К тебе, спустя тысячу лет

      Поковыряв деревянной веточкой в тлеющих углях, она поспешно прикрыла хибачи крышкой, через маленькие отверстия которой выступало тепло. Оно распространялось медленно, но верно. Зима еще не наступила, однако из-за внезапно понизившейся температуры, подувшего из ниоткуда морозного ветра и сухости за окном можно предположить, что она обещает быть суровой. К счастью, соседка Танака-сан одолжила немного угля, ибо она слишком поздно осознала, что им не хватает денег на их покупку. Танаке-сан всегда было искренне жаль ее, она не раз говорила: «Она еще совсем юна, а уже столько обрушилось на нее!»       Девушка не отчаивалась. Нет, она и не жаловалась вовсе. Ее устраивало все, за исключением одного — нехватки денег, которых точно будет недостаточно на оставшийся месяц. Она окинула маленькую чахлую комнатушку задумчивым, но беглым взглядом: здесь не было ничего лишнего, лишь один хибачи и несколько обветшалых шкафов.       Она не знала, каким еще образом можно было бы подработать. На прошлой неделе она занялась излишне поздним сбором урожая в рисовых полях и Ямато-сан оплатил ей нужное количество денег за проделанный труд. Чем ближе была зима, тем меньше становилось вариантов для работы.       — Вкусно! — сквозь набитый рот чуть ли не пропел от удовольствия мальчик, восседавший напротив нее на свернутой в пару раз простыне: к сожалению, татами использовались ими лишь для сна, так как на большее не хватало и, соответственно, пришлось заменять их плотными простынями в иных, не спальных комнатах.       — Вкуснее, чем вчера? — она невольно хмыкнула, параллельно умиляясь аппетиту мальчика.       Он держал в руке склеенную миску и поглощал помещенный в нее белый рис. Его глаза светились от счастья: это было удивительно, учитывая, что вчера на ужин был тот же рис, позавчера тоже был он, а еще будет завтра, и послезавтра. Ее уже тошнило от него, но радовал тот факт, что мальчик еще не проникся ненавистью к данному виду зерна.       Мальчик восхищенно кивнул, а она проглотила желание саркастично кинуть фразу о том, что вчерашний и сегодняшний рис — одно и тоже, сварен по той же схеме и в одной емкости.       Он ведь дитя — что она собралась доказывать ему?       За последние несколько лет он совсем перестал разговаривать, обходясь одними лишь базовыми фразами, посему видеть такое счастье на его лице было для нее самой дорогой ценностью.       Не в силах сдержаться, она потискала его за набитую рисом щечку, тем самым доставляя ему дискомфорт: он сморщил нос и юрко «вырвался» из хватки.       Она очень любила его. Он был еще совсем наивным добрым ребенком, который бы и мухи не обидел никогда. Она не знала, откуда в нем столько доброты, учитывая, что весь мир решил обойтись с ним иначе?       Мальчик внешне отличался от своих сверстников. Заместо гибкой прямой спины у него имелся выраженный горб, красивые шоколадные глазки, размером с бусинку, были излишне широко посажены, нос практически отсутствовал, а нижняя челюсть ярко выпирала вперед, от чего у него всегда, даже при закрытом рте, торчали зубы.       Люди невзлюбили его лишь потому, что он не соответствовал стандартам «нормальной» внешности. Сколько людей отказало ей в работе, только завидев его? Сколько семей отказались принимать их у себя на ночь, называя мальчика «они»? А сколько человек ей уже сказало оставить его и начать жить для себя, говоря о том, что он ее погубит? Что он ни на что не годится? Что даже ками-сама отвергли его?       Люди были полны зла. Их сердца были настолько черными и злыми, что они смели судить невинного безгрешного ребенка, опираясь лишь на его внешность. Каждый раз, когда она думала об этом, ее охватывал неистовый гнев. Гнев в сторону этих жалких ничтожнейших людишек.       Они говорили, что единственный способ выжить для нее — заняться этим. То, что она презирала больше всего на свете. Это были ее принципы, которым она не собиралась противоречить. «Ты же женщина! Какие у тебя могут быть принципы?» — говорили они. Разве пол определяет ценности? Как же это злило.       «У женщин одна работа — домашний очаг или ***». Откуда у них хватало смелости говорить ей такое? Может, им следовало надавать за такие ужасные слова? Кто они вообще такие, чтобы определять значимость человека?       На коленях у нее лежала толстая потертая книга с оранжевыми, чуть ли не разваливающимися на куски страницами. Она быстро поморгала: переутомленные глаза высохли от долго чтения и уже побаливали. Слабый свет, исходящий от масляной лампы, в которой шумно потрескивал фитиль, дрожал. Ей сложно было сконцентрироваться на буквах, которые плыли перед глазами. Но выбора не было — она должна была дочитать.       Дело было в следующем — ее брат был проклят.       Люди не были способны увидеть проклятие, восседающее на нем, но она могла. Нет, даже не так — она отчетливо чувствовала его в этом уродливом горбе. Он был еще совсем мал, когда у мальчика началась эта хворь. Из года в год проклятие отбирало здоровье и все силы ребенка — потихоньку он приобрел безобразный вид, исхудал, перестал разговаривать. По умственному развитию начал походить на пятилетнего ребенка в свои-то тринадцать.       На ее глаза снова навернулись слезы от одной мысли о том, чем все это может кончится, и она поспешно вытерла их, дабы укрыть от беспечно кушающего дитя.       Она считала, что проклятая энергия дана ей для того, чтобы вылечить младшего брата. Вот уже несколько лет она была в постоянных поисках того самого рецепта, который бы изгнал это ужасное проклятие и позволил жить ему как всем другим детям. Каждый раз, когда она закрывала глаза, отчетливо видела его прежнего — веселого, энергичного, жизнерадостного. Его очи и по сей день были полны любви к жизни, но сейчас в них отслеживалась некая пустота с долей отрешенности.       Были шаманы, занимающиеся уничтожением проклятий при помощи, как бы это странно не звучало, проклятой энергии. Они сказали, что его нельзя спасти и нужно поскорее покончить с ним, так как его проклятие выделяло излишне большое количество энергии зла, которая, в свою очередь, порождала другие новые проклятия. Но она скрылась от них, скрыла брата — никакой помощи и поддержки от них она не получила, несмотря на то, что так отчаянно пыталась наткнуться на них. Каким образом шаманы помогают людям, если они собирались прикончить еще живого и вполне находящегося в своем уме ребенка? Где же их милосердие, о котором они так страстно говорили?       Лицемеры.       Затем все накрылось кромешной тьмой. У нее возникло странное чувство, будто она слышит чей-то знакомый приятный голос и ощущает его присутствие, кого-то важного и особенного в ее жизни. Некто, кто обучил ее всему, чем она владела, дал ей столько знаний, сколько она не получала за всю свою жизнь — кто-то, кому она была искренне благодарна и обязана. Его проклятая энергия усиливала кишикан — будто все это уже было…       После все снова смешалось, какие-то крики на фоне, водоворот размытых событий и вот — она стоит на улице, ночью, ее руки дрожат. В горле застрял ком, не позволяющий ей сказать что-либо. По ее щекам текли горячие слезы, она задыхалась от невозможности здраво мыслить. У нее была истерика. Ее окружали несколько людей из той самой ненавистной ею деревни, в которой она, к несчастью, родилась и прожила большую часть жизни. На их лицах было изображено замешательство, безысходность и что еще, что-то такое бесчеловечное и жестокое.       — Вы обещали… — с трудом она произнесла сквозь рвущееся наружу хныканье.       Они виновато переглядывались. Но какое это значение имеет теперь?       Какой смысл от их полных сожаления глаз, когда они убили ее…       брата?       Юина закричала во все горло, судорожно приподнимаясь на локтях. Она была в холодном поту, а ее сердце бешено билось в груди, вот-вот готовое вырваться. Дышать стало тяжело из-за одышки. Все это время стоящий паренек около окна, явно не ожидавший такого внезапного пробуждения девушки, да еще и с таким безумным криком, встрепенулся, чуть ли не прыгнув на месте. Он скороспело повернулся к ней и подбежал к кровати, попутно протягивая воду.       — С-сенпай, вы в порядке? Вот, выпейте воду, пожалуйста, — он тараторил крайне быстро и неразборчиво, а его рука со стаканом в ней дрожала.       Юина удивленно посмотрела на Хайбару, припоминая, что произошло в последний раз, когда она была в сознании. Она послушно взяла воду и жадно осушила весь стакан. И только сейчас она поняла, что лицо блестело вовсе не от пота, а от соленых слез, растекшихся по всему лицу. Она почувствовала во рту их вкус и немного поморщилась.       Юина постаралась перевести дыхание и прийти в себя. Бедняжка Хайбара, которому смотреть на перепуганную чем-то до смерти подругу было крайне больно, волнительно трясся: его ладошки вспотели, а сам он подвинулся к ней чуть ближе, предлагая открыть окно. Та отказалась.       — Пожалуйста, успокойтесь, сенпай. Это всего лишь… сон, — взволнованный первогодка, едва касаясь, легонько погладил ее по спине, видя, что она никак не успокоится.       Но Юина задыхалась от нахлынувшего на нее горя. Нет, даже не горе — это была вновь открывшаяся, еще не затянувшаяся ноющая рана в груди, на которую высыпали соль. Неописуемое чувство, когда хочется кричать, но все, что ты можешь — проливать слезы.       — Нет, — выдавила она из себя, отрицательно качнув головой. Горло будто опухло и давило изнутри, от чего говорить становилось крайне затруднительно. — Нет, это был не сон.       Перепуганный паренек недоумевающе вскинул брови, пытаясь уловить горюющий взгляд блондинки.       Она вдохнула в грудь побольше воздуха и, закрывая лицо руками, постаралась пояснить как можно понятнее и спокойнее.       — Это были воспоминания.       — В-воспоминания?       Она кивнула, совсем позабыв о том, что Хайбара ведь и понятия не имеет о ее прошлом, об амнезии, о том, как она оказалась здесь. Голова шла кругом: неужели нужно начать пересказывать обо всем с самого начала, когда ее жизнь поделилась на до и после?       Юину словно ударило током и, окончательно очнувшись, она судорожно коснулась места под грудью: на ней по-прежнему была форма колледжа, и, соответственно…       Палец был на месте, все еще в кармашке. Она облегченно расслабила плечи.       Хайбара, наблюдая за столь странной сценой, предположил, что она касается сердца и таким образом приходит в себя.       — У меня был брат, — похоже, увиденное ею во время отключки произвело на нее уж слишком большое впечатление, что она, не силах сохранить секрет, решила излить душу Хайбаре. — Джиро…       Сквозь хныканье говорить Юине приходилось крайне тяжко. Но ей нужно было поделиться своей печалью именно сейчас, неважно с кем или зачем. Но к сожалению ее только начатый рассказ под изумленный взгляд Хайбары был прерван внезапным гостем. Дверь в комнату распахнулась, не совсем резко, но неожиданно, и за ней показался знакомый им силуэт.       Нанами с присущим ему угрюмым выражением лица озадаченно округлил глаза, завидев проснувшуюся Юину, что сквозь слезы пыталась выдавить из себя что-то, и Хайбару, удивленно хлопающего ресницами и расположившегося около девушки. И только после он обратил внимание на то, что Юина проснулась.       — Ты… в порядке? — поспешно кладя пакет с купленными продуктами на стол, взволнованно поинтересовался он, закрывая за собой дверь и подходя к кровати чуть ближе.       Нижняя губа Юины рефлекторно задрожала, но по неизвестной причине при виде зашедшего студента на душе стало в разы легче.       — Масамичи-сан проснулась в слезах, — быстренько протараторил ничуть не менее напуганный происходящим Ю, неловко почесывая затылок. Нанами заметно нахмурился и окинул ревущую подругу растерянным взглядом в поисках ответа на ранее озвученный вопрос.       Беспорядок в голове Юины исчез тотчас и у нее появилось время обдумать все до мелочей и решить, стоит делиться всей своей биографией с друзьями или нет. Они были так перепуганы, что ей становилось даже стыдно от одной мысли о попытке сокрытия тайны. Недолго думая, она приняла решение поведать им обо всем, как оно на самом деле было.       — Нанами, закрой дверь, пожалуйста, — ее голос более не дрожал, благодаря чему появился шанс спокойно рассказать о случившемся. Парень послушно прихлопнул дверь очень тихо, почти бесшумно. Ошеломленный Нанами, даже не представляя, что конкретно сейчас должно произойти, тоже присел на край кровати, недалеко от Хайбары.       Юина опустила голову, сжимая в руках белоснежное одеяло. Она только сейчас обратила внимание на то, что находится в больничной палате, ставшей ей такой родной, и что за окном светло, кажется, полдень. Когда они с Годжо «отправились» в путешествие, тоже был день. Интересно, сколько часов она находилась в отключке?       В этот самый момент Нанами недоумевающе глянул на друга, который пожал плечами, всем видом показывая свое замешательство в происходящем в том числе. Девушка тянуть больше не стала — прикусив губу, она шумно вдохнула и начала свой длинный рассказ.       Она поведала им обо всем. О том, как Годжо нашел ее в тот злосчастный день и как она проснулась без памяти; как ее приняли сюда и как Масамичи дал ей свою фамилию; как она скрывалась ото всех и о том, как ей вернулась память о погибшем брате.       Лицо Хайбары постоянно менялось, изображая то испуг, то шок, то удивление — второй же, в отличие от своего эмоционального друга, не выражал на лице ничего особенного, но это совсем не означало, что он переживает меньше. Юина взволнованно смотрела в сторону двери, прислушиваясь к шуму за дверью или в попытке ощутить проклятую энергию, дабы вовремя замолчать.       К счастью, ей удалось поведать им обо всем, что мучило ее душу. На последней части, затрагивающей историю ее брата — отрывки, если быть точнее — она поделилась с наиболее развернутыми подробностями. Хайбара даже прикрыл рот, чтобы случайно не издать испуганный вопль, когда с ее уст слетела новость о том, что ее брат был жестоко убит. На глаза девушки вновь навернулись горькие слезы, но она чувствовала, что ей стало гораздо легче принять ужасное вернувшееся воспоминание о Джиро — по крайней мере ее перестал удушать вставший поперек горла ком.       Настала долгая неловкая пауза — каждый из них в это немой тишине переваривал только что услышанное.       — Но, быть может, он не мертв, — неуверенно предположил Ю, чуть склонив голову. — Может он… выжил?       Она отрицательно качнула головой.       — Нет, он мертв, — она на секунду закрыла глаза, не понимая, за что ей все это. Неужели она была настолько плохим человеком, что сейчас так расплачивается за свои грехи? — Я точно знаю.       — Все очень… странно, — наконец соизволил поделиться мнением и Кенто, неловко потянув шею. Когда Юина посмотрела в его сторону с явным вопросом, а Хайбара недоуменно вопрошал «Что именно?», парень непринужденно продолжил: — Что такого могло произойти, что она потеряла память?       Юина запнулась. Переплела пальцы и нервно кусала щеку со внутренней стороны. Признаться, она и сама часто подумывала об этом, но…       — Может, она сильно ударилась головой? — с каплей неуверенности в голосе высказался Ю, который был здесь единственным человеком, надеявшимся не наткнуться ни на какие подводные камни в итоге.       — Я тоже сначала так подумала, Хайбара, — неохотно опровергла слова друга Юина, — но в результатах диагностических исследований было сказано, что со мной все в порядке.       И действительно: не было ни одного слова о сотрясении мозга, о черепно-мозговых травмах, о каких-либо болезнях, имеющих при симптомах амнезию. Ах да: но там говорилось о следах на шее, свидетельствующих о попытке удушения. Юина решила опустить этот момент.       — Кому это нужно? — подивившийся парень все никак не унимался, настаивая на своем.       — Не знаю, — ответил Нанами, сосредоточенно глядя в какую-то пустоту перед ним, — но в тот день явно что-то случилось.       Его слова прозвучали как приговор, подобные лезвию под кожей, и девушка поспешно отогнала ненужные мысли прочь, мотнув головой.       — Не говорите об этом никому, — нежно попросила она шаманов, со всей мольбой посмотрев им глаза. Они, конечно же, пообещали сохранить тайну.       Сказать, что они были в шоке — ничего не сказать.       И в эту секунду Юина вновь вспомнила очертания некогда живого брата. Такого доброго, маленького, беспомощного…       — Надолго я отключилась? — она все же решила перевести тему, хотя бы попытаться отвлечься от гложущих неприятных воспоминаний. А что, если дальше будет только хуже? Может, без памяти все-таки лучше? Как бы то не было, правду нужно принимать такой, какая она есть.       Горькая правда всегда лучше сладкой лжи.       — Годжо-кун сообщил нам, что ты вырубилась на месте, — пояснял Хайбара, — это было три дня назад.       Три дня?! Черт, неужели она все это время пребывала вне сознании?       — Он пробыл с тобой две ночи, — горько добавил блондин, на что Хайбара поспешно кивнул, — а Гето-куна нет, у него миссия в другом городе.       — Мы попросили сенпая подменить его хотя бы на один день, — в его голосе отображалась отчетливая забота по отношению к старшекурснику, хватающая за душу, — он долго противился, но в итоге еле как согласился. У него были фиолетовые мешки под глазами, вот такие!       Хайбара принялся рисовать пальцами полукруги под глазами, припоминая, что в реальности все выглядело куда хуже. Годжо и вправду был очень уставшим и сонным.       Юине захотелось стукнуть Сатору по затылку — вот зачем ему быть сиделкой? Она ведь жива, здорова, невредима; она просто потеряла сознание. Зачем же жертвовать своими силами из-за нее? Что это изменит? Затем ей стало неимоверно стыдно перед ним. Он, похоже, не на шутку переволновался. Ее тронул до глубины души тот факт, что Сатору провел с ней две ночи.       Он всегда был таким.       — Все будет хорошо, — глаза Хайбары засверкали, а сам он радостно взял в руку ладонь поникшей Юины. Она нежно улыбнулась другу и мысленно поблагодарила судьбу за то, что у нее появились такие друзья.       После того случая они сообщили всем необходимым шаманам о ее пробуждении. Юина часто «впадала в спячку», посему знающие уже не волновались за нее столь же сильно, как, например, первогодки. Не дожидаясь никого, она покинула палату и вернулась к себе, в общежитие. Зачем вообще нужно было переводить ее на эту больничную койку?       Сама же она, еще, наверное, с самого первого момента пробуждения, горела желанием поскорее изучить найденный предмет и узнать, что к чему. Что-то подсказывало ей — палец определенно даст некоторые подсказки. Следовало бы перебраться в лабораторию магического колледжа, так как там предоставлено все необходимое для этого. Студентам было разрешено проводить там различные эксперименты, совершать открытия и познавать науку — в пределах разумного, конечно.       Она снова через кофту прикоснулась к вещице под грудью — непонятно почему, но так становилось спокойнее на душе. Этот предмет, на удивление, никак не выпирал из-под мешковатой кофты. Пока она сама не потрогала его, она была уверенна, что выронила где-то по дороге. А еще от него не ощущалась проклятой энергии совсем, учитывая то, что в тот момент палец испустил неимоверно большое ее количество. Что же это значит — предмет скрывается?       В комнате было чрезвычайно душно, и Юина приоткрыла окно, впуская свежую прохладу в помещение, пустовавшее без нее несколько дней. Она сделала глубокий вдох и чуть прикрыла глаза от наслаждения. И в следующий миг ее дверь внезапно открылась. Ее, конечно же, разозлило, что сюда вошли без стука или ее разрешения, но она проглотила негативные эмоции и повернулась к гостю: это был Годжо, она почувствовала его проклятую энергию поблизости еще задолго до того, как он ворвался. На его лице отображалось волнение, смешанное с тревогой, от которых сердце девушки невольно сжималось. Весь запыхавшийся, со впалыми щеками и мешками под глазами, о которых говорил Хайбара, что были видны на его алебастровой коже ярче, чем у кого-либо — он окинул Юину взволнованным взглядом. Неужели это все из-за нее?       — Ты в порядке? — наконец озвучил Сатору интересующий его вопрос еще с того самого момента, как она отключилась на его глазах.       — Все хорошо, — томно отвечала она, смущенная таким пристальным вниманием со стороны шамана. — Я ведь часто вырубаюсь, не стоит так волноваться.       Парень шумно выдохнул и поправил волосы, зачесывая их назад.       — Такое я видел впервые. Из тебя будто высосали жизнь за одно мгновение.       — Это нормально для человека с годовалой амнезией, — Юина сложила руки на груди.       Действительно, прошел уже год, а она по-прежнему не помнила о своем прошлом ничего — правда, некоторые воспоминания уже начали возвращаться. Это ее даже воодушевило, несмотря на всю тяжесть и боль прошлого: ей больше всего хотелось вспомнить, кто же она. Юина так устала быть «никем».       — Ребята сказали, что ты просидел около меня двое суток.       Годжо непонимающе посмотрел на блондинку, которой, в свою очередь, было сложно разглядеть, что таилось у него в его глазах, ибо темные круглые очки представляли собой некую преграду.       — Я имею в виду, что в следующий раз не нужно сидеть со мной до посинения. Тебе не стоит жертвовать своим здоровьем из-за того, чт…       — Вечно ты ворчишь, — Годжо демонстративно закатил глаза, явно не желая слушать недовольства подруги, и отвернулся, направившись обратно к двери. Похоже, он не собирался обсуждать свои действия вместе с ней.       — Я не ворчу, — подавив вспыхнувшее желание съязвить, сквозь стиснутые зубы произнесла Юина, — я просто говорю, что нужно заботиться и о себе.       Наверное, излишняя прямота в словах маленько смутила девушку, и она была благодарна Годжо за то, что он стоит к ней спиной и не видит ее зардевшееся лицо.       — Волнуешься за меня? — он ухмыльнулся, краем глаза окинув покрасневшую Юину. Правда, после его совсем неуместных слов она безнадежно выдохнула и успокоилась.       — Ты знаешь, о чем я, — но когда она ощутила на себе полный игривости красноречивый взгляд Сатору, ее терпению пришел конец и ей захотелось погасить этот раздражающий огонек в его глазах.       Она ведь говорит сейчас совершенно серьезно — как можно пытаться шутить таким образом? К тому же, шутки парня, затрагивающие их странные напряженные отношения перестали поднимать ей настроение, полностью выводя из себя. Ему смешно с этого — неужели он не воспринимает Юину всерьез? Неужели она просто груша, на которой можно отыграться, выместить все свои шуточки, подколы, насмешки — а затем оставить ее ни с чем и слинять?       — Конечно волнуюсь, — она неуверенно сглотнула, — ты ведь мой друг.       Повисла неловкая пауза, из-за которой Юине захотелось провалиться сквозь землю. Это, наверное, было зря? Дело ведь вовсе не в этом, тогда зачем она вкинула похожую ахинею?       Затем Годжо снова оживился и протараторил:       — Ты не вспомнила ничего?       Его голос звучал более равнодушным и каким-то холодным, от чего на душе Юины стало паршиво. Помимо того, что она заставила его просидеть около нее двое суток, она помимо всего прочего испортила ему настроение своим враньем. Делать еще хуже не хотелось и Юина, набрав в грудь побольше воздуха, ответила:       — Нет.       Она понадеялась всем сердцем на то, что произнесла это крайне правдоподобно и уверенно.       — Понятно, — он покинул помещение, шагая вдоль коридора и направляясь в сторону мужского крыла общежития.       Юина подумала о том, что расскажет ему о своем погибшем брате чуточку позже, когда будет более подходящий момент. Он ведь точно будет, верно?       После случившегося Юина приняла у себя остальных шаманов весьма неохотно, как бы эгоистично это не звучало. Ей хотелось поскорее переметнуться в лабораторию колледжа и изучить найденный предмет. Она искренне не понимала, зачем всякий раз, стоит ей только потерять сознание, навещать ее, в лишний раз волноваться и раздувать из мухи слона.       — Ты не вспомнила ничего?       — Нет.       — Как себя чувствуешь?       — Нормально.       — Ты не узнала то место?       — Нет.       В общем, голова шла кругом, а раздражение с каждой минутой все больше нарастало. И вот наконец, когда ее соизволили оставить одну, она устало выдохнула и привела себя в порядок: она собиралась отправиться в лабораторию, не медля.       Здесь, к счастью, никого не было. За окном смеркалось и, похоже, ученые-шаманы, которых можно было сосчитать на пальцах одной руки, разошлись к себе, освободив помещение. Юине разрешили пройти внутрь, завидев в ее руках стопку книг, под предлогом, что она хочет изучить собственные техники под необычным микроскопом, наполненным проклятой энергией и специально разработанным шаманами для проведения экспериментов.       Она включила свет, вспыхнувший резко и ярко, открывая тем самым взор на лабораторию: несмотря на то, что весь колледж в принципе был построен, основываясь на архитектуре Древней Японии, конкретно эта часть выглядела очень даже современно. Высокие стены были окрашены в светлый нейтральный цвет, пол состоял из гладких плиток, в углах стояли большие стойки с различными принадлежностями: пробирками, колбами, пипетками и реактивами, аккуратно организованными по категориям. В другой полке на противоположной стороне расположились микроскопы, лабораторные весы и несколько компьютеров с современными программными обеспечениями для анализа данных.       На одной из стенок висела большая доска, исписанная мелом, и Юина подметила, что работники даже не удосужились протереть ее, а поодаль от нее расположились негромко тикающие часы, прерывающие застывшую здесь тишину.       Мысль о долгожданном уединении ласкала душу, однако в сердце поселился мизерный страх. На всякий случай она закрыла дверь на ключ, щелкнув замком. Доставать найденную вещицу казалось небезопасным, но ждать боле она не могла. Приземлившись на один из стульев на колесиках, она чуть подвинула микроскоп, поставила книги около себя и дрожащими руками потянулась к кармашку. Возникало ощущение, будто она совершает страшное преступление и ее могут поймать в любой момент.       Но ведь она делает ничего незаконного, правда? Она потом обязательно расскажет сенсею и остальным про нашедшую вещицу.       И все же, полыхая в бешеном любопытстве, она посмела вытащить эту штуку и пристально посмотрела на нее, пытаясь сохранить в памяти каждый изгиб. Юина вновь огляделась по сторонам, дабы убедиться, что поблизости никого нет.       Ее сердце громко постукивало. Высушенный, сморщенный окаменевший палец оставлял желать лучшего: выглядел он просто отвратительно. Размер заметно превышал обычный, человеческий. А длинный острый ноготь и вовсе почернел.       Юина что-то чувствовала. Она не знала, что именно, но это «что-то» не переставало завораживать ее.       Затем она положила палец на предметный столик микроскопа, настроила объектив и поспешно заглянула в окуляр. Она могла бы попробовать изучить предмет самостоятельно, но сейчас она была так сильно взволнована и возбуждена, что не смогла бы найти в себе силы сосредоточиться.       Как она и думала, палец представлял из себя проклятый предмет. На удивление, он отчаянно скрывался, причем так искусно, что никакой шаман даже не заметил бы его даже на расстоянии вытянутой руки, не скажи ему заранее. Но ее поразило следующее открытие, из-за которого она даже ахнула.       Пугающе сильная и разрушительная проклятая энергия двигалась не как обычно. В обычных проклятых предметах работал метод накладывания, то есть темная энергия поглощала чужую, питалась злом и становилась сильнее из года в год. А здесь же энергия двигалась в обычном потоке в направлении кольца. То есть не имея начало и конец, без возможности стать сильнее или слабее, уже будучи на своем максимуме — она просто вращалась в круговом движении, как у живых существ — как у шаманов. И что напугало ее больше всего, так это то, что поток энергии явно был искусственным и… очень похож на тот, что создавала она сама. Как такое возможно?       Поток энергии в проклятом пальце был более совершенным, Юина бы никогда не додумалась до такого. И в принципе она понимала, что если отточить свои навыки, то сможет проделать нечто подобное. Ее посетила одна мысль, уж слишком подходящая на правду: неужели человек, который проклял палец, обучил ее этому? Она ведь никак не могла вспомнить своего учителя по обучению управления проклятой энергией, владеющего недоступной, по крайней мере для членов токийского магического колледжа, информацией.       Это объясняет, почему на том месте, где она очнулась около года назад, оказалась эта вещь. Похоже, она выронила ее еще тогда, и с тех самых пор никто не натыкался на нее.       Юина почувствовала подступившую к горлу тошноту и услышала оглушающий звон в ушах.       Нет, только не сейчас!       Она рефлекторно, сквозь плывущие картины перед глазами, поспешно опустила голову к коленкам. Она где-то читала, что данная поза помогает избежать потерю сознания. Ей потребовалось около пяти минут, чтобы ощутить кровь, прильнувшую к лицу, и перестать слышать раздражающий звенящий шум. И вот, открывая глаза, она осознала, что пришла в себя.       Юина выпрямилась и откинулась на спинку стула. В области висков все еще пульсировало, но все же к всеобщему счастью ей удалось не вырубиться. Девушка, помимо прочего, уловила невидимую связь между ее «отключением» и возвращением какой-то отдельной части воспоминаний. Она нервно сглотнула: палец явно был как-то связан с ней.       Столько вопросов и ни одного ответа.       Через несколько дней после случившегося Юина перестала посещать занятия. Осознание того, что у нее некогда был брат, в живых которого уже нет, слишком давило на нее — а еще этот странный палец, окутанный темной аурой… она снова и снова возвращалась в свою лабораторию. Настроения не было от слова совсем.       — Может поговоришь с ней? — обеспокоено произнес Гето ранним утром, окинув взглядом облокотившегося головой о парту друга, когда студенты (Шоко еще не пришла, так как опаздывала) на первой паре неохотно дожидались преподавателя.       Тот взвыл.       — Почему я?       Сугуру, прикусив нижнюю губу, погрузился в раздумья. Он не был дураком и прекрасно видел, как Юина начала относиться к Годжо. Взять в пример тот бурный цирк ревности, который она устроила во время обмена школ, или же то, что она покрывалась румянцем, когда парень излишне долго смотрел на нее. В общем, намеков было множество, и Гето попросту надеялся всем сердцем на то, что сам Годжо понимает это.       — Ты лучше остальных ладишь с ней, — выпалил брюнет, в надежде намекнуть другу на ее неоднозначные чувства — то ли из-за потери памяти, то ли в силу возраста и неопытности, она не скрывала их и небрежно демонстрировала, так, будто столкнулась с ними впервые.       — Я бы не сказал, — парень наконец соизволил приподнять и подперев подбородок рукой, посмотрел своими сияющими лазурными глазами на Сугуру. Очков на нем не было: он их снял и положил на парту, так как лежать в них было весьма неудобно, — по-моему, она с первогодками ладит лучше.       И это, как бы неприятно не звучало, было чистой правдой. С тех пор, как в школу поступили Нанами с Хайбарой и они, соответственно, познакомились с Юиной, последняя начала отдавать большее предпочтение именно их компании. Она, конечно, общалась и со своими одногруппниками, но в свободное время ее можно было заметить в библиотеке с Нанами или в столовой с Хайбарой. Гето все же предположил, что дело в схожем духе девушки с Нанами — они были довольно близки в темпераменте и интересах.       Но Гето был уверен, что даже они обратили внимание на неоднозначное ее отношение к одному из сильнейших.       — Да ладно тебе, Сатору, ты ведь можешь разговорить любого.       — У тебя это лучше получается, — строптиво продолжал противиться он.       Гето отлично знал об этом, так как Годжо, по сравнению с ним, был более грубым и острым на язык человеком, но сдаваться он не собирался. К его счастью, обладатель «шести глаз» вновь заговорил, рисуя пальцем различные узоры на парте: — Когда я говорил с ней в последний раз, она была… странной. Она, конечно, всегда странная; но в тот раз мне показалось, что она скрывает от меня что-то.       — Думаешь, она вспомнила о чем-то?       Сатору пожал плечами.       — В таком случае нам нужно поддержать ее. Только в этот раз без твоих грубостей и издевок, — Гето сложил руки на груди и не смог противостоять своей излишне доброй и сострадательной натуре. — Сатору?       — Когда это ты психологом заделался?       Утром следующего дня Юина встретилась на кухне с Сугуру и Ю, мило беседующими друг с другом о чем-то. Она поздоровалась с ними; ребята попытались непринужденно втиснуть девушку в разговор, но по ее поникшему лицу поняли, что это бесполезно. Что-то явно тревожило ее.       Когда она вернулась к себе, захлопнув дверь, блондинка присела на кровать и достала из комода палец. Она все эти дни пристально смотрела на него в поисках ответа и, честно говоря, ее уже начало подташнивать от одной только мысли о нем. Хотелось спросить кого-нибудь о найденной вещице, но некий страх брал верх, подавляя ее неприметное желание. Вдруг окажется, что она связана с чем-то неимоверно ужасным?       Но раздумья были прерваны внезапным стуком в окно: брошенным камнем, если быть точнее. От неожиданности Юина чуть ли не подпрыгнула и, закинув палец в полку между одеждой, недоуменно подошла к месту шума и заглянула на улицу.       Там, снизу, тремя этажами ниже, стоял Годжо, махающий рукой, сверкнув своей ехидной улыбочкой. Она нахмурилась и открыла окно: неужели нельзя было нормально зайти?       — Сатору? — с полным непонимания выражением лица Юина искривила губы.       — Когда ты уже начнешь читать сообщения? — драматично взвыл он так, будто не находился сейчас под окном девушки. Благо, поблизости никого не было и он мог кричать во все горло, чтобы девчушка точно услышала его. Вопрос загнал ее в ступор: она, словом, уже давно не видела свой мобильный, — Двигай сюда.       — Зачем?       — У нас миссия.       Миссия? Неужели сейчас?       — Ты не можешь пойти с кем-нибудь другим?       — А? Что? — он демонстративно вскинул брови, словно не веря своим ушам, — Хочешь сказать, что учитель полный идиот, который не знает, кого лучше отправлять на миссии?       Она закатила глаза. Годжо был невыносим.       — Хорошо, сейчас спущ…       — Я уже тут, — в мгновение ока он очутился прямо напротив нее, за открытым окном, парируя прямо в воздуха. Она невольно подивилась, совсем позабыв о его врожденной редкой способности.       Годжо беззаботно потянул девушку за руку, заставляя пройти порог в виде подоконника, не обращая ни малейшего внимания на попытки Юины достучаться до друга отпустить ее и дать спуститься по лестнице, как нормальному человеку. Но ему было все равно.       Он держал ее руки крепко, и Юине пришлось закрыть глаза вместе с рвущимися наружу звонкими воплями. Шаман ловко подхватил взволнованную девушку на руки, в надежде, что она все-таки откроет глаза и посмотрит на эту красоту под их ногами, но все тщетно. К счастью, здесь было не очень высоко, и Юина кое как решилась окинуть взглядом раскинутый завораживающий пейзаж.       — Сатору, спусти меня!       — Зануда, — послышалась ей уже привычная кличка с уст парня, придуманная им же самим, после чего последний все исполнил заветное желание подруги, и в следующую секунду они оказались на уже земле.       — Больше никогда так не делай, — отряхнувшись, недовольно проворчала она, злобно глядя в сторону надувшего губы Годжо.       — Между прочим, любая девушка мечтала бы оказаться на твоем месте, — он чуть наклонился к ней из-за довольно большой разницы в росте, игриво подмигивая. Она еле приподняла уголки губ и закатила глаза уже в который раз: парень был в своем репертуаре.       — Спасибо, я теперь самый счастливый человек на планете.       — Не самый, но можешь гордиться собой.       В итоге ребята сели в машину, водитель которой неловко поздоровался со студентами и завел автомобиль, двигаясь в нужном направлении. Юина решила поинтересоваться и разузнать подробности миссии.       — Ничего особенного, необходимо достать какой-то там проклятый артефакт, — вытянувшись, пояснял он, — а вообще нужно помочь этой дурехе Утахиме.       Последнее предложение поставило девушку в ступор.       — Тогда зачем тебе я?       — Разве вы с ней не подружки? — он чуть опустил очки и окинул нахмуренную блондинку недоумевающим взглядом.       — Это причем вообще? — девушка озадаченно вскинула, не понимая сути вопроса.       Они с Утахиме познакомились во время обмена школ, в Киото, и то потому, что у них были похожие техники и это зацепило любопытную Юину. Утахиме, будучи сенпаем, оказалась неимоверно милой и дружелюбной девушкой. Правда, Годжо нашел в ней новую мишень для своих издевок, которые активно поддерживал его лучший друг. Мальчики намеренно выводили Утахиме из себя, получая от этого одно лишь удовольствие — и это несмотря на достаточную разницу в возрасте, в силу которой им стоило бы проявить хоть каплю уважения к ней.       Что же до Юины: их никак нельзя было назвать подружками. Неплохие знакомые, хорошие товарищи — да, но не более, в отличие от Шоко, например — Утахиме активно общалась с последней и по сей день. Однако озвучивать данный факт вслух как-то не хотелось.       — Кому-то же придется успокаивать ее, когда она будет плакать, — явно довольный брошенной фразой, Сатору прикрыл глаза от собственного удовольствия и откинулся на спинку кресла.       Юина пылко посмотрела в сторону окна. Она отчаянно пыталась отогнать от себя негативные мысли, связанные с излишним вниманием Годжо к ее персоне. Иори, к сожалению, стала одной из тех девчонок, около которых парень игриво возгорался и рядом с которыми Юина выходила из себя.       Девушка мотнула головой: нужно перестать думать об таком. Из-за этого Юина начинала чувствовать себя плохим человеком и настрой становился просто отвратительным. Утахиме — прекрасный шаман и мастер своего дела, и это очень даже хорошо, что ей удалось привлечь внимание Годжо. Она действительно достойна всеобщего внимания и уважения.       — Вижу, ты очень волнуешься за нее, — все же процедила сквозь зубы блондинка, не в силах сдержаться от колкого для нее замечания.       Он еле сдержал смешок. Ему так хотелось выпалить нечто колкое и остроумное, но вовремя вспомнил слова Сугуру.       «Только на этот раз без твоих грубостей и издевок.»       Сугуру не раз высказывал свое личное мнение о том, что Юина, быть может, обижается на поддразнивания друга, посему и пребывает в последнее время в подавленном состоянии. Но почему это Сатору должен сдерживаться? Это ведь он и есть, настоящий. Ему вообще плевать на мнение окружающих.       Нет… не в этом случае. Годжо, на удивление, был готов держать свой язык за зубами. Ради нее.       — Шутишь? Я просто не хочу оглохнуть от ее криков, пока буду выполнять задание.       Юине, по-видимому, совсем не было смешно с его слов — ей вообще было неинтересно обсуждать с ним других девушек, и в момент, когда она осознала реальную причину своего раздражения, ей стало неимоверно стыдно перед самой собой. Как она себя ведет?       Она больше ничего не ответила и ошеломленный Сатору, бесшумно вздыхая, качнул головой. Парень уже давно не понимал, что с ней происходит и почему она ходит вечно хмурая. Он ведь не сказал ничего лишнего или обидного — он даже не затронул ее в разговоре, так в чем же дело? Голова шла уже кругом, и шаман поспешно принял решение не думать более об этом.       Чуть позже водитель привез их на место назначения. Ребята больше не соизволили нарушить идиллию тишины, безжалостно проглотив языки до конца пути. Перед ними предстало какое-то заброшенное двухэтажное здание посреди пустоши, недалеко от которого, словом, разместилось пугающе одинокое кладбище. К счастью, сейчас было светло; в противном случае это место могло бы послужить идеальным фоном для съемок очередного ужастика.       Каково же было удивление Утахиме, завидевшей пришедших ей на помощь двух шаманов. Она мило поздоровалась с Юиной и кинула гневный взгляд на парня, ибо в предыдущий раз они, оказывается, закончили не на самой лучшей ноте.       — Нас оповестили о твоей беспомощности, — сладко кинув напыщенную фразочку, усмехнулся Годжо — Утахиме это просто выводило из себя.       — Я не нуждаюсь в твоей помощи, — процедила сквозь зубы та в ответ и ностальгия коснулась Юину: кажется, она некогда говорила нечто похожее ему. Ну пусть веселятся, ей-то что?       Они продолжили спорить и Юина нахмурилась. Она вообще не собиралась тащиться сюда, посему ей хотелось поскорее закончить миссию и вернуться назад.       — Утахиме-сан, можете рассказать, в чем дело? — недовольно встрянула девушка и окинула сенпая пристальным взглядом, проходясь по ней с ног до головы. Да, она была очень даже симпатичной и привлекательной особой и это естественно, что Годжо не смог устоять.       Она кивнула.       — Проклятие скрывается. Оно, насколько я поняла, поглотило древний артефакт и потому сильнее.       Не медля, они прошли внутрь здания, распахнув скрипучую дверь, так как Иори сообщила кохаям о том, что проклятие находится внутри. Правда, произошла небольшая нелепица: им не пришлось долго искать общего противника, так как стоило чуть походить по комнатам, и перед ними восстал бешеный рычащий зверь, походящий на гигантскую гориллу.       Утахиме неловко прикусила нижнюю губу и покраснела: она ведь бродит здесь около нескольких часов. Почему он решил появиться именно сейчас? Годжо нашел подходящий момент для того, чтобы окинуть сбитую с толку девчушку скептическим взглядом.       — Нелепица! Его все это время не было здесь.       И прежде чем парень успел ответить брюнетке в своей дерзкой манере, Юина быстро подала голос в надежде остановить развитие их разговора — и снова ей стало мерзко от самой себя.       — Есть типы проклятий, реагирующих лишь на определенное количество проклятой энергии. Может, он один из них.       Иори нахмурилась, но предположила, что дело было именно в этом.       — Согласен, — охотно бормотал довольный услышанным Сатору, — он наверное даже не почувствовал твою мизерную энергию. Я его не виню.       — Замолчи, Годжо! Вместо того, чтобы уважать своего сенпая, ты… — внезапно вспыхнула оскорбленная Утахиме, и Юине стало ее даже жаль; правда, парень, кажется, и не слушал ее. Игнорируя отчаянные вопли подруги, он с самодовольным выражением лица направил руку к бегущему им навстречу проклятию, произнес название техники и выстрелил в него. Юина однажды видела уже данный прием.       — Осторожнее, артефакт! — взволнованно закричала перепуганная Утахиме, заметив, что Годжо совершенно беспечно ведет себя, не думая о последствиях, и на высоких скоростях подбежала к месту, где некогда пребывал монстр. От сильного взрыва стены и потолок потрескались, но к счастью это не послужило толчком для развала здания, оно продолжало по-прежнему стойко и крепко стоять. Закрывая уши, она судорожно оглядывалась по сторонам в поисках ценного артефакта. Встревоженно бегая глазами, она наконец-таки уловила нужную вещицу и чуть подпрыгнула, ловко хватая ее.       Юина так и не поняла, зачем Годжо позвал ее сюда. В принципе, она не смела винить его: из-за неимоверной силы парня все его задания кончались так быстро. Ему определенно не было равных.       Ему и Гето.       — Еще бы чуть-чуть и мы потеряли его, — сжимая покрепче артефакт в руках, возмущалась Утахиме, явно подразумевая безрассудный поступок шамана. Тот поспешно ответил.       Она подошла к студентам практически вплотную, и без того раздраженная Юина закатила глаза, кусая щеки со внутренней стороны, не горя желанием выслушивать их «милые беседы» сейчас, снова. И дело вовсе не в шуме, который они поднимали, а в…       Ее взгляд остановился на руке Утахиме. Юине сначала показалось, что она путает вещицу из-за постоянных мыслей о найденном предмете в месте, в котором она очнулась. Но нет: это действительно оказался палец, причем точно такой же.       Странное чувство охватило ее. Ощущение, будто ее тайный страшный секрет всплыл наружу и все о нем сию же секундно узнают. Юине показалось, что земля ушла из-под ее ног, а время кругом застыло. Ее грудь точно кто-то внезапно сжал, иначе нельзя было никак объяснить недостаток воздуха в легких.       Она уже не слышала ребят, по обыденности спорящих о чем-то: лишь она и этот палец имели место быть в этой вселенной.       — Что это? — затаив дыхание, ошарашено произнесла Юина; ее голос безнадежно подрагивал. Они только заметили, что блондинка точно находится в трансе — это можно было понять по ее вытаращенным пустым глазам и изумленному выражению лица.       — А? Это очень опасный артефакт, — недоумевая, отвечала Утахиме, не до конца осознающая причину такой странной реакции девушки, — палец Сукуны. Еще еще называют Двуликим или Корол…       — Король проклятий, — закончила за нее Юина. В ушах слышался один лишь звон, действующий на нервы, а по ее спине пробежались мурашки.       Сукуна.       — Ты в порядке, Юина? — обеспокоено вдруг поинтересовался Сатору, заметив странное поведение подруги. Но смотрела сквозь него.       Юина схватилась за голову: в висках с неимоверной силой начало стучать, а в глазах по привычке начало темнеть. Встревоженный Годжо взял девушку под локоть.       — Что с ней? — испуганно протараторила Утахиме, не зная, чем помочь бедняжке.       Но в следующее мгновение Юина выпрямилась — ей стало легче. Дышать, смотреть перед глазами, мыслить — все ныне ощущалось с беспредельной воздушностью. Она глубоко выдохнула и оттолкнула Сатору.       — Я в порядке.       Ей действительно лучше прежнего. Неописуемое ощущение, схожее с тем, как на языке вертится одно желанное слово и вот ты его вспомнил — немыслимое счастье, теплом протекающее по венам.       Сатору уже не знал, что лучше сделать, предпринять и что вообще творится с Юиной. Голова шла кругом.       — Нам лучше вернуться, — встревожено предложила Иори, которая не на шутку испугалась за увядшую на глазах блондинку.       Они так и сделали.       По пути домой Юина молчала, и Сатору даже показалось в один момент, что она незаметно вытирает слезы. Ему хотелось помочь девушке, поддержать, но он не знал, с чего начать. В голове возникало тысячу вариантов, но он так и не пришел к единому выводу. Так они и приехали.       Он даже подумал о том, что, быть может, брать ее с собой было плохой идеей. Годжо надеялся, что она развеется и отвлечется, но стало будто только хуже. Она точно сломалась.       Парень был уверен, что она вспомнила о чем-то.       День прошел как в тумане и Юина, не успев даже перекусить, стремглав помчалась в библиотеку. Она искала книги, которые могли бы пролить свет на историю Японии, на темное прошлое шаманов, связанное с Двуликим Сукуной, с эпохой Хэйан. Внутри нее бурлило беспокойство, словно предчувствие беды.       Проводя пальцами по оберткам книг, она открывала каждую из них, листала страницы с дрожащими руками, пробегаясь глазами по строчкам в поисках нужной информации. Час за часом она проводила здесь; слова сливались в неясные образы, и, не находя успокоения, она откладывала одну книгу за другой. Время пролетало незаметно, и Юина, погруженная в свои отчаянно путающиеся мысли, не замечала, как страх окутывает ее колотящееся сердце.       Сукуна. Это имя пробуждало в ней целый спектр эмоций. Начиная от страха, остро проникающим ей под кожу, подобно лезвию, и заканчивая распространяющимся по все телу непомерным приятным теплом. Что это значит?       Юина наткнулась на упоминание проклятых предметов и, точно в бреду, положила книгу в свою сумку — она знала, что должна прочитать ее ночью, когда тишина застынет в общежитии. Затем ее взгляд зацепился за «Золотой век шаманов», и имя Сукуны вновь мелькнуло перед глазами. Она взяла эту книгу тоже, а потом…       Неосторожно задев локтем стопку ненужных учебников, Юина вскинула голову и уронила их на пол. Громкий звук раздался в тишине читального зала, и девушка дрожащими руками принялась складывать их обратно.       Все выпадало из рук.       — Все хорошо? — послышалось с другой стороны читального зала, и Юина быстренько приподнялась на ноги. Ее сердце горько сжалось, когда она увидела Нанами. Он, похоже, наблюдавший за подругой достаточно давно для того, чтобы сделать определенные выводы и понять, что что-то не так, скорчил взволнованную гримасу.       Девушка обессилено опустила глаза, чувствуя, как наворачиваются слезы. Она старалась держаться, но в ее груди бушевали эмоции, которые выразить не предоставлялось возможным. Врать другу не хотелось, но и открываться другу с такой правдой, какова она есть, казалось невыносимым. Сложив руки на груди, она вздохнула и присела на стул, пока Нанами делал несколько шагов к ней.       — Не знаю, — прошептала она, и ее голос дрожал от подавленных эмоций. Нанами понял еще все по лицу: она выглядела убито, так, словно потеряла что-то очень важное.       Нанами не произнес ни слова, зная, что если Юина молчит, значит, она столкнулась с чем-то крайне неприятным, и справиться с проблемой сможет только сама. Это было лишь вопросом времени.       — Нанами, — неуверенно бубнила себе под нос девушка, в надежде, что поблизости «случайным образом» не окажется никого нежелательного, — что делать, если… ты узнал нечто ужасное о себе?       Этот вопрос поверг блондина в ступор. Поддерживать друзей у него не получалось особенно хорошо, но выбора не было. Он шумно выдохнул, чувствуя, как на него наваливается тяжесть ее переживаний. Почему именно ему всегда достается такая сложная доля?       Студент ненароком глянул на Юину: ее взгляд был полон отчаяния. Она словно искала какую-то надежду в словах друга и неистово ждала, пока он заговорит.       — Все мы совершаем ошибки, — прозвучало с его уст, лаская слух девушки. Кенто не мог предугадать, что конкретно ей хотелось услышать, но завидев ее облегченное лицо и усталый выдох, он еле приподнял уголки губ.       Юине заметно полегчало. Она так строптиво ждала нечто подобное и вот, как груз с плеч, она ощутила, что до этого напряженно сжатое сердце наконец расслабилось. Вместе с тем отступила ноющая боль в груди. Она попыталась собраться мыслями и решить, что делать в дальнейшем. Юине долго думать не пришлось: определенно стоит оповестить своих одногруппников и учителя о всем произошедшем с ней за последние несколько месяцев. Осознание того, как эгоистично она вела себя, в особенности с Сатору, который, то и дело, пытался всячески взбодрить ее, давило и Юина мысленно стукнула себя по лбу, смирившись со своей не самой приятной участью.       Она перевела потерянный взгляд на свои подрагивающие ладошки, пребывающих на ее коленях. В какой-то момент она даже усомнилась в действительности происходящего — возвратившаяся часть воспоминаний казалось такой далекой, недосягаемой, от чего подумалось, что, быть может, нынешняя реальность на самом деле является сном? Юина не на шутку перепугалась. Это ведь означало бы, что она никогда не встречала всех своих новых друзей, верно?

***

      Еле дрожащими руками доставая из кончающейся колоды карту за картой, Юина чувствовала нарастающую тревогу, отдающуюся оглушающим звоном в ушах. И вновь она вытягивают отличную от тех, что у нее имелись: слабая по масти карта без ленты, без животных. Она стучит зубами, осознавая приближающийся к ней с неимоверной скоростью проигрыш. Ее нога в приступе постукивала по ножке стола, дыхание участилось, а по лбу стекала капелька холодного пота.       Очередная секунда и последующий ход сидящего напротив блондинки парня, который поддерживал подбородок ладонью с ехидной и самодовольной ухмылкой на лице, раздражая тем еще больше, окончательно определили победителя. Сатору сладко пропел:       — Я снова победил.       Юина схватилась за голову, судорожно поглядывая на собравшуюся по ту сторону стола комбинацию карт. Он собрал все, что было только возможно, нет, он умудрился набрать даже самый редчайший и ценный Гоку — все благородные карты мирно покоились перед ним. И все бы ничего, если бы Юина, в течение нескольких часов которая, внимательно сосредоточившись, упорно не прикладывала усилия, используя дары своего интеллекта на максимуме, чего нельзя было сказать о противнике. Во время всех раундов Сатору параллельно умудрялся листать ленту в телефоне, поговорить с Сугуру, отойти в туалет — в общем, он заострял свое внимание на всем, кроме напряженной игры.       — Как так? Ты ведь даже головой не думаешь! — отчаянно выкрикнула обозленная девушка, гневно хлопая по столу.       Точно питаясь чужим раздражением и получая от него беспредельное удовольствие, студент в очередной раз напыщенно усмехнулся, потянул затекшую шею и принялся разминать руки. Глаз Юины предательски дернулся.       — В следующий раз думай, кого в оппоненты брать, — он специально подмигнул ей, демонстративно постукивая себя по голове.       Ее яркое лицо изобразило целый бутон негативных эмоций. Захотелось кричать, но она быстренько подавила свое безумное желание.       — Ты узнал о правилах игры всего пару часов назад! — искренне недоумевала Юина, не имея ни малейшего понятия о том, каким именно способом пареньку удалось так легко одержать победу. В следующее мгновение она бросила свой горящий взгляд в сторону сидящего недалеко от них Сугуру, с интересом наблюдавшего за всем процессом игры еще с самого ее начала, — Мы ведь договорились без ваших фокусов!       — Не смотри на меня, — качнувшись на стуле, торопливо заговорил брюнет, в качестве доказательства своего неучастия поднимая ладони рук верх, — я вообще ни при чем.       — Не нравится проигрывать, да? — чуть наклонившись к ней, нагло осклабился Годжо, встречаясь с ее свирепыми очами, кричащими о том, что она в любой момент может не выдержать и напасть.       — Мне не нравится проигрывать такому человеку, как ты! — прорычала она сквозь стиснутые зубы, — Тебе просто повезло, не более!       — Сатору, мог бы и поддаться хоть раз, — саркастично добавил забавляющийся со всего происходящего Гето, — зачем же портить ей настроение?       — Очень смешно, Сугуру.       — Может просто кое кто недостаточно умен, как он думал? — хихикнул обладатель «шести глаз», намеренно не отводя с нее прячущиеся за толстым стеклом очков глаза.       — Да ладно тебе, может дело все-таки в удаче? — в качестве поддержки гоготал Гето.       Она скривила губы. Находится в их компании иногда казалось ей попросту невозможным.       — Мы ведь на желание играли? — игриво поинтересовался Годжо, подперев подбородок руками.       И без того взбешенная блондинка вспылила пуще прежнего и в порыве эмоций схватила несколько карт, тихонечко лежащих на столике, и бросила надменному другу в лицо.       — Размечтался, — ее злости не было предела. — Когда сыграем честно, тогда и будем исполнять желания!       В ее голове все же не укладывался тот факт, что Годжо, узнавший о правилах игры немногим ранее, сумел так умело обыграть уже практикующуюся в этом Юину — она уже около года увлекалась данным видом карточных игр, предлагая поиграть с ней всем, кому только можно. И чтобы он вот так, не имея ни малейшего интереса ни к игре, ни к ее процессу, не используя ничего, кроме удачи, при этом специально действуя ей на нервы, победил?       Правда же скрывалась в том, Годжо с самого рождения был необычайно талантливым ребенком. За что бы он не брался, он всегда с большей вероятностью становился в нем лучшим — хоть от того его непостоянный интерес и пропадал молниеносно.       — Ты дура, — недовольно пробурчал он, — И каким образом я сжульничал?       — Вы играете уже три часа точно, — протянул уставший ничуть не меньше их Гето, с надеждой как можно скорее покончить с этим, — Юина, ты бы давно заметила, что что-то не так.       — Ты просто прикрываешь его! Я знаю, вы проделали нечто такое.       — Просто признай, что проиграла, — оголяя зубы, ехидничал Сатору, никак не унимаясь.       — Хорошо, тогда сыграем еще одну партию.       — Я пас, — к несчастью, парень вскочил со своего места, явно не намереваясь продолжать наскучившую игру.       Юина с надеждой посмотрела на Сугуру.       — У меня, кажется, есть неоконченные дела, — брюнет натянул на лицо неловкую улыбку, стараясь звучать как можно правдоподобнее. Юина нахмурилась и шумно откинулась на спинку стула, скрещивая руки на груди.       — Я в любой момент могу научить тебя играть, — перед тем, как скрыться за дверью и покинуть излишне душную комнату, решил поумничать Годжо, поддерживаемый хихиканьем Гето. — Обращайся, как только поборишь свою гордыню.       — Иди к черту, Сатору!       И вот, оставшись наедине с собой, когда их громкий смех наконец-то стих, она чуть приподняла уголки губ. Какое бы несчастье с ней не случалось, они, пускай и на короткий срок, но все же отвлекали ее, заметно поднимая своей беззаботностью и взбалмошностью настроение. Со стороны возникало ощущение, что жизнь им кажется такой простой, веселой и прекрасной, и Юина горела желанием научиться подражать им в этом. Хотелось, чтобы все было как раньше. Но такого уже никогда не будет.       Голову вновь посетили гложущие мысли о прошлом. Нужно было просто принять его таким, каким оно являлось, и продолжать дальше жить. Даже Нанами сказал, что все люди совершают ошибки. Может ли она винить себя за совершенные грехи?       Да, все совершают ошибки — Юина не исключение. И не важно, что ее скелеты в шкафу прячут в себе всю правду о том роковом дне, когда она, полная решимости, воспротивилась намерениям шаманов уничтожить Сукуну. В тот момент, когда она пробудила в нем бессмертие в ходе особого ритуала, она не могла предвидеть, что именно из-за этого выбора мир будет страдать от его проклятия. И по сей день пальцы, хранящие в себе его вечную, зловещую энергию, напоминают о том, что одна ошибка может изменить ход истории навсегда.