К тебе, спустя тысячу лет

      Затаив дыхание, она вплотную прижалась спиной к холодной стенке, ощущая прилив мурашек и адреналина в каждой клетке. Словно пытаясь слиться с камнем, она сомкнула губы и, не издавая ни звука, дожидалась ухода мимо проходящих шаманов, свободно и радостно беседующих друг с другом, при одном взгляде на которых сердце колотилось чаще по причине желания присоединиться к столь беспечной группе людей.       Территория с раскинутой на ней многочисленными корпусами, парками и иными памятными объектами оказалась неимоверно большой и запутанной — точно витиеватый лабиринт. Всюду мешающие деревья, лезущая в глаза зелень, трава, цветочки, а ведь совсем еще утром, после мимолетного пробуждения, все это казалось ей несравненно прекрасным и необычайно красивым. Сейчас же все то ловушка, притаившаяся опасность.       Позабавившись мысли о том, что как же сильно обстоятельства могут повлиять на мировоззрение и психику человека, она терпеливо и внимательно оглядела открывшуюся дорогу впереди и окружающую местность. На горизонте никто не виднелся, не чувствовалась поблизости ничья проклятая энергия, не было чужого присутствия. Облегченно выдохнув, блондинка в своем белоснежном коротком платьице помчалась прямиком вперед, не оглядываясь назад. Горящее солнце застряло в зените, а теплый воздух пропитался всеобъемлющей духотой — совсем некстати! Частенько протирая предплечьем выступавший на лбу предательский пот, она поспешно набирала в грудь большое количество кислорода и ускорялась, плавно переходя на бег. Сердце набатом отдавалось в ушах, грозилось выбить грудную клетку.       Здесь определенно что-то не так.       Еще начиная со странной одежды той девчушки, Шоко, кажется, составляющую из себя пренебрежительно короткую юбку, оголяющую недопустимую часть тела девушки, и заканчивая двумя психами, говорящими о каком-то там мифическом Токио, назвав его — вот дураки — столицей Японии, а девятнадцатый век нарекали в прошедшем времени… об одном лишь воспоминании о них ей становилось тошно. Вывод был один — ее похитили люди, и очень плохие люди, которые решили сыграть с ней злую, совершенно не смешную шутку, выставляя ее невменяемой дурой с ярко выраженными проблемами в развитии. Страшно было предположить, для чего именно она могла им понадобиться. Да для чего угодно — как же это страшило!       Голова кружилась и начинало казаться, что просторам колледжа совсем нет конца. Она бежала вперед, куда глаза глядят, не понимая своих действий. Инстинкт самосохранения сработал вовремя, и теперь «похищенная», как минимум, на достаточном расстоянии от ее «похитителей».       Вдали показалось очертание ограды в виде высокой крупной стены, ее лицо невольно озарил искренний и такой приятный восторг. Архитектура сооружений техникума ощущалась крайне родной и домашней, это не могло не радовать. Однако прохлаждаться тут в окружении ненормальных людей она не собиралась.       Завернув за угол, девушка почувствовала чью-то невероятно быстро приближающуюся энергию. И — к ее самому большому ужасу — теперь уже знакомую. Уши заложило, и раздававшийся в них ритм часто-часто бьющегося сердца сменился высоким писком.       Не обращая внимания на то, что ее заметят незнакомые ей шаманы, она, перестав прятаться и сосредоточив все силы в ногах, на всех парах понеслась к грозной возвышающейся стене, которую так долго и упорно искала. Терять было нечего: пан или пропал.       Тем временем, чуть раньше того, как чудачка все же достигла предел территории, первокурсники, потерявшие ее из виду, в ту же секунду выскочили из лазарета, попутно обговаривая план действий.       — Нельзя говорить об этом сенсею, — сглотнув, Годжо озвучил первую попавшую в голову мысль, торопливо спускаясь по лестнице со второго этажа госпиталя.       — Никому нельзя, — кивнув в знак согласия, поддержал его Гето, — и нужно обойтись без паники, если мы не хотим привлечь лишнее внимание.       Складывающаяся перед глазами картина того, как незнакомка натыкается на кого-то вроде сенсея или, что еще хуже, члена руководства, всех троих машинально окутывала необъятная паника. К тому же, наличие беспредельно большого количества энергии смутило бы каждого встретившего ее, ибо первым предположением любого почувствовавшего девушку заключалась бы в том, что она проклята. И проклята чем-то чрезвычайно опасным, гадким.       Молясь о том, чтобы несносная чудачка не вызвала интерес окружающих никоим образом, они решили разделиться и возложить ответственность каждого крыла на одного. Годжо досталось западное.       Не медля, он побежал в нужную часть колледжа, выбираясь наружу. Его глаза, припрятанные за темными стеклышками круглых очков, осматривали просторы в поисках чего-либо примечательного или же выделяющегося на фоне остального.       Сатору не останавливался, продолжал в полубеге выискивать пропавшую, натягивая улыбку на лицо всякий раз, когда заинтересованные взгляды окидывали его. Он не мог понять одного — исчезновение проклятой энергии девушки. Она попросту не могла за столь крайний срок умудриться покинуть территорию колледжа, однако она будто… испарилась. Такого быть не могло! Ведь Годжо, благодаря своим врожденным клановым техникам и необычайным глазам мог чувствовать энергию любого живого существа на максимально большом расстоянии. Он буквально видел невидимое, причем очень четко и ясно. Но даже так: остатки энергии ведь должны были остаться. Где они?       Годжо встрепенулся и, чувствуя давление жары, с грузом в груди вздохнул. Парень переносил такую погоду крайне тяжело.       Обыскав каждый угол и дерево, присутствующие на выбранном на его долю крыле, Сатору свернул с пути и направился на север. Благо, ничье внимание он не привлек, кроме симпатичных смущающихся девчонок, которым Годжо игриво подмигивал. Думая о том, сколько же проблем им доставит эта ненормальная, ему хотелось провалиться сквозь землю.       Пройдя вдоль короткого, поблескивающего на свету моста, покрывающего текучую могучую реку, обсыпанную лепестками цветов и листьями, которая со временем впадала в полюбившееся всеми студентами прозрачное большое озеро, находящееся неподалеку от границ техникума, он обошел очередной поворот, и через некоторое время ходьбы, занявшее в районе не более двадцати минут, наткнулся на потрясшую его неприятную картину. Едва дышащая Шоко, с которой он виделся не так давно, расположилась прямо на коротко подстриженном газоне, не предназначенном для посиделок, оперевшись на локти.       Приглушенно ахнув, Годжо на скоростях рванул к обессиленной подруге, хватая ее за плечи и приподнимая на дрожащие ноги, взволнованно воскликнув:       — Эй! Ты в порядке? — от непонимания происходящего он ошеломленно вскинул брови, наблюдая за тем, как шаманка пытается сфокусировать взгляд и отдышаться.       — Как видишь — нет, — хрипло выдавила Иэйри из себя, зажмурившись от острого света, отраженного очками парня, — это она.       От последних слов встревоженный блондин не на шутку рассердился, внимательно вслушиваясь в следующее.       — Она была прямо передо мной, как вдруг мне стало очень плохо. Вся энергия куда-то исчез… — будто очнувшись, Шоко дернулась и принялась легонько толкать парня в сторону, другой рукой указывая туда пальцем. — Годжо, скорее, иди за ней! Торопись, пока никто не пострадал!       Нахмурившийся Годжо, озадаченно кивнув, стремительно помчался в нужное направление, придерживая пальцем очки на носу. Он надеялся, что Шоко в полном порядке, и горько пожалел о том, что не отнес подругу в лазарет, оставив все на ее навыки пользования обратной проклятой техники, которой она владела относительно неплохо и была близка к совершенству. Масамичи время от времени любил повторять, что владение подобной техникой на первом курсе — отличительная особенность и талант, который присущ исключительно немногим.       К слову об учителе — он оказался прямо перед ним.       — Годжо? — придерживая рукой кожаную папку с бумагами под мышкой, мужчина, чудом проходивший мимо, вопрошающе взглянул на запыханного ученика, секунду назад без оглядки несущегося на него. — Куда ты бежишь?       Годжо, растерянно натягивая уголки пухлых розовых губ, остановился и, нервно посмеиваясь, в попытке отвлечь шамана начал растягивать плечи и спину, наклоняя вперед-назад свое туловище.       — Сенсей! Сегодня отличная погодка для спорта, не так ли? — он прозвучал крайне неубедительно, однако все же намеревался обвести того вокруг пальца. Яга обескураженно изогнул брови и, с недоверием рассматривая гиперактивного юношу, нервозно кинул:       — Я думал, вы с той девушкой. Вы поговорили с ней?       — К-конечно!       — Она согласилась? — низко кинул мужчина и опустил голову, по-прежнему не уверенный в правильности принятого им решения. — Я имею в виду, если она против, то мы не вправе препятствовать эт…       — Никак нет, сенсей! Она согласилась! — Сатору, размахивая руками, весело и беззаботно заявил обратное. — Вам нужно было видеть эту радость на ее лице!       — Слава богу, — Масамичи облегченно вздохнул. — Она в палате?       — А почему спрашиваете?       И в этот момент, по закону подлости, прямо за спиной учителя, в проеме между двумя невысокими корпусами колледжа промелькнула до боли знакомая блондинистая макушка, из-за чего внутри Годжо все встрепенулось, смешалось и перемололось, желудок скрутило, а глаза чуть не полезли на лоб.       — Я собираюсь поговорить с ней, — сенсей продолжал монотонно и медленно делиться мыслями, — в нормальной обстановке.       С каждой минутой сердце Сатору билось все быстрее и быстрее. В ушах зазвенело. Язык начал прерывисто заплетаться.       — Вы уверены? — парень, не в силах стоять на месте, переступал с ноги на ногу. — Она говорила, что хочет спать. Наверняка уже спит.       — Правда? — мужчина едва расстроился, пока студент отчаянно пытался уследить за отдаляющейся от них искомой женской фигуры. — Что же, зайду чуть позж…       — Ой, мне пора! — ощущая невероятный прилив энергии, Годжо побежал вперед к своей цели, ныне не задумываясь о том, что может подумать учитель. Терять из виду сбежавшую девчушку, когда она находилась буквально на ладони, он не горел желанием.       Благо, он отошел на приличное расстояние от Масамичи и к еще большему счастью практически догнал юрко ускользающую от него сбежавшую. Они вышли на раскинутое поле, цветы на котором в порыве подувшего ветра грациозно извивались, подобно изящным разноцветным ленточкам, с такой же легкостью и непринужденностью. Позади остались сооружения и вся оживленность колледжа, а спереди расположились краевые стены, огораживающие территорию учебного заведения шаманов.       Следом за ней забегая в рощу радужных цветов, аккуратно, стараясь не задеть ни один из них, Годжо мысленно подивился тому, с какой скоростью отрывалась от него девушка, учитывая ее низкие физические показатели и недавнее самочувствие.       Сглотнув, он все же звонко крикнул:       — Стой! Хватит убегать!       Она словно не слышала его. Игнорировала.       И вдруг неожиданно случилось то, о чем говорила Шоко. Силы покинули его, ноги стали ватными и онемевшими. Он словно высох в одно мгновение, из него выжали всю жизнь, а энергия полностью и целиком иссякла. Перед глазами вспыхнули черные искрящиеся пятна — Годжо упорно старался не обращать на них внимание. Он обессиленно рухнул на колено, но времени прохлаждаться попросту не было. Сосредоточившись, поначалу обомлевший парень потихоньку начал понимать, что именно произошло.       Однако по причине наличия наследственной клановой техники, а именно Шести Глаз, Годжо без каких-либо проблем сумел распределить по всему телу в равном количестве остатки своей резко сжатой проклятой энергии. Годжо не знал, ожидала девушка подобное или нет, однако восхитился своим чудесным способностям. Назвав себя гением и мысленно погладив по головке за исключительность, он продолжил преследовать чужачку, стремительно идя на опережение.       — Мы не причиним теб… Да погоди ты, черт возьми!       Протянув руку для того, чтобы захватить ею плечо блондинки, парень не заметил, как она в тот самый момент испуганно обернулась и, похоже, споткнувшись о незамеченный камень, в порыве паники издала протяжный писк и плюхнулась на землю, закрутившись и захлопотав. Годжо, который явно не ожидал подобного исхода, выругался себе под нос и, не рассчитав силы, сбился с ног и повалился прямо на неудачно бухнувшуюся девушку.       Встрепенувшись, парень опомнился и постарался понять причину своего мягкого приземления. Блондинка, упавшая лицом вниз, находилась прямо под ним и хваталась за болезненно пульсирующую голову. Сатору, ощутив свободу в области глаз, нервно оглянулся в поисках отлетевших очков, купленных им на прошлой неделе за крайне большую сумму, но в итоге решил отложить выискивание потерянной вещи и вернулся к стремительной змеею выскользавшей из-под него чудачке.       Расставив ноги и присев на колени, зажимая тем самым девушку между ними и лишая вольных действий, Годжо ловко повернул к себе лицом перепуганную блондинку и, схватив ту за запястья, расставил их по сторонам, чувствуя пальцами рук дрожь в каждой ее клетке. Он невольно остолбенел.       Пока девушка разглядывала его дивные черты лица, вблизи оказавшиеся гораздо красивее, Годжо пытался упорядочить хаотичные мысли и правильно высказаться. Парень также заметил, что даже с перепуганным выражением лица блондинка выглядела крайне прелестно и миловидно. Возникало чувство, будто под ним сейчас находится не сумасшедшая чудачка, а загнанная в угол маленькая беспомощная девочка.       Его небесного цвета глаза, в которых отражались морские волны, бьющиеся о берег в летний жаркий день, устремились на нее и пугали своей глубиной и бездной ничуть не меньше, чем сам он — околобожественный подросток, дитя перемен — и ее бессилие перед ним. Кажется, она никогда еще прежде не встречалась с такими прекрасными, и в тоже время ужасающими своей красотой глазами. В них плескалась ее погибель — поняла она — и испугалась.       Сатору вновь ощутил слабость и помутнение, он механически дрогнул, попытался отдышаться и вернуть над собой контроль. Она использовала эту неясную способность опять, но на него ничего не подействовало. В уголках ее очей показались капельки слез.       Сатору был непреклонен.       — Слушай, — с тяжестью в голосе выдавил из себя парень, стараясь вернуть ушедшие силы с переменным успехом, — тебе не стоит убегать от нас. Мы пытаемся помочь!       Она дернулась, но шаман не отпускал ее руки из крепкой хватки. Девушка, задыхаясь от нахлынувшего напряжения, что можно было понять по ее резко вздымающейся от дыхания груди, принялась оглядывать местность, нервно смотря по сторонам. Ничего сподручного для помощи не нашлось.       — Ты вообще слышишь меня? — теряя последние капли своего терпения, с ноткой колкого возмущения обратился к ней Годжо, сильнее сжав ладони.       Она скорчила полную страха и тревоги гримасу, изображающую столь горькую печаль, от чего по спине Годжо машинально пробежались мурашки. Ее глаза покрылись стеклянной влажной пленкой.       — О-оставьте меня в покое! — голос девушки слышно подрагивал, она была на грани срыва, но по-прежнему держалась, не осмелясь встретиться с настырным взглядом шамана. — Я не прошу вас о помощи!       Обрадовавшийся завязкой начинающегося разговора, Сатору удовлетворенно выдохнул, испытывая массу облегчения. Он почувствовал, как затекла его спина и выпрямился.       — Ты не понимаешь всей серьезности, — Годжо никогда не умел красиво и убедительно строить речь, вести переговоры и правильно излагать свои мысли, как, например, Сугуру, так как он был человеком действий. Обозлившись на весь существующий мир и тому, что именно ему сейчас приходится детально все объяснять решившей сбежать девушке, он бесстрастно продолжал выдавливать из себя:       — Тебя убьют. Старейшины не оставят тебя в живых.       — Я справлюсь с ними… как-нибудь.       — Думаешь? — оценивающе окидывая женское тело взглядом, ухмыльнулся парень и, подразумевая нынешнее положение блондинки, когда она даже вырваться из его рук не могла, заметил, как она демонстративно насупилась.       — Мне лучше знать.       — Разберешься со старейшинами в одиночку? Еще и с амнезией, вдобавок? Вот это самомнение, хах.       Девушка помолчала несколько секунд и уже с более спокойной интонацией произнесла:       — П-почему я должна вам верить?       По-видимому, как подметил Годжо, у чудачки имелись кое какие знания о старейшинах и их безграничной жестокости, ибо вопросов после упоминания о вышке не последовало.       Кто же она такая?       — А разве у тебя есть выбор? — говорил он в своей обычной манере, мотнув головой в сторону стен. — Там стопроцентная смерть.       — А здесь?       — На твоем месте я бы рискнул. В любом случае, тебе терять нечего.       Ее нижняя губа заметно дрогнула.       — Ага, — пробурчала она себе под нос, — твои слова очень обнадеживают.       — Я говорю, как есть, — аккуратно подытожил парень, не разрывая зрительный контакт, — но выбор за тобой.       Похоже, она ожидала возвращения свободы, однако паренек не шелохнулся от слова «совсем» и как, и прежде, восседал на хрупком тельце девушки. Годжо ощущал, как его нутро словно оцарапали и резервуар сил сжали, как бог разминал в пальчиках глину, вылепливая и иссушая его. Он метнул на нее грозный возмущенный взгляд, пока она недоуменно хлопала ресницами.       — Кончай чудить, — сдвинув белесые редкие брови к переносице, кисло плюнул он, — на меня эта фигня не действует.       Смутившаяся девушка от безысходности сжала пальцы ног и сомкнула колени, огорченно скручивая в трубочку бледные потресканные губы. В ее голове крутилось сотни мыслей, перед глазами все плыло и шло кругом.       — Ну?       — Что? — вопросительно обратилась к нему блондинка, удивленно посмотрев на возвышавшегося над ней шамана, который слабо наклонился.       — Я жду, — Годжо заметно ослабил хватку.       — Обязательно сейчас отвечать? — она со светлой надеждой в глазах непринужденно поинтересовалась, искренне желая узнать причину подобной спешки.       Сатору цокнул и, локтем убирая с лица прилипшие к мокрому от жары лбу локоны белоснежных волос, задорным тоном ответит:       — Ну, теперь да.       Ее сердце бешено забилось. Кажется, она вспомнила, что больше всего на свете терпеть не могла принимать важные решения в исключительно кратчайшие сроки. Без прошлого за спиной, без воспоминаний и памяти, брошенная на произвол судьбы и не имеющая никакой опоры, она безнадежно опустила тяжелые веки и глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться и рационально мыслить. Чувствуя на себе пристальный взгляд пылкого шамана, девушка зорко и тщательно сосредоточилась. Унизительно невеликий выбор для сплетения своего настоящего.       — Хорошо, — с отвращением к самой себе говорила она, впиваясь ногтями в свои мягкие ладони, — хорошо, я остаюсь с вами.       От услышанного настроение парня заметно приподнялось, он лучезарно улыбнулся, оголяя мраморные зубы, и мимо девушки не прошли его показавшиеся в щечках круглые очаровательные ямочки, от чего стенки желудка блондинки скрутились, а коленки задрожали. Она, не понимая, что с ней происходит, смущенно отвела взгляд и предательски зарделась, ощущая, как кровь приливает к лицу.       Сатору, подивившись странной реакции девчушки, расстерялся и, все так же держа ее в своем «плену», — из частного и старого-доброго недоверия — с крайним любопытством вопрошал, забавно надувая губы:       — Ты чего?       — Н-ничего, — краснея, шептала она, кусая внутреннюю часть щеки и осознавая, как же нелепо и абсурдно выглядит со стороны на данный момент. — А теперь с-слезь с меня.       Годжо не был дураком, по крайней мере полным, и в ту же секунду надумал себе что-то, сделав определенные выводы. Он игриво хмыкнул, сдерживая смех, немного приблизился к ней и, наблюдая за тем, как она смущается пуще прежнего, намеренно низко и хрипло произнес:       — Что? Слишком близко?       Сгорая со стыда, она, не решаясь встретиться с его по-детски мальчишескими глазами, в которых вдруг вспыхнула шаловливая искра и олицетворение ребячьей игривости, буквально искала в себе силы возразить.       — Н-не в этом дело, — блондинка напрягла руки, понадеявшись их вырвать из ослабленной хватки, как вдруг ладони Годжо с прежней силой сжали ее тонкие запястья.       — А? Не слышу! — с кокетливой улыбкой, которая невольно вырвалась наружу, Сатору мысленно хихикнул и бесстыдно наклонился еще ближе, практически вплотную к ее отвернутому лицу. — А ну-ка повтори.       — С-слезь с меня!       — Оо-о, — гоготнув, он продолжил:       — Так ты у нас недотрога? — игнорируя раздраженный женский вопль и нарастающий в ней гнев, сменяющий смущение, он продолжал говорить, обжигая своим горячим дыханием бархатную кожу шеи блондинки.        — Знаешь, многие девушки мечтают оказаться на твоем месте.       — Мне все равно, — потеряв самообладание, взбесилась она, попрощавшись со всей присущей ей робкостью и стеснением, что расцвели пару секунд назад и опали так быстро. — Слезь с меня, идиот.       В конце концов, Годжо все-таки заливисто засмеялся и встал с нее, отряхнувшись, после чего он, как самый настоящий джентельмен, протянул ей руку для помощи, которую она горделиво отвергла и самостоятельно поднялась на ноги с надутым и недовольным лицом.       После того несчастного инцидента блондинка все же вернулась в ставшую ненавистной палату лазарета, так как она по прежнему нуждалась в лечении.       Ежедневно девушке ставили капельницы, пичкали витаминами и всем прочим, что поспособствовало бы ее выздоровлению. Шоко в течение всей недели продолжала навещать блондинку, попутно рассказывая о прошедшем учебном дне и новых полученных знаниях, пока не заметила одну важную деталь: обо всем этом она уже знала, терпеливо кивая или скучающе отвлекаясь от диалога, что не могло невольно не удивлять. Будто пересматривая ранее просмотренный фильм, причем совсем недавно, девушка со скукотой выслушивала шатенку и время от времени даже поправляла ее, объясняя, что, где и как правильно.       Годжо не показывался, а Гето и вовсе пропал на миссию через парочку дней.       Яга тоже посещал больную, интересуясь самочувствием и нынешним состоянием. Оставшиеся вопросы, которые тоже нуждались в ответах, они решили отбросить на потом, на более позднее время, пока что сосредоточиваясь на ее здоровье.       «Как ты себя чувствуешь?» с таким однотипным, но невообразимо волнующим его вопросом заявлялся у дверей Масамичи, проходя вовнутрь и присаживаясь на край застеленной кровати, внимательно вслушиваясь в ответ девчушки. Он испытывал к ней неистовую жалость и умиление, прямо так, как и к своим созданным оживленным куклам. Трудно было подобрать правильные слова, которые бы сумели описать его ощущения при виде нее. Некая схожесть с отцовской заботой, которая лишь немного погорела к его другим ученикам, троим балбесам.       Как-то раз, пребывая на больничной койке, блондинка услышала вибрацию, исходящую от недалеко стоящей тумбочки. Настороженно нахмурив брови, девушка застыла изваянием, вглядываясь в сторону источника звука. До этого вышедшая Шоко вернулась и увидела забавную картину: чудачка, подобно кошке при виде бешеной собаки, вся изогнулась и напряглась, словно обнаружив опасность! Готовая напасть и растерзать опасность!       Когда Иэйри, посмеиваясь, объяснила, что это всего лишь телефон и пыталась разузнать причину такового дикого поведения, увидела в ответ лишь скривленную мордашку, полную непонимания. Иэйри захлопала ресницами, открыла и закрыла рот. Оказалось, «подкидыш» не знала, что такое телефон.       Шоко принялась задавать встречные вопросы о различных современных технологиях, известные всем людям, проживающим в нынешнее столетие, и наблюдала лишь одну реакцию — испуг и неосведомленность. Шоко не на шутку перепугалась.       — Похоже, у нее сложная форма амнезии, — обсуждая вместе с учителем проблемную девчушку, упавшую им на голову практически с неба, Шоко в очередной раз выпустила изо рта табачный дым, который Масамичи недовольно развеял ладонью.       — Я надеюсь, это исправимо.       — Кто знает, — загадочно отвечала она.       Девушка, пребывающая в госпитале, также подвергалась вопросам, связанным с обращением к ней и забытым именем. Однако она попросила дождаться момента возвращения памяти, прекрасно осознавая, что данный процесс может серьезно затянуться. Шоко не стала противиться. Главное, что надежду о возвращении забытых воспоминаний она не теряла.       Изо дня в день, глядя в больничное окно, она наблюдала, с какой скоростью ночь сменяется днем, а день ночью, и тоскующе вздыхала, переводя взгляд на тонкую острую иглу, выпирающую из ее вздутых синих вен, после чего, поддавшись порыву, горько плакала, желая поскорее увидеть конец всего происходящего. Гложущая, сосущая пустота, зовущая в свои объятия, пугала. Пугала так, что порой хотелось соскрести скальп, проникнуть в себя и… и что-нибудь сделать. Что-нибудь узнать, понять. Ясно одно:       Она была не в том месте. Не с теми людьми. Не в том времени.       И ночью, когда она оставалась одна, в пучине темноты, так похожей на темноту внутреннюю, то отдавалась в плен сладчайших снов, в которых было невообразимо хорошо и радужно. Там было тепло, светло, радостно. Но всякий раз, просыпаясь и возвращаясь сюда, в столь отвратительное место, она постоянно пыталась вспомнить, что именно ей приснилось глубокой ночью, однако у нее никогда не получалось. Ничего, ничего, ничего — это гадкое «ничего» стало ее «всем».       — Вот, — протягивая объемный блокнот с множеством пустых желтых страниц внутри и кожаной коричневой обложкой сверху, Иэйри как-то скомканно предоставила эту вещь девушке вместе с обычной гелевой ручкой. — Я прочитала, что при амнезии людям часто рекомендуют записывать вернувшиеся воспоминания в тетрадь. Это тренирует и улучшает память.       Но блокнот продолжал пустовать.       Неделя прошла как на ладони, и Шоко радостно объявила о том, что завтра ее выписывают. Девушка впервые за все время ощутила глоток счастья, хоть выписка и означала, что девушка может присоединиться к первокурсникам и вместе с ними учиться.       И в конце концов стать шаманом.       В ту ночь она не могла уснуть. В животе активно порхали ласково-тревожные бабочки, не получалось усидеть на месте и сомкнуть глаза. Наконец серая повседневность прекратится. Что может быть лучше?       Но, кое как найдя в себе силы провалиться в мир сновидений, она все же обессиленно рухнула на кровать.       Она не знала, что та ночь окажется исключительной.       Сначала последовала тишина. Она спит, это очевидно, но почему тогда разрастающаяся тьма не рассеивается? Что-то не так, зародыш грязного ужаса.       «Забавно, — звонко прозвучал в ушах чей-то хриплый и пугающий до жути голос, неожиданно так ясно знакомый, — ты можешь быть полезной для всех, кроме самой себя».       Она знала обладателя голоса. Его имя вертелось на языке.       Вскрикнув, девушка, вся мокрая и дрожащая, проснулась и машинально вскочила с места. Ее сердце бешено колотилось, вот-вот готовое вырваться из груди. Вытаращенными глазами бегая по комнате, в которую юрко заскакивали утренние солнечные лучи сквозь плотную ткань занавески, она, пытаясь отдышаться, в потрясении притронулась к ледяному лбу и издала глухой стон. Что-то новое, нить до прошлого, нечто могущественное, но застывшее в оробевшем беге.       Медленно проводя пальцами по основанию лица, она только сейчас поняла, что на щеках застыли мокрые дорожки, означающие лишь одно — она плакала во сне. Почему эти слова вызвали у нее такую реакцию?       Вспомнив об услышанной фразе, девушка резко дернулась так, будто по телу пошла волна электричества. Она в спешке полезла в деревянный рядом стоящий комод, вытянув ящик и с неистовой скоростью перемешивая все внутренности в поисках того самого блокнота. Выудив тетрадку вместе с ручкой, она, не переставая нервно всхлипывать, открыла первую страницу и с трясущимися руками, боясь упустить из головы слова, оказавшие на нее подобное большое влияние, прерывисто дыша, неаккуратно записала вспыхнувшее в пропашей памяти чье-то некое высказывание.       Не в силах оторваться от изложенных иероглифов, она снова ощутила пробегающий по спине холодок. И чем дольше она смотрела, тем больше ее самочувствие ухудшалось. Как тошно.       Что, черт возьми, только что произошло?