вырывается у Земли, слова вылетают быстрее, чем он успевает подумать, но, к сожалению, он почти шепчет, ужасно боясь, что возможность говорить снова мгновенно пропадет.       Второй смеряет его вопросительным взглядом, явно не понимая смысла его слов, а потом, словно что-то вспомнив, вздыхает. – Я... Мне не стоило реагировать так. – Венера, как-то заикаясь, с трудом подбирает слова, будто пытается подобрать правильный тон, правильную интонацию, – И, прежде чем ты завопишь, что я говорю это, чтобы мне больше не пришлось нести безжизненного тебя на руках, я просто скажу, что осознал это ещё до того, как всё случилось. – Он активно жестикулирует, будто пытаясь словами заполнить образовавшуюся пустоту, отчаянно ища правильные слова. Забавно видеть обычно злого, серьёзного, раскалённого Венеру таким растерянным, таким уязвимым.       Земля внимательно смотрит на своего собеседника, пытаясь понять, что происходит. И когда понимает, что Венера, похоже, не сможет сформулировать свою мысль, переполненную чувствами, он, не выдержав, срывается на рык. – Мне жаль, Земля, – тихо, но искренне произносит Венера, его голос звучит глухо и виновато. – Как бы я ни ненавидел это признавать, из-за моей неуверенности, из-за моей трусости, пошатнулось всё, на чём строилось наше доверие. Я пойму, если ты не захочешь дальше пересекаться со мной. – Он завершает эту фразу, боковым зрением осторожно, словно боясь спугнуть, смотрит на Землю, готовясь к любому исходу. – Вы все признаётесь мне в чём-то, будто я умираю, – едва слышно шепчет синевласый, его голос, казалось, исходит из самой глубины души. – Но я знаю, вы делаете это, чтобы от меня было меньше проблем. Почему бы вам всем не отстать от меня и не дать мне умереть? – К концу этой фразы его голос дрожит, срывается, выдавая всю боль, все отчаяние, скопившиеся в нём. Земля подгибает колени к лицу, прячась от стыда, от жалости, от самого себя. Он чувствует себя так, словно полностью провалился. Он больше не тот серьёзный и равнодушный парень, которого он пытался изображать.

Его план, тщательно выстроенный, продуманный до мелочей, рухнул, рассыпался в прах.

      Он снова плачет. Слёзы, горячие и солёные, жгучей рекой струятся по его щекам, капают на колени, пропитывая ткань больничной рубахи. Но на этот раз, в отличие от предыдущих эпизодов, его плач не сдерживается, не подавляется. Земля уже не пытается прятать своё отчаяние, не пытается казаться сильным, равнодушным. Нет. Сейчас его слёзы льются свободно, безгранично, захватывая его всего, поглощая, как бушующий океан. Он утыкается лицом в свои колени, прячась от мира, от самого себя, и плачет на взрыд, не стесняясь громких, надрывных звуков рыдания, которые вырываются из его груди, сотрясая всё его тело. Уже было плевать. – Я ненавижу вас всех! – хрипит он сквозь потоки слёз, его голос ломается, дрожит. – Зачем вы обманываете меня, что я не проблема? Зачем вы притворяетесь, что вам не тяжело, что вы не устали, что вам не всё равно?! Ради чего... – он делает отчаянную попытку что-то добавить, что-то объяснить, но его губы лишь беззвучно шевелятся, а в горле, словно застрявший комок, душит его. И вдруг, к своему ужасу, он чувствует, как его голосовые связки снова каменеют, застывают в безмолвном параличе. Он снова теряет способность говорить. Господи, да что за ад?! Это казалось бесконечным повторением, ловушкой, из которой невозможно вырваться, дьявольским кругом ада, в котором он обречён вечно страдать.       Он в отчаянии понимает, что не может даже закричать, выплеснуть наружу всю боль, весь гнев, всю ненависть. Земля с неимоверной силой зажимает волосы у самых корней, словно пытаясь вырвать из головы эти мучительные мысли, эти проклятые голоса, но чьи-то руки мгновенно ложатся поверх его, разжимая сжатые в кулаки пальцы, не давая ему причинить себе ещё большую боль.       Третий вздрагивает, оторвавшись от самого себя, и с ужасом видит, что Венера сидит рядом с ним на койке, его лицо выражает неподдельное беспокойство и сострадание. – Ты не проблема, Земля, – мягко, но настойчиво произносит Венера, пытаясь установить зрительный контакт. – Все нуждаются в помощи.       Третий пытается отмахнуться от него, скинуть его руки, но Венера держит крепко, не давая ему отстраниться. Эмоции захлестывают его, переполняют, не оставляя места ни для чего другого. Он думал, что если он попытается их оттолкнуть, избавиться от них, от всех, кто проявляет заботу, то они, в конце концов, отпрянут от него, оставят в покое. Боже, какой же Венера прилипчивый, как он умеет быть навязчивым, не давая ему ни единого шанса остаться одному.       Внезапно, словно в отчаянной попытке найти хоть какой-то способ коммуникации, Земля хватает альбом и дрожащей рукой, еле держа ручку, всё ещё утирая слёзы бинтами с рук, пытается что-то написать, передать свои чувства, хоть как-то выразить то, что творится у него внутри. Он старательно выводит печатными буквами, выводя каждое слово, каждую букву, но получается это плохо, неразборчиво, словно он пишет в бреду. "Вам будет лучше без меня" "Я только мешаю" "Вы все тут из-за меня" "Мне проще уме..."       Венера, поняв, что происходит что-то действительно серьёзное, выхватывает у него альбом с ручкой и, не глядя, бросает их на пол, словно эти предметы – лишь ненужные помехи. Земля чувствует, как внутри зарождается ярость, гнев, но он не успевает ничего сделать, выразить эту ярость, как оказывается крепко прижатым в объятиях Венеры.       Его руки обхватывают Землю, сжимая его в своих объятиях, словно пытаясь защитить от всех бед. Его горячее дыхание обжигает щеку, а в ушах звучит тихий, но такой уверенный голос кого-то, кому раньше было отдано его доверие.       Объятия кажутся одновременно и спасением, и ловушкой. Земля чувствует себя маленьким, хрупким, беззащитным, но в то же время ощущает какую-то необъяснимую, но такую необходимую поддержку, тепло, которое, кажется, способно растопить лёд в его сердце. Его лицо прижато к широкой груди, сквозь ткань рубашки он ощущает сильное биение сердца Венеры, слышит ровное, спокойное дыхание, которое помогает ему успокоиться, замедлить свой бешеный ритм.       Венера осторожно гладит его по голове, по волосам, словно успокаивая маленького ребёнка, и говорит тихим, мягким голосом, который проникает прямо в душу: – Всё будет хорошо.       Но почему-то от этих, казалось бы, таких простых и обнадеживающих слов: "Всё будет хорошо", ему становится только хуже. Эти слова, звучавшие из уст Венеры, словно разрывали какую-то тонкую нить, заставляя обрушиваться остатки его самообладания, освобождая путь для ещё большего отчаяния. Он силился, старался удержать себя, но это было выше его сил. Он с трудом выдавливает из себя, задыхаясь в рыданиях, которые сотрясали его тело: – Ничего не будет хорошо...       Он всё ещё не верил Венере, в глубине души его терзали сомнения, страхи, недоверие. Он всё ещё боялся его, боялся открыться, боялся довериться, боялся просто перестать бороться. Но сейчас, захлебываясь в потоке слёз, измученный, обессиленный, он понимал, что ему уже плевать. Ему настолько плохо, что все эти предосторожности, все эти попытки защитить себя, казались совершенно бессмысленными, жалкими, ничтожными перед лицом этой всепоглощающей боли. – Признать, что ты не в порядке, – Венера слегка ослабляет объятия, но не отпускает, – тоже многого стоит. Значит, рано или поздно, всё будет хорошо. – Я думал, что если отстранюсь от вас, если уйду, то всем будет лучше. – Земля, захлебываясь в слезах, с трудом выговаривает эти слова, словно выплёвывая их из себя. – Я знаю, что всем будет лучше, Венера. Я просто никчёмная обуза... – на последних словах его голос срывается, превращаясь в всхлип. Он с силой вжимается в единственную опору, которая у него осталась, пытаясь найти хоть какое-то утешение, хоть немного покоя, в этих объятиях. – То, что ты сам себе придумал, ещё ничего не значит, – Венера мягко перебирает макушку его головы, и Земля, к своему удивлению, признаёт, что это очень приятно, что это каким-то образом успокаивает его. – Никто даже и упомянуть такого не мог. – Я просто знаю, – шепчет Земля, понимая, что едва ли сможет ещё разговаривать, что горло снова сдавливает, а слёзы душат. – Земля, послушай, – Венера старается, чтобы его голос звучал спокойно и убедительно, – если бы ты был обузой, люди бы, как минимум, не заботились о тебе. Ты знаешь, как переживает Луна за твоё здоровье? Марс, Юпитер? Я? Земля, я оттянул тебя от края почти в самый роковой момент, а потом сам отключился в машине. Ты думаешь, кто-то стал бы делать всё это ради обузы? – Венера отпускает Землю из объятий и пересаживается лицом к нему, аккуратно беря его лицо в свои ладони и большими пальцами поглаживая его щёки, словно пытаясь передать ему хоть немного своего спокойствия. – Ты, вообще, даже понятия не имеешь, что для меня значишь. Вне зависимости от того, что бы я говорил другим, особенно в моменты эмоций.       И когда Венера опускает руки с его лица, Земля, словно боясь потерять эту связь, эту опору, аккуратно перехватывает их, просто держит, крепко сжимая ладони Венеры в своих. Он надеется, что это поможет ему оставаться здесь, "заземлиться", удержаться на краю пропасти. – Прости, – еле слышно шепчет Земля, опуская взгляд, не в силах встретиться с взглядом Венеры, стыдясь своих чувств, своей слабости, всего того, что он сейчас испытывает.