Потерянный

Дым сигарет Мои волосы всё равно пахнут тобой Тобой Дай мне ответ Как заглушить в себе всю эту боль? Любовь Тринадцать карат — поменять местами

***

Черт знает, почему Хэ Тянь так привязался к этому мальчишке, ходил за ним по пятам и выискивал во всех углах, надеясь, что его снова не избили, и он снова не ввязался в очередную драку сам. Рыжий, дерзкий, грубый и борзый, раздающий кулаками тут и там, чем Тяня он так зацепил? Он и сам не знал, слоняясь сейчас в очередной раз по темному переулку, чувствуя, что где-то тут Шань. Почему потянуло сюда? Глупо, но сердце чувствовало, билось сейчас где-то в горле от осознания того, что парню снова могли навредить. И хоть помощь Тяня он категорически никогда не принимал в физическом плане, он всегда его искал и спасал. Так задумался, что даже и не заметил сначала худощавого, еле стоящего на ногах паренька в проеме темного и безлюдного переулка. И только подойдя ближе, увидел, ужаснулся и едва не закричал, хотя вроде бы уже и привык видеть Шаня в побоях, крови и с ног до кончиков пальцев в пластырях, привык видеть его острый как шипы от роз взгляд, привык к его кулакам и яду, буквально сочащемуся от паренька, он уже привык, но не в этот раз. Что-то в рыжем было не то, что-то потухло, сломалось. Избитый, весь в крови, мокрый, шея была явно чем-то пережата. Его душили?! Боже, Тянь найдет этих ублюдков, кто причинил боль Шаню, хотя уже и догадывался наверняка, кто мог такое сотворить. И только сейчас он заметил в руках парня пакет, в котором плавала… рыба? Да, Шань явно всегда умел удивлять.

***

Тот вечер он никогда не забудет. Холодные руки Шаня, и соленый привкус слез на губах Тяня, когда он целовал парня, прижимая хрупкое тело к себе, пытаясь согреть его своим телом. Что-то сломалось в нём, окончательно треснуло, выбило на слезы, выбило на правду и довело на этот раз до слез самого Тяня. Он в пепел сотрет Шэ Ли и всю его шайку к черту, пусть только хоть пальцем тронут малыша Ли, ублюдки! Да он даже не побоится брату позвонить и заказать убийство этих подонков, все это уже было слишком. Он занес Шаня на руках в свой дом: тот уснул, сжавшись в комочек, пока они ехали к Тяню домой, Мо дрожал как тростинка на ветру, даже когда его укрыли кофтой. Не помогло, он только смог заснуть, забыться в тревожном сне, даже не проснулся, когда Тянь занес его в спальню и стянул с него мокрую одежду. И не хотел отпускать пакет с рыбой, цепко сжав пальцы на целлофане, что едва его не порвал, но все же отпустил. Сердце сжалось, он купил себе рыбку, которая могла бы стать ему утешением от всего этого злого мира, это был способ скрыться от всех, найти себе настоящего, хоть и молчаливого друга. Перед тем как уйти, Тянь еще долго сидел рядом с рыжим, рассматривая его черты лица в лунном свете, который падал прямо на постель, пытался понять, что же его так в нем зацепило, но так и не смог найти ответ на свой вопрос. Поэтому он просто пошел за пластырем и аптечкой, чтобы промыть раны и заклеить их. Если бы можно было только заклеить его раны на сердце и душе… Тянь очень старался это сделать, но не выходило, малыш Мо не подпускал его к себе и на пушечный выстрел, хотя сегодняшний вечер доказал обратное и в небе сверкнула единственная звезда, единственная надежда. Этот малыш не останется один, Тянь не позволит. Никогда. Во сне он казался таким беззащитным и таким… простым. Без напущенного пафоса на лице, его гаденькой и порой такой бесящей ухмылки, которую хотелось столько раз стереть поцелуем, смять его губы своими, прижав к стене, но Тянь знал, что так еще сильнее оттолкнет его от себя. Уже навсегда потеряет всякое доверие. Шань был как дикий котенок, которого нашли люди и пытаются приручить. Рыжий котенок. Он выпускал свои когти, как Шань выпускал кулаки, он шипел, как Шань плевался ядом и язвительными словами, но привыкал, как привыкает и котенок. Мо и был этим котенком, которого пытался приручить к себе Тянь, пытался показать, что ему можно верить и доверять. На него кидались, но шипели уже не так сильно, как поначалу. Ночью у него была сильная температура, Шань ворочался, морщился во сне и что-то стонал про отца, но он не вспомнит этого на утро, не вспомнит, как плакал во сне, хватаясь за руку Тяня, прося его не уходить никуда, не оставлять одного. Как и ожидалось, на утро рыжик проснулся с чувством разбитости во всем теле, горло саднило, болело все тело не только из-за побоев, но еще и из-за осложнений после температуры, видимо, сказалось на организме, поэтому передвигался он крайне медленно по дому, шатаясь из стороны в сторону, но помощь не принимал, хоть мышцы и жгло нестерпимо огнем. А когда Тянь все же предпринял попытку взять больного на руки, то ожидаемо получил по лицу, а бил малыш Мо неплохо, даже потянуло бы на шесть из десяти баллов. Конечно же он молчал о вчерашних событиях, не помнил, что ему снилось и не помнил, что держал руку Тяня в своей, стискивая его пальцы своими длинными и тонкими. Если вчера в нём что-то и треснуло, то парень очень хорошо это скрывал за агрессией и злостью, за колкостью и холодом, но был благодарен, что его не оставили там на улице истекать кровью и не дали заболеть еще сильнее. Терпению все же пришел конец, когда Шань едва не упал, держась за угол стола, пока кормил рыбку, которую на его большое удивление спас Тянь, даже купил корм, не выкинул бедное создание, пожалел, хотя, кажется, пожалел он только рыжика, зная, что тому будет досадно, у него вчера сердце едва не разорвалось, когда пакет с рыбой вырвал Шэ Ли, но они потом забыли про него, благо, рыба цела осталась. Мелочи, но для Шаня это были слишком важные мелочи. — Я тебе руки свяжу, если брыкаться будешь! Сука, зубы! — вдруг прорычал Тянь, неся на руках Шаня в постель, пока тот орал на него, чтобы его поставили немедленно на ноги, он сам дойдет. Он так орал, что почти оглушил, в итоге пришлось поугрожать немного, чтобы присмирить, но какой там! Парень стал вырываться еще яростнее, заорав с больным горлом, что он все ебало разобьет этой псине сутулой, если тот будет ему угрожать. Притих он только тогда, когда почти окончательно сорвал голос, но надулся как хомяк. Зубы у Тяня все же пострадали, когда по ним нехило так врезали кольцом, пока кое-кто как истеричка размахивал руками! — Лежи! Иначе пиздану. Подействовали угрозы или нет, но Шань не выходил из комнаты, смирно лежал, то проваливаясь в полудрему, то снова вскакивая и озираясь по сторонам, как будто бы и не помнил, где он находится и что произошло, может, так болезнь влияет на него? — Ешь, тебе полезно, а потом попробуем заняться домашкой, — сказать, что Шань приахуел — не сказать ничего. Он даже пару минут хлопал глазами, взмахивая своими густыми рыжими ресницами, черт бы их побрал, а! Тянь приготовил куриный бульон. Сам! Пахло вроде нормально, но естественно не обошлось без колкостей, которые уже вошли в обыденность, ничего необычного. — А ты меня не отравишь? — мальчишка сузил свои янтарные глаза с узкими змеиными зрачками, подозрительно поглядывая на Тяня, на что получил вымученный вздох и как могло показаться на первый взгляд затрещину, но Тянь только лишь взмахнул рукой и поправил свои темные волосы, качая головой. Честно, сейчас снова препираться не хотелось, по взгляду это было понятно, поэтому пришлось выпить бульон, готовил его Тянь восхитительно, но конечно же Мо этого не признал и не удержался от еще парочки язвительных фразочек. — Вот уж не знаю, вдруг правда отравил? Что со мной будет? Буду блевать пеной красной? Так ты меня обманывал, умеешь ты готовить, псина сутулая! На рыжике были вещи Тяня: огромные белые спортивки и такая же теплая толстовка, хотя Шань сейчас бы и не отказался от своих вещей. А еще от своей любимой оранжевой олимпийки, которую до дыр заносил, но все никак не расстанется с ней, всегда так было, как только наденет одну какую-нибудь вещь, если понравится, так фиг потом снимет, заносит до такой степени, что уже надевать будет стыдно, но не выкинет, жалко будет расстаться с любимой вещью, которая стала частью души, практически частью тела, въелась туда и больше не отпустила. Мама всегда ругалась из-за этого. — Да бред какой-то, ты сам-то понимаешь, чё несешь? У меня уже в глазах эти твои формулы, нихуя я не понимаю! — психанул Шань, кидая ручку со стола и почти вскакивая со своего места, но его усадили тут же обратно, подняли ручку и спокойно принялись заново объяснять задачу. Нерасторопно, другими, более легкими путями. Иногда Шаню казалось, что у Тяня просто безграничное терпение. Не знал, что не безграничное. И Шэ Ли был тому подтверждение. Нужно будет уже с ним разобраться, а если не сможет, то поможет брат, он больше не даст этого мальчика в обиду. Никогда. Будет повторять это хоть каждый день сам себе как молитву, но не отдаст его в лапы обидчиков. — Смотри еще раз. Вот тут… Видишь, у тебя ошибка? Исправь её. Вот так, а так все нормально, даже хорошо, чего ты психуешь? Думаешь, математика — легкий предмет? Тут терпение нужно, — терпение, которого у этого парня, к сожалению, было в обрез, он мог взорваться из-за любой мелочи, но кажется, тут уже привыкаешь к этому. Мо вздрогнул, когда его холодных пальцев коснулись такие горячие пальцы Тяня, обхватили его руку своей ладонью, уверенно заводив по бумаге, выводя формулу. Пальцы у него были холодные, но вот сердце еще какое горячее, он просто это очень хорошо скрывал, покрыл сердце коркой льда, которую сейчас Тянь так отчаянно пытался растопить. Сердце предательски быстро застучало, что еще сильнее разозлило парня. Тянь оказался нереально близко, его губы касались шеи, а дыхание обжигало, сердце понеслось как ненормальное. Это испугало до чертиков. — Отвали, — огрызнулся Рыжик, но как-то слабо, махнул головой, пытаясь заехать по лицу Тяня, но висок вдруг встретился с его губами, сердце ухнуло куда-то вниз, глаза расширились, дыхание перехватило, а Тянь заулыбался, на секунду забылся, как ему в живот тут же прилетел кулак, он аж пополам согнулся, забыв, как дышать, врезали прямо в диафрагму, спасибо, что не по печени! Зубы у малыша были острыми, но ничего, это временно. Задачу они все же решили, но Тянь больше не пытался лезть, знал, что получит по самое не хочу еще раз и только сильнее разозлит. Маме Шаня пришлось соврать, что он останется у «своего друга» немного позаниматься, подтянуть учебу, на что женщина только ответила с энтузиазмом согласием, ведь Тянь понимал, что у её сына с учебой дела не шли в гору, парень мог даже экзамены не сдать, мог вылететь из школы только так, даже не пискнув. Нет, конечно, пару ласковых всем мог сказать, да факами помахать, не более, не врежет же он директору? — Мне нужно поспать, — мрачно отозвался парень и провел устало рукой по лицу, когда Тянь снова объяснял ему задачу, над которой они бились уже полчаса, но так ничего и не понял рыжик, придется отложить до следующего раза, Тянь знал, что этот парень умный и смышленый, он уже начинал что-то понимать, но температура делала свое дело и только сильнее путала. Он чувствовал, что его ужасно знобит, в глаза как песка сыпанули, но на этот раз он дошел сам, обматерив Тяня с ног и до головы, да так, что тот даже растерялся со своим не маленьким таким словарным запасам матных слов, но таких он даже не знал. Стоял с открытым ртом, да хлопал глазами. И все же он восхищался этим парнем. Было холодно, было чертовски холодно даже в теплой толстовке и под одеялом. Болело просто все тело, ныло, болела шея от цепи, которой стянули вчера горло, перед глазами все еще стояли те ужасные моменты, но нельзя поддаваться, нельзя раскисать. Холодно. Мо закрыл глаза, стиснув зубы, зажмурил глаза до появления звезд, до черточек и палочек, лишь бы не видеть этих ублюдков, но совершенно внезапно возник образ Тяня, как он осторожно касался губами его губ, как осторожно нес на руках до дома, положил на кровать, укрыл. Он все помнил. А еще ненавидел себя за вчерашнюю слабость, что показал себя настоящего. Понимал, что что-то трещит по швам. Корка льда на сердце. Нет, нельзя, он не доверится, его снова кинут, он не достоин. Придурок. Господи, как же холодно… Внезапно он почувствовал шевеление рядом, кровать прогнулась под чьим-то весом, вот легли, чужие руки притянули к себе Мо так осторожно, будто он был куклой фарфоровой. Только тронь и разобьется на тысячу мелких осколков. Не хотелось открывать глаза, не хотелось отталкивать, не хотелось ничего, только провалиться в сон на несколько часов, чтобы спала температура, а потом с новыми силами решать задачи. И чтобы руки касались снова… так, стоп! Шань резко и широко распахнул глаза, пытаясь понять, что происходит, видимо, был уже в бредовом состоянии, если реакция такая заторможенная. Только он хотел двинуть Тяну по яйцам ногой, как тот поставил блок и посмотрел как-то крайне тяжело и серьезно на парня. Мурашки побежали по телу. — Не выпендривайся, малыш Мо, тебе холодно, а так теплее. Спи, — голос серьезный, в глазах ни капли игривости или придурковатости, которую всегда видел Шань, сейчас Тянь был ужасно серьезен, что даже как-то испугало. Но возражать на этот раз он не стал, просто свернулся в позу эмбриона в сильных руках и забылся сном, наконец-то перестало колотить, согрелся, пусть даже и таким образом, сейчас важнее согреться, а что обнимают… плевать. Пригрелся как котенок и уснул. Он тихо сопел в грудь Тяню, пока тот рассеянно смотрел куда-то в стену, вдыхая носом запах сигарет, которыми пропахли волосы Шаня. Тянь в его присутствии так много курит, что рыжик уже весь пропах табачным дымом, сам он вроде очень редко курит, можно было увидеть всего-то пару раз. А его волосы такие рыжие-рыжие, жесткие, на лице царапины и ссадины. Он был и правда, как фарфоровая кукла с ранимой, но очень светлой душой, он был как самое острое лезвие и стекло, если порежешься, то порежешься очень сильно, а если зацепишься, то и подавно не отцепишься, вот и Тянь зацепился, теперь уже навсегда. Шань был как хороший алкоголь, терпкий, с выдержкой, с горчинкой, он был слишком агрессивным, раздавал кулаками, было понятно, что он не нуждается в помощи, но в объятиях Тяня он был таким беззащитным, что всегда хотелось броситься грудью под удары, лишь бы маленькому не попало, лишь бы не задело, лишь бы не снова, только не снова. Внезапно из мыслей его вырвал Тянь, он заворочался в постели, начал хмуриться и что-то хныкать, снова что-то шептал про отца. Самым больным и страшным было видеть его слезы. Разбитый, сломанный и потерянный мальчик. Когда Тянь об этом думал, сердце заполняла тупая боль и нежность, от которой выть хотелось, хотелось схватить этого рыжего мальчишку, закричать ему в лицо, что Тянь его никому не отдаст. Но снова получит за это по ебалу, так что лучше отложить идею до лучших времен, а пока что нужно строить из себя шута и клоуна, не нужно быть таким серьезным с ним, не любит он такое, воспримет еще как слишком резкое домогательство до него, скажет, что доебался со своими чувствами. Шань был сложным парнем, агрессия валила через край, она разгоралась сильнее, но почему-то казалось, что когда Тянь рядом, она тухла что ли как-то… — Папа, ты обещал! Нет, я буду сильным, буду, — он плакал, захлебываясь слезами во сне, вздрагивал, хватался своими тонкими и красивыми, такими длинными пальцами то за простыни, то за Тяня, всхлипывал. Тянь совсем потерял голову в этот момент, не контролировал уже от слова совсем, сердце кричало, сжималось и обливалось кровью, а ножи в него все вонзались и вонзались с каждым словом Мо. — Малыш Мо, проснись, все хорошо, эй, — он осторожно трясет его за плечо, но мальчишка лишь ближе жмется, прижимаясь мокрым от слез лицом в его грудь, сжимает его руку пальцами и все никак не хочет просыпаться. А может проснулся? Но проснулся он лишь когда оттолкнул Тяня от себя и вскочил на кровати с мокрыми от слез щеками, размазывая влагу по всему лицу до красноты. Было видно, что его все еще бьет дрожь, но кажется, что уже от внутренних рыданий, а не от озноба. И вновь Тянь стал свидетелем его слабости, снова все увидел, что было скрыто от лишних глаз. Но он не был лишним… — Ты еще тут?! — закричал Мо, вскакивая с постели. Вновь пошатнулся, судорожно вздохнул и скрылся в ванной комнате, включив воду. Все было понятно, сейчас его лучше не трогать, видимо, приснилось что-то очень личное, от чего тот заплакал. Было видно по его лицу, что рыжик был в ужасе, но сейчас даже сквозь шум льющейся воды послышался всхлип. Хотелось рвануть за ним, выбить эту чертову дверь, прижать парня к себе и долго-долго так просидеть, укачивая его на своих коленях, шептать что-нибудь до безумия нежное, но… но. Всегда это ебанное но, может наплевать на него? Нет! Нельзя, тогда Мо точно закроется и уйдет снова весь в себя. Нельзя так с ним. В таком состоянии ни о каких занятиях и речи быть не могло совершенно, Мо сейчас был слишком разбит, он сидел в гостиной возле окна, смотрел на то, как стеной лил дождь и заламывал пальцы на руках. Уже давно стало понятно и заметно, что когда он нервничает, то всегда так делает, привычка? Скорее всего. А еще он кусает губы, когда был слишком задумчив. Как сейчас. Тянь стоит в проеме и наблюдает за парнем, пока тот не замечает его. И замечает с удивлением для себя, что вдруг парень кутается в толстовку, принюхивается к ней, а потом еще и еще, блаженно закрывает глаза. Но тут же их открывает, услышав шаги, словно опоминается и отпускает край толстовки, делая вид, что вообще ничего сейчас не было, что ему противно. — Давай поговорим. Не вырывайся, а то по заднице отшлепаю, — снова выдает Тянь угрозу, усаживая мальчишку на свои колени, прижимая к себе. Тот извивается, и получает пару укусов в щеку и сразу затихает, но дуется, а Тянь отмечает, что это чертовски мило и не может не улыбнуться как самый настоящий придурок. Влюбленный придурок, у которого сейчас так глаза светятся. И он наконец решается. — Ты… плакал во сне, что-то слишком личное? — он спрашивает тихо, уложив подбородок Мо на плечо. А за окном все еще идет дождь, он любил дождь, слишком успокаивал, слишком расслаблял. И черт с ним, Тянь даже заболеть сейчас не боялся, у него крепкий иммунитет, в то время, как Рыжик кашлял просто ужасно до хрипов. Так же случилось и сейчас, Тянь успокаивающе погладил его по спине, даже не надеясь, что тот сейчас ему будет что-то рассказывать. Скорее всего, просто вырвется и уйдет, снова оттолкнет. Но к внезапному удивлению он начинает говорить. Медленно, тихо, но говорит. — Моего отца посадили, когда я был еще подростком. У нас была сеть ресторанчиков, папа обещал готовить, видимо, эта любовь и мне теперь передалась. Я не знаю, в чем его обвиняли, но я точно знаю, что он ни в чем не виноват. Я чувствую это. Мама… она часто плачет по ночам, но я же все слышу. Я стараюсь делать для неё все, но кто я? Обычный парень без денег, без образования и без собственного достоинства, если должен брать деньги у тебя. Я делаю недостаточно, хотя пытаюсь сделать для мамы все. Но постоянно ввязываюсь в драки, приношу плохие оценки и вообще я ужасный, — вдруг признается он, закрыв слишком устало руками лицо, а у Тяня в который раз щемит сердце. Голос парня дрожит и на руку падает несколько горячих и соленых капель. — Почему ты думаешь о себе плохо? — задает вопрос Тянь, только крепче сжимая кольцо рук из объятий, не давая вырваться Мо, а тот, кажется, даже и не сопротивляется сейчас, что странно, да вообще все это странно. Ожидать бури после затишья? Он просто решил ему открыться. Мо почувствовал, что что-то пробивается через стену ненависти и агрессии к этому человеку, что-то такое бледное, что-то прозрачное, такое невесомое и очень хрупкое, такое ранимое. Только спугни и уйдет. Доверие. Это было оно, оба это почувствовали. Он решил открыться, потому что Тянь уже многое рассказал о себе, о своей семье, а Мо постоянно закрывался, но почему-то решил сейчас рассказать. И снова не заметил, как слезы покатились по щекам. Жгучие слезы обиды за свою слабость, что он вообще ничего не мог сделать. Ни для кого. Он знал, что Тянь в него влюблен, но что Шань мог ему дать? Только рыжего долбоеба без тормозов, который всегда лезет в передряги и не может себя остановить, мстя. — Люди думают обо мне плохо, даже мама, наверное… она столько раз плакала из-за меня, когда я дрался. Все думают плохо обо мне! В детстве со мной не хотели дружить, потому что знали историю с отцом. Я изгой, понимаешь? — На самом деле ты очень милый, малыш Мо, — улыбается Тянь, протягивая большой палец к щеке мальчишки и стирая с его щеки слезы, тот вдруг грустно улыбается и всхлипывает, но второй всхлип заглушают губы Тяня, он так внезапно его целует, что Рыжик даже сначала и не понял ничего, но вдруг стал отвечать. Неумело, судорожно вбирая в себя воздух, но цепляясь за плечи Тяня как за спасательный круг, все еще всхлипывая ему в губы. Губы у Шаня были грубоватые, обветренные, покусанные, но Тяня ведет, он углубляет поцелуй, целует парня еще и еще, шепча его имя, шепча, чтобы он не плакал. Мо целовал его в ответ, льнул к груди как кот, который, наконец-то, решил довериться хозяину и разрешил себя погладить. Сейчас Мо ему открылся, целует, значит, приручен. Значит, что-то чувствует. Тянь не хочет чувствовать себя последней блядью, который использует этого парня, как личного пёсика с поводком, он просто дал ему понять, что ему можно верить, что можно привыкнуть, можно научиться доверять. И Шань начинал ему доверять, прощупывая почву под ногами. — Нет! — вдруг весь волшебный момент, за который Тянь держался изо всех сил, падает, разрушается, его отталкивают, снова этот колкий и цепкий, полный недоверия и обиды взгляд. Мальчик… он такой еще мальчик, обиженный на весь мир, обиженный на самого себя, не разрешая себе самому ничего, пытаясь выжить любой ценой. Тянь закусывает губу и взгляд до боли отчаянный. — Нет! Кто я, а кто ты? Зачем я тебе нужен? Зачем ты возишься со мной, блять? Я не мальчик на побегушках! Все меня бросают, я все разрушаю, ты тоже уйдешь! У тебя есть все. А я… у меня ничего. И никого. Никого, — он сел на корточки, дрожа всем телом, закрыв руками лицо, закрывался от всего мира. Тянь не смог больше терпеть. Поднял его, притянул к себе и снова вытер слезы, смотря в глаза слишком серьезно. — Я никогда не уйду от тебя, малыш Мо, — шепчет он, прежде чем снова его поцеловать. На этот раз в губы срывается более громкий всхлип, на этот раз плечи трясутся еще больше и сильнее, на этот раз сердце обоих не выдерживает и сдается. Сердце Мо открывается, впуская в него важного и близкого человека, сердце оттаивает, губы накрывают такие мягкие губы, пальцы цепляются за шею. Сердце Тяня обволакивает нежность и надежда, что не все потеряно, они могут быть вместе, нужно просто искать подход друг к другу. Вот и все, все решилось здесь и сейчас.

***

Когда Тянь уже почти засыпает, дверь в спальню тихо открывается, кто-то крадется на цыпочках. Открыв один глаз, он видит Рыжика, тот слишком тихо пробирался к постели. Забрался, лег рядом, уткнулся в грудь. — Уже соскучился по мне, котенок? — слышится фырканье, толчок в грудь. — Просто замерз, спи, а то язык откушу. — А сможешь? Давай, — Тянь открывает рот и высовывает язык, решая так пошутить, прижимая парня еще ближе к себе. Слышится расслабленный вдох, а после рот Тяня затыкают поцелуем.