Behind The Wheel

      - Как себя чувствуешь?       - Нормально. Тошнит немного только.       Тошнит - это мягко сказано. Я морщусь, когда Альбедо развязывает на моей руке тугой жгут. После введения блокатора меня моментально скручивает. Чувствую, как по пищеводу поднимается завтрак вперемешку с колой.       Альбедо реагирует моментально. Его цепкие пальцы впиваются в мой затылок и заставляют низко согнуться над ведром. Клянусь, еще секунду назад его здесь не было. Мысли о ржавом ведре занимают мою голову все время, пока я покрываю его дно желтой субстанцией с помидорными ошметками.       Ну и мерзость.       Прихожу в себя только после того, как утираю слюни с подбородка. В носоглотке неприятно жжет горечь, в висках пульсирует. Но я делаю вид, что все в порядке и киваю, когда химик вопросительно смотрит на меня. Меня же хватает лишь на одно слово:       - Оперативно.       Альбедо пожимает плечами и кривит губы в ухмылке. Сама забота.       Лениво перевожу взгляд на стены помещения. Думаю о том, что здесь так себе. Я беспрепятственно облазил весь дом, но вот в лаборатории Альбедо оказался впервые. Ничего особенного - небольшой подвал, окон нет, воздуха тоже. Сыростью тащит, прохладно. Предварительно он накрыл стол белыми простынями. Тоже мне, мастер иллюзий. А то я не догадался, где у вас тут “конфетное” производство. Хотя я все равно планировал здесь побывать. Открыть для себя последнюю локацию, так сказать.       Вот. Побывал.       Пока прихожу в себя и осматриваюсь, анализирую последние минут тридцать.       По возвращению из города Альбедо моментально утаскивает меня в подвал. Скара он отвлек тем, что заставил разбирать машину. Пока ковырялся с дверным замком своего “кабинета”, бормотал под нос что-то типа “в последний раз иду навстречу” и “побываешь в моей шкуре”. Так вот, в его шкуре мне не очень понравилось. Доказательство - блевотина в ведре под столом.       Язык вяжет от недавней рвоты. Читая мои мысли, Альбедо протягивает мне стакан воды. Сразу его подготовил, как знал.       Говорю “спасибо” и жадно выхлестываю четверть. Блондин же тем временем копошится над столом. Я не очень различаю, чем он там занят, так как стоит спиной. Весь согнулся, пыхтит себе что-то под нос. Видимо, очень увлечен. Я бы и не стал его прерывать, но не думаю, что еще поймаю момент, когда смогу задать ему интересующий меня вопрос.       - Альбедо, передумал?       - Чтобы передумать, надо сначала что-то думать. У меня не было четкого понимания, что делать, поэтому я решил примкнуть к твоему плану.       - Только из-за того, что больше не знал, что делать?       - Типа того.       Я с недоверием хмыкаю. Видимо, слишком громко и показушно, чем следовало бы. Потому что Альбедо прерывисто выдыхает и, скрестив на груди руки, наконец поворачивается ко мне лицом. Облокачивается на стол, скрывая собой, чем он там занимается, и теперь рассматривает меня сквозь свои стеклышки очков так, будто я говно, размазанное по стене.       - Блокатор сильный. Подействует через минут 20. Если ты до этого действительно жрал препараты пачками, то эффект еще должен держаться и восполнится быстрее ожидаемого. Тогда, по моим соображениям, ты заново посмотришь на “Скарамуччу”, вспомнишь, что он чудовище и сбежишь, сверкая пятками.       - Как мило. А если ты все же ошибаешься, и я действительно, ну… Чувствую? И без помощи верумов.       - Не смеши меня. Я встретил вас на пороге, когда он был похож на отбивную. С любимыми так не поступают.       Пожимаю плечами на это:       - Я легко выхожу из себя.       - Оно и видно, - тяжело вздыхает, продолжая сверлить меня ледяным взглядом. - Но даже если так, то ты спасешься. За недолгое знакомство я понял о тебе одно. Ты - не самый приятный и умный человек, которого я знаю, о, не строй такое лицо, будто ты не знаешь, что я о тебе думаю. Да, ты полный мудак…       - Альбедо, дальше.       - И гандон. Но ты, как собака во время течки. Ты видишь цель и не видишь препятствий. Как собака с упорством ебет ногу хозяина, так и ты закончишь с Дотторе. Я почему-то не сомневаюсь в этом.       - Сравнения у Сэмми подбирал?       - Он у меня учился.       - Боже…       Я прячу лицо в руках, не в силах больше выдерживать ядовитого взгляда Альбедо.       - Кадзуха, ты же понимаешь, что Сэм - руина? У меня все было схвачено. Мы могли прятаться тут еще очень долго. Во всех штатах в округе у меня есть свои люди. Благодаря им у меня была информация о всех делах, что вертят приближенные Дотторе. И этот недоделок знал, но все равно сделал по-своему. Как и всегда. Но на этот раз окончательно все сломал.       - Думаешь, план с побегом не сработает?       Альбедо в который раз закатывает глаза, будто в немой мольбе.       - Каэдэхара, не будь таким же тупым романтиком. Я уже говорил, но повторюсь. Райден гений, но с тобой к его гениальности прибавляется лишняя хромосома.       Спорить не было смысла. Все поступки Скара не просто так казались мне импульсивными. Я списывал на наркоту, но видимо, дело не только в ней. Можно было бы сделать все тише. С другой стороны, добрался бы он до меня, будь спокойным паинькой? Едва ли.       Альбедо прочищает горло, разводя руками.       - Какая к черту Япония? Какой перелет? Все, что спасет - смерть мучителя. Без Сэмми он сдохнет. Дотторе нуждается в клетках этого парня. Наша свобода была лишь вопросом времени, но не терпелось, видимо. Теперь мы обречены, но, если ты убьешь Дотторе, то это искупит нашу смерть. Возможно успеешь моего “братца” спасти, но после верумов Томо регенерация уже не та. С каждым днем он все больше человек. Я вижу, как он меняется. Тело не восстановится. Следующий “вшитый” подросток убьет его.       - Да, он говорил, что Дотторе не знал, в чем причина изменений. Но сейчас, когда до него дошла информация о наличии соулмейта, будет ли рисковать?       - Разумеется! Думаю, расфасует сбежавшую подопытную крысу по пробиркам. Так Сэмюэл точно не сбежит. Может что-то еще выведет из останков, не знаю. Отсутствие морали помогло ему создать почти бессмертие. Знаю только, что у тебя есть шанс исчезнуть и в один день нанести визит шизику. И отомстить за своего Томо. - Шумно сглотнув, Альбедо выдерживает короткую паузу. - И за нас.       Отомстить за Томо. Да, это было моей изначально целью. И она не поменялась. Изменился лишь контекст. Отомстить за Томо, за Скарамуччу, за Альбедо, за всех тех, кого Дотторе украл.       Альбедо прав. Я не умру, пока не перережу ему глотку. Лично.       И все же…       - И все же, Альбедо, если ты ошибся? Если я не сбегу?       - Тогда у нас есть шанс.       Он смотрит пронзительно.       Я словно под микроскопом.       Он хочет мне верить.       Я думаю, он храбрый, но ему все же страшно.       Я думаю, он ненавидит ошибаться, но сейчас хочет ошибиться.       - У вас есть шанс. Я уверен в себе.       - Не корми меня словами. Докажи действиями.       - Вот увидишь.       Он жмется. Будто ему все равно. Но ему не все равно. Я знаю, я вижу. Я вижу, как он отчаянно хочет мне поверить.       - Гостей ждать со дня на день. Тебе хватит время на покраску волос. А у меня будет время понаблюдать за тобой и… поразмышлять.       - А дальше?       - Как ты и сказал. Сдаваться, тянуть время, врать и выжидать момента, когда мы втроем сможем вырваться. Маловероятно, но втроем легче, чем в одиночку.       На этой ноте он снова разворачивается к столу.       Я еще какое-то время туплю, анализируя все сказанное химиком. А затем прислушиваюсь к себе. Каково было мое удивление, когда я наткнулся на стену. Такую ранее привычную, но упущенную в моменте эмоциональную стену.       Я и не знал, насколько был переполнен чувствами все это время. Насколько же много во мне было всего. И сейчас это все блекнет. Словно внутренности запихивают в мешочек и сшивают плотным стежком.       Еще никогда мне так не было странно быть привычным собой.       Альбедо еще какое-то время копошится с пакетиками, как я различил по звуку. Видимо, фасовал вкусняшки Скара. Мои догадки моментально подтверждаются - протягивает мне несколько пакетиков. Говорит отдать чудиле, пока тот не стал на стенку лезть. Хочу воспротивиться, но химик настаивает. Просит не одаривать последние дни жизни Райдена ломками и дофаминовой ямой. Скрипя зубами, соглашаюсь.       Я понимаю, что нам пора по тому, как Альбедо наскоро прибирает остатки своей незаконной деятельности. Поджав губы, срываюсь на еще один вопрос:       - Так… Почему внутривенно?       - Капсулы я тебе не собирался сейчас доставать. Муторно слишком. Поэтому делюсь своими запасами. Да и обычная аптека не заменит то, что я ввел. Это сильнее. И действует моментально. Из подвала выйдешь чистеньким.       Я еще минуту сижу, пытаясь унять дрожь в коленях. Альбедо тем временем скидывает шприц и пустую ампулу в утиль к моему завтраку.       - Меня каждый раз выворачивало.       Его голос внезапно тихий и спокойный. И будто бы с толикой сочувствия? Не знаю, показалось может быть.       - Каждый раз?       - Дотторе вывел этот блокатор специально для нас. Ну, с братьями.       - А…       На большее я был не способен. Ковырять рану не хотелось. За недолгое знакомство с химиком понял, что при необходимости сам расскажет.       - Вставай. Иначе Сэмми будет донимать. Не люблю отговорки придумывать.       Я соглашаюсь и осторожно встаю со своего процедурного места. Уже у самой двери на лестнице я протягиваю Альбедо ладонь. Он с секунду глупо смотрит на нее. А потом на лбу морщина разглаживается, он нехотя улыбается и пожимает мою протянутую руку.       Напоследок спрашиваю, значит ли это, что он мне доверился?       Он говорит, что доверится мне только через несколько жизней.       Говорит, что просто ничего лучше не придумал.       Говорит, что их смерть с Сэмми будет на моих руках.       Что я должен прижучить сумасшедшего любой ценой, чтобы хоть частично отмыться.       Я говорю, что не дам им умереть. Мне кажется, он ломается. Мне кажется, сейчас он мне немного верит. Или просто хочет в это верить.       Мы выходим из подвала с видом двух заговорщиков. Будто бы совершили великую шалость. Главное, чтобы последствия были благоприятными.       Не описать всей радости, когда я осознал, что мое сердце пропустило удар при виде развалившейся в кресле фигуре Скарамуччи. Наверное, сейчас все встало на свои места уже окончательно.       Мне казалось постыдным любить кого-то кроме Томо. Часто рассуждал об этом, но мнение никогда не менялось. Я знаю, что в некоторых парах случается такое. Один уходит к другому. Зависимость от блокаторов, осуждение общества, серьезные проблемы со здоровьем. Какая-то слишком высокая цена. Я такого не понимал. У меня был Томо, и я был счастлив его любить. И был счастлив делить с ним верумы. Счастлив быть с ним.       Истинность для прошлого меня - неоспоримая единица счастья, дарованная при рождении.       А потом пустота и Скарамучча. Стыдно любить кого-то, кроме Томо. Стыдно любить преступника. Стыдно любить Скарамуччу. Его кривую улыбку, его несуществующее тело, его странные повадки в наркотрипе, перепады настроения, переход с мата на французский и на французский мат, рандомные факты из прошлого, цитирование Гессе, его бесконечное “тупой Каэдэхара”.       Его тонкие пальцы и терпкий запах, вкус кожи, вкус губ, вкус его самого.       Это “стыдно”, я так удобно валил на верумы, что и не заметил, как постепенно привык.       И мне становится хорошо.       Потому что разрешить себе чувствовать трепет и желание спустя столько лет одиночества показалось мне высшей благодатью.       Потому что когда тебя ждут всю жизнь - это, если честно, будоражит.       Потому что я, наверное, еще так мало тебя знаю, но ты мне нравишься.       Потому что, кажется, мы подходим друг другу и мне с тобой интересно. Когда мы не спорим, не пытаемся что-то доказать другу другу.       Потому что, лишь утихомирив свое эго, я посмотрел на тебя иначе. И нам больше не больно.       До тебя, мой милый, мне было тошно. И только влечение к тебе, Скарамучча, вперемешку с желанием придушить, сбивало с толку мои ежедневные суицидальные мысли.       Я все валил на верумы.       Потому что до тебя все было неправдой. Но целуя тебя раз за разом по собственному желанию, я понял, что истинность - это не клетки, не химия и не соединение. Точнее, это тоже. Но не первостепенное. Истинность больше не единица измерения. Это принятие. И я принимаю.       Его голос разрезает мои мыли. Я будто выхожу из транса.       - Желаете - и не имеете. Убиваете и завидуете - и не можете достигнуть.       Ноги закинуты на низкий журнальный столик. В руках увесистая книга... Это что, Библия? Боже, малыш, тебе уже не поможет.       - Препираетесь и враждуете - и не имеете, потому что не просите.       Васильковые глаза неотрывно смотрят на меня из-под бордового переплета. Я не вижу его рта, но из него продолжает сыпаться заученная речь. И каждое слово становится все громче. Все требовательней.       - Просите и не получаете, потому что просите не на добро, а чтобы употребить для ваших вожделений… Ну и где вы были?       Одним движением Скара захлопывает книгу. Я невольно дергаюсь. Смотрит на меня странно. Будто чувствует, что что-то не так. Стараюсь не подавать вида. Альбедо сказал, чтобы я пока не говорил ему, иначе это будет грозить истерикой и новыми возможными лишними действиями с его стороны. Сказал обязательно признаться сегодня, но сделать это обдуманно и не сразу.       Обдуманно, ага.       В данном случае остается только лишь перевести фокус внимания. Потому достаю из кармана пакетик с “лекарством” своего соулмейта.       - Альбедо твои запасы мне передал. Будешь хорошо себя вести - возможно спасу тебя от ломки.       На это Скарамучча строит недовольную гримасу, а затем лениво потягивается. Ну, да, наверное не очень приятно чувствовать себя собакой, перед которой палкой колбасы водят. Я и сам не в восторге, а что делать.       - Бог гордым противится, а смиренным дает благодать.       - Аминь, - рявкает Альбедо и диванная подушка летит в сторону Скарамуччи, почти снося того с кресла. - Вовремя решил о душе подумать.       - На это время всегда найдется. Кстати, я уже собрал вещи.       - Ага. Каэдэхара, это твоя война. Если понадоблюсь, забудьте, зачем понадобился и не ищите.       Отсалютовав, химик скрывается в коридоре, а потом мы слышим хлопанье входной двери. Скарамучча морщит нос, снова переводя на меня заинтересованный взгляд. А мне теперь надо как-то сообщить ему, что поездка на другой континент откладывается.       Я еще какое-то время туплю. Скар вскидывает бровями, ожидая от меня чего-то.       Я и сам от себя ожидаю хоть чего-нибудь. Но решаю положиться на случай.       - Вино?       - Найдется.       - Нет, ты послушай. Однажды я так перебрал, что уснул прям в баре. А там была живая музыка и все такое. И снится мне такой сон… Нет, не смейся, ты слушай, Кадзуха!       Скар стоит на стуле. Деревянные ножки опасно поскрипывают, но чудовищу на это все равно. В его руках почти пустая бутылка вина. Рубашка застегнута не на все пуговицы, а щеки непривычно румяные. И мне смешно от этого вида и от того, что, он уже в пятый раз почти грохнулся на пол.       - Стою я, значит, перед вратами. А там Архангел на входе. Стоит, списки проверяет.       - И он тебя спустил обратно?       - Да, то есть нет, не сразу. Он мне говорит: “Сэмми, что ты умеешь”? Ай, сука!       Он снова опасно наклоняется и почти теряет равновесие. Я сижу на полу, поэтому готов, в случае чего, его поймать. А может позволю упасть. Не знаю, мне смешно и хорошо. Как карта ляжет. Как вести себя дальше будет.       Лишь бы хорошо       Сквозь смех выдавливаю, что за такой грязный рот его у райского порога не продержат дольше секунды.       - Заткнись, Каэдэхара! Ну так вот. Он спрашивает, что умею. Наверное, в Рай вход только если ты талантливый. А я ему такой: “Ну, сальсу”.       - То есть ты танцуешь сальсу просто потому что тебя приснился сон?       - Ну, да. Мало ли, я все же когда-нибудь умру. А мне у ворот и исполнить нечего.       Он все же спрыгивает со своего “пьедестала” и делает внушительный глоток красного сухого из горла.       - Манерам бы тебе еще поучиться.       Протягиваю ему бокал, чтобы получить остатки. Мне достается несколько капель. Спасибо и на этом.       - Это я умею. Только вот жизнь показала, что ни к чему они. А вот ногами перебирать - навык полезный.       Он подает мне руку и тянет на себя. Через секунду я вскакиваю на ноги и тут же закручиваюсь, пока он отбивает ритм под какую-то латинскую песню.       И я снова смеюсь. Пытаюсь повторить какое-то движение, стоя напротив. Хлопок в ладоши, несколько шагов вперед, шаг назад. Я такой нелепый. Но Скар нет, наоборот, у него отлично получается. И вот он за моей спиной, дышит мне в ухо. Так тепло и щекотно. Так хорошо.       Запах вина вперемешку с потом дурманит, и мы, изможденные танцем, валимся валетом на кровать, когда звучит последний проигрыш. Наше тяжелое дыхание синхронизируется, и только тогда я снова обретаю способность говорить. Вместе с тем сую ему в ладонь кассету. Да, она не покидает моего кармана.       - Поставишь?       Удивляется. Вертит ее меж пальцев, будто что-то осмысливая.       - Как ты вообще ее не потерял после таких насыщенных гуляний по лесу?       - Ну вот. Не потерял. Подарок же.       - Ну ты и романтик, Кадзу.       Хмыкает, а потом все же встает, чтобы исполнить мое скромное желание.       Глядя на его изящную спину в слишком широкой рубашке, я думаю о том, что она на нем лишняя.       Слышу щелчок кнопки проигрывателя. Предательски вспоминаю, как слушал ее в одиночестве, пока за двумя стенками Альбедо забирал мое. В моменте становится тоскливо. А потом Скар снова ложится рядом, заполняя собой пространство. И холод отступает. И я понимаю, что мое у меня больше никто не отнимет. Ни Альбедо, ни верумы, ни даже смерть.       Мы лежим молча. Иногда я хрипло подпеваю на припеве Barrel of Gun. Скар слушает. В этом тоже проявлялась наша истинность. Я ощущаю ее явственно, несмотря на блокаторы, даже когда он просто лежит рядом.       Хочу коснуться его. Но не решаюсь прервать момент действиями. Лишь наблюдаю.

Whatever I've done

I've been staring down the barrel of a gun

      Лучше, блять, и не скажешь, Дэйви.       Метафорическое “дуло пистолета” нацелено в мое глупое лицо с нашего первого поцелуя в “Челси”.       Поплывший Каэдэхара Кадзуха. Глупый Каэдэхара Кадзуха. Влюбленный Каэдэхара Кадзуха.       И его соулмейт.       Все же я обретаю дар речи.       - Скара, ты говорил, что не любишь музыку.       - Ага. Ну, не прям не люблю. Равнодушен. Не понимаю, как можно прям фанатеть. Но мне нравится, что тебе нравится.       Я ворочаюсь, чтобы повернуться на бок к нему лицом. Он делает то же самое и кончики наших носов почти соприкасаются, а голос переходит в шепот.       - Это как?       - У тебя лицо даже меняется. Будто ты свободнее. И взгляд чуть в расфокусе. Не знаю, видно просто, что ты увлечен. Мне это нравится.       - Забавно.       Он вопрошающе смотрит на меня. Я с ответом не тяну, хоть и не был уверен в его уместности:       - Томо также говорил.       - Верно. Не знаю, с ним передалось, или мои наблюдения. Но это правда.       Мы снова молчим. Голос Гаана ласкает мои уши. Я ни о чем не думаю. Может они правы? Не зря я с такой обсессивностью погрузился в эту группу.       Я ни о чем не думаю. Блуждаю по лицу Сэмми. Эта его родинка под глазом кажется мне милой. Ни о чем не думаю. Но он…       - Расскажешь мне о нем?       - Зачем? Ты же все видел. И все знаешь.       - Знаю. Но хочу услышать от тебя. Мне кажется, тебе хотелось бы о нем говорить хоть иногда.       - Но не с тобой же.       Он недовольно хмурится. Не удерживаюсь и провожу кончиками пальцев по его виску, а затем плавно спускаюсь к подбородку. Скар же никак не уймется.       - А с кем, если не со мной? Ну, же, Кадзу. Расскажи мне о нем.       - Да что говорить-то.       С тяжелым вздохом я снова перекатываюсь на спину. Местами желтоватый от сигаретных смол потолок будто бы давит на меня, когда Скарамучча снова задает свой вопрос.       - Томо был…       А я и сам уже не знаю.       - Томо, он…       Я правда любил его? Или я просто любил его?       Кошусь на Скарамуччу. Прищур его глаз больше не его. Да и цвет радужки будто поменялся. А может я уже и забыл все. Я и голоса-то толком не помню.       Да к черту.       - Ты знаешь, однажды мы стащили у отца Томо какой-то дорогущий бурбон и выпили буквально за полчаса. У нас большая компания была тогда. Каждый день собирались и что-то вытворяли. Я не пил, но любую затею поддерживал.       - Ведомый паинька. Почти образцовый ребенок!       - Да ну, перестань. Просто не фанат алкоголя и измененного состояния. С возрастом, в целом, мало что поменялось. Ну, так о чем я…       - Ребята выпили, а ты пасанул.       - Да. Тогда Саре стало скучно, и она предложила поиграть в правду или действие. Все согласились. Я тоже. Это казалось забавным.       Тогда это правда казалось забавным. Мы не особо цеплялись за истинность, не особо придавали этому значения. У каждого была пара, но мы были все вместе, одной компанией. Это сейчас я жопу рву, лишь бы не чувствовать себя половинчатым. А раньше… Все было иначе, да. Но все ли юность прощает?       Когда я узнал, что Томо - мой, я обрадовался. Это ведь мой лучший друг! Это потрясающе. Родители, правда, огорчились, что сын из однополой пары, но что уж поделать. На то воля Божья. Позже эту волю я буду называть карой.       И в тот день с глупой игрой Томо так сильно напился. Я помню, как его тошнило. Я вообще старался только на этом сосредоточиться. Лишь бы не помнить его действие. Как горит костер, плавится зефир, вокруг улюлюканья и они с Сарой почти сжирают друг друга в каком-то невменозе. А мы с ее соулмейтом тупим друг на друга. Он почти ревел от обиды, а мне было разве что чуть мерзко?       - Томо потом извинялся и больше никогда себе такого не позволял. Почти на руках носил меня, возился со мной. Ужасно приставучий был тогда. А я…       - А ты гадал, что ты чувствуешь и почему тебе не было обидно?       - Ага. Этот случай частенько не давал мне покоя, а оказывается, что все гораздо проще. Всего-лишь мой настоящий истинный был рожден в другой стране на пол блядских века раньше.       - Да, Кадзу, проще простого.       Он гортанно смеется, а я снова осмеливаюсь взглянуть на него. Каждый раз боюсь, что это все еще верумы, что блокатор вот-вот подействует и мне станет противно. Но я лишь заново влюбляюсь и уже не замечаю, что не просто смотрю, а целую.       Перебираю пальцами прядки его волос. Они чуть спутались на затылке, поэтому я осторожен. Скарамучча на мою нежность отвечает довольным хмыканьем мне в губы и чуть отстраняется.       - Эй, Кадзу. А что бы ты сделал, если бы увидел Томо?       Его шепот сбивает меня с толку.       - Сначала ты ведешь дневник от моего лица, теперь спрашиваешь у меня то, о чем я думал последние несколько лет. Как это назвать?       - Это терапия.       - Она мне не нужна.       - Может и не нужна. Но что бы ты сделал?       Тяжело выдыхая, снова валюсь на спину. Поверить не могу, но теперь целоваться с ним мне нравится больше, чем говорить. Пока я размышляю над вопросом, пальцы Сэмми играются с собачкой на моей ширинке. Это вообще-то пиздец как сбивает с толку, но окей.       - Я не знаю.       - Да врешь.       - Честно, не знаю. Извинялся бы. А дальше что? Что с этих извинений?       - Да за что извиняться-то? Он в моменте становится каким-то взвинченным, и его пальцы прекращают шариться на моем уже давно вставшем члене. Не очень уважительно к мертвому другу, но в момент моих изречений о том, что я бы извинился, перехватываю ладонь Скара и запускаю себе под рубашку. Его прохладная влажная ладонь очень гармонично чувствуется на моем торсе, пока я в определенной дисгармонии от того, какой же я так себе человек. Но знаете, в святые я тоже не заделывался, чтобы и за действиями следить и за помыслами.       Иногда мне тяжело быть человеком. И все же я нахожу подходящие слова:       - За то, что не спас. И за то, что полюбил тебя.       И мой ответ его определенно удовлетворяет. Настолько, что он перелезает с кровати на пол и располагается между моих ног. Я обезоружен, когда приподнимаюсь на локтях и вижу ту самую безумную улыбку.       - О, даже так. А кто-то совсем недавно шарахался от меня. Что же, жаль Томо. И жаль, что все так получилось, но это я должен быть на его месте. Твои верумы только мои. Ты только мой, Кадзуха.       Он скалится, прежде чем расстегнуть ширинку и запустить свою руку ко мне в трусы. А я ничтожно давлюсь воздухом, когда хочу сказать ему, что дело не в верумах. Когда, походу, он мне правда нравится. Когда меня ведет с него, и это не верумы и даже не его татуированные пальцы, которые так умело надрачивают мне. Я хочу сказать об этом. И мне нужно сказать об этом. Но я бессовестно прогибаюсь в пояснице, когда он берет в рот.       - Такой ты уебок, Сэмми. Кто вообще затевает разговор о бывшем, а потом лезет сосать?       - А тебе типа не нравится?       Еще бы мне не нравилось. Я даже не сопротивляюсь. Нет, не так. Я даже не думаю сопротивляться.       И я говорю:       - Нравится.       А он говорит, что ему нравится, когда я называю его Сэмми.       Мои пальцы снова путаются в его волосах. Уже не так бережно, как раньше. Скорее истерично, пока с силой накручивают на себя иссиня-черные отросшие пряди.       Я хвалю его, пока вжимаю в свой пах, и он задыхается, но не противится. Поднимает на меня заплывшие похотью и слезами глаза и послушно давится моим членом, пытаясь не захлебнуться в вязкой стекающей по подбородку слюне. Тогда я почти кончаю от одного вида, но понимаю, что не могу себе этого позволить. Не сегодня. Потому что сегодня я хочу взять его полностью. Я хочу взять то, что по праву принадлежит мне.       Когда я откидываю назад голову, чтобы сделать несколько жадных глотков воздуха, то признаюсь в этом.       Он выпутывается из моей хватки и гипнотизирует меня. Кончиком языка слизывает с губ остатки смазки и заставляет меня повторить. Мне в моменте становится стыдно от излишней возбужденности, и я прячу в предплечье свое лицо. Будто это поможет мне.       - Не заставляй произносить это вслух.       - Скажи. Что ты хочешь. Dites-le moi en face, Ка-дзу-ха.       - Блять, тебя. Тебя... Сэмюэл Микаэлис, тебя.       Его лицо меняется. Я вижу, что он становится уязвимым, как, если при обряде экзорцизма назвать имя демона. Но я не собирался его изгонять. Напротив, я готов чтобы он слился со мной. Я слишком давно был неполноценным. И слишком сильно противился тому, что Скар нашел меня. И сейчас я смиренно готов слиться с ним. Наконец-то сделать то, о чем твердили навязчивые мысли. Наконец-то любить.       В висках пульсирует, и музыка будто бы становится громче. Хотя, клянусь, никто из нас не подходил к проигрывателю. Ощущение, будто она звучит у меня в голове, когда Скарамучча медленно, не разрывая со мной зрительного контакта, раздевается. Полностью раскрепощается передо мной, показывая свое сшитое тело с попытками перебить шрамы от хирургических швов неровными татуировками. И я мог бы задуматься о том, кому принадлежит эта кожа, эти кусочки тела, но чувствую потерю контроля. Потому что кто бы это ни был. Мона, Итэр, Венти, Томо, любое имя. Из частей этих несчастных был заново соткан мой человек. Мое единственное заветное желание.       Совершенно обнаженный он стоит передо мной и ждет. Вижу, что ему некомфортно, но он покорно молчит и ждет.       Вся твоя жизнь - это ожидание меня, верно, Скарамучча?       Стараюсь в этот раз не затягивать, а потому также избавляюсь от ткани, в которой давно уже душно и тесно. Двигаюсь к изголовью кровати, все также наблюдая за своим соулмейтом. Мне кажется, если я не буду пожирать его глазами, то он исчезнет.       Но он не исчезает. Осторожно, будто и сам боится меня спугнуть, подползает вплотную. Его осторожность и несвойственная уязвимость не стихают, даже когда он седлает меня. Я хочу спросить, чего он боится. Ведь это лишь я. Но ответ приходит сам собой во время тягучего поцелуя и его прерывистого дыхания мне в шею секундами позже.       Это я.       И он боится, что я все еще не готов трогать его уродливое тело.       Он чертовски возбужден, его почти трясет от того, как сильно он меня хочет, но, наверное, впервые, боится и проявляет невиданную до этого момента сдержанность в своих действиях.       Я ласково заправляю прилипшую к вспотевшему лбу прядь ему за ушко и касаюсь губами виска. Он обвивает меня руками, продолжая утыкаться лицом в мое плечо. Шепотом спрашиваю, в порядке ли он. Отвечает легким кивком.       - Тебя нужно растянуть. Я не могу это делать, пока ты так сжимаешься.       - Мог предупредить заранее, а не прятаться по углам с Бедо? Тогда я бы заранее пробку в задницу вставил.       С трудом сдерживаю смешок и смазано целую его в щеку. Шутит, значит расслабляется. А пора бы, иначе я за себя не ручаюсь. Мне уже невыносимо больно от того, что он так близко. В буквальном смысле, у меня яйца сейчас взорвутся.       - Ну, вот, а я только было подумал, что ты на самом деле умеешь смущаться.       - А я только было подумал, что…       - Заткнись и хватит думать, Скар.       Затяжной словесной перепалки я точно не выдержу. Пальцами правой руки хватаю его за заднюю часть шеи и, как котенка от миски, заставляю оторваться от моего плеча. Пальцы второй руки проскальзывают в его растянутый в недовольной гримасе рот. Смазки рядом нет, поэтому решаю пользоваться подручными средствами. Мой внезапно послушный демон явно не против. Прикрыв глаза, с упоением обсасывает фаланги среднего и указательного пальцев. Почти с таким же усердием, как мой член.       Я увлекаюсь и на секунду выпадаю из реальности от всего его блядского вида. Но лишь на секунду, стоящий колом член не дает окончательно отлететь.       Когда его задница принимает мой второй палец, Скарамучча окончательно теряет временное наваждение в виде стыда. Его острые колени больно впиваются в мои бедра, когда он сжимается от каждого небрежного точка, а ладонь обхватывает наши члены, размазывая смазку по всей длине. Мы почти не целуем друга друга, и на это есть причина. Каждый раз, когда мои пальцы тянут обжигающе упругие стенки ануса, а его губы перекрывают мне кислород, перед глазами возникают темные пятна. Предполагаю, что пока я гонялся за преступниками и наркоманами, у Скара была насыщенная половая жизнь, потому что он раскрепощенно стонет и всем своим видом просит больше и больше. Пока как я на грани предоргазменной комы.       Он это видит. Сука, он все видит. Как меня мажет по стенке кровати, когда он плюет мне в ладонь и заставляет добавить третий палец. Видит, но не дает мне передышки. В перерывах от жарких поцелуев скалится и смотрит из-под полуприкрытых глаз. В конце концов, ему становится мало.       Он выстанывет мое имя, когда наконец опускается своей растянутой задницей на мой член. Еще никогда мое имя не звучало так прекрасно. Он повторяет его снова и снова, когда впивается ногтями в мои плечи и откидывает назад голову, подставляя свою шею под ласки. Я бессознательно слизываю капельки его пота и влажно прохожусь по каждому миллиметру его кожи, пока он забвенно на мне скачет. С силой я впиваюсь в его бока, помогая задать нужный темп.       Мне кажется, я сошел с ума. Что мое нежное альтер эго отделилось от меня и вышло покурить, оставляя на месте себя похоть и желание сдохнуть здесь и сейчас. Потому что счастливее я уже не буду. И чувствовать настолько я уже не смогу.       В какой-то момент мне показалось, что я вижу нас со стороны. Я не замечаю, как мы меняем позы, я просто вижу свою потную спину, которая закрывает собой его изящно прогнутую поясницу.       Нет, он определенно довел меня до сумасшествия.       Я думаю об этом и о том, что люблю. В голове только два слова “безумно” и “люблю”, когда я втрахиваю его в матрас.       Скар действительно громкий. Он продолжает звать меня по имени, но оно уже потеряло для меня всякий смысл.       Все, что осталось - безумно и люблю.       В какой-то момент мой член сильно сжимается. Становится немного больно и это отрезвляет. А потом я слышу его. Как он испытывает оргазм, который тонет в мокрой насквозь подушке.       Это дает мне зеленый свет.       Толчок.       Толчок.       Хлопок по податливой раскрасневшейся заднице Сэмми, и я обильно пачкаю его заплаты.       Нам нужно было время, чтобы остыть. Никто не произнес ни слова до тех пор, пока дыхание хоть как-то не восстановилось. Скар, кажется, вообще сорвал голос, потому что вместо привычной язвы я слышу сдавленный хрип.       - Скажи же это, ну?       - О чем ты?       Ленивый шлепок прилетает мне по бедру, и я устало улыбаюсь. Скар продолжает канючить.       - Блять, скажи.       - Я люблю тебя       - Еще       - Я люблю тебя       - Еще       - Я..       Я люблю тебя