Behind The Wheel

      - Прости.       - Да что уж. После того, как ты шмальнул в меня из своей пушки, считай, царапина.       - Скар… не надо.       Мы сидим на его кровати друг напротив друга. Скарамучча только что закончил перевязывать мою ладонь. Все, как обычно: я пытался причинить боль ему, а в итоге сделал хуже себе.       Не знаю, просто в глазах потемнело. Так бывает. когда весь твой мир рушится.       Наверное. Наверное так бывает. Ведь так?       Пока он возится с перевязкой, я с сожалением и стыдом смотрю на его шею. Себя он подлатать не разрешил. Сказал, что само пройдет, и мне нужно только поцеловать, где болит. Забавный он. В коем-то веке не бесячий.       А если честно, то я испугался. Нет, правда. Я чертовски испугался, когда пришел в себя. На миллиметр, но край осколка уже был погружен в бледную кожу соулмейта. Еще чуть-чуть, и я бы оставил на его шее кровавую улыбку. Не знаю, что меня привело в чувства. Может быть я слишком сильно сжал свое импровизированное оружие. А может быть томный французский. Я снова нихрена не понял. Разве что первую строчку.       Там что-то про любовь.       Он меня любит.       Столько лет страдал и ждал меня, чтобы я вот так с ним поступил.       Чтобы после признаний получить стеклом в глотку.       - Я не ожидал от тебя другой реакции, Кадзуха. Вообще-то, надеялся, но ожидания редко становятся реальностью. Привык уже.       Скарамучча грустно ухмыляется, запихивая кончик бинта в тугой оборот перевязки. Говорит, мол, не извиняйся. Но мне было стыдно. Снова.       - Все равно не должен был.       - Я тоже много чего не должен был. Но делал. Не обязательно давать отчет своим действиям.       Вместе с сожалением я не могу выкинуть из головы тот факт, что мой соулмейт не просто жертва эксперимента. Он по совместительству преступник. Он - наркоторговец и убийца. Я очень неправильно себя веду и проявляю пиздец какое малодушие, но почему-то от этого больше беспокоюсь за него. Хотя по-хорошему, мне бы сдать его с потрохами. Сделать свою работу, черт возьми. Но я не могу. Ебучие верумы. Ебучая связь. Ебучая внезапная… любовь? Пора бы привыкнуть, что правильно и Скарамучча - это противоположности. Да и я по уши погряз в говне. В давно забытых ощущениях, которые коликами прошибают мое бренное смертное тельце. От которого тошно. От себя в который раз тошно.       В горле пересохло. Я не к месту прочищаю его хрипящим звуком. Кажется, что любая моя фраза сейчас будет звучать глупо.       - Ты убивал, чтобы я нашел тебя. Не придумал другого способа?       - Как видишь, нет.       Я смотрю на его спокойствие. На то, как он обесценивает человеческие жизни и возвышает мою. И понимаю, что мне приготовят соседнюю камеру, потому что меня они тоже не волновали. Меня волновали только стигматы. Вся моя карьера была построена только на моей боли. Прикрываться ради этого справедливостью - тоже преступление. И, на мой взгляд, тяжелее.       Мы просто отвратительны. Мы действительно стоим друг друга. Эгоист и помешанный. А ведь я всегда чтил закон.       - В цивилизованном мире обязательно, Скар. Отвечать за свои действия и находить гуманные способы. Тебе придется за это ответить.       Я всегда чтил закон, переходил дорогу на зеленый, сдавал пожитки в комиссионки и жертвовал деньги. Он улыбается, а я думаю о том, что все мои добрые дела - не добрые вовсе. Акт преднамеренного самоубийства. Лишь не хотел оставлять что-то после себя, не более.       Скар, все же, очень вкусно улыбается. Потягивается, словно кот. Грациозно ведет плечом и я сглатываю вязкую слюну.       Уебище. Какое же я редкостное уебище, что позволил этому всему случиться. И как же меня ведет от того, что он вновь крепко сжал мою ладонь.       - В цивилизованном мире я - гость редкий. И свое уже получил. Кадзуха, если бы я мог отмотать время назад, то поступил бы также. К тому же, Дотторе должен был думать, что мне необходимо обновление. Я не хотел, чтобы он знал о тебе.       С трудом проглатываю очередной его высер. Мне определенно не нужно, чтобы теперь уже я каждый год убивал по невинному человеку. Будто бы уже слишком для меня. Скарамучча ради меня готов лишить жизни? Боже, как картинно. Хотелось бы найти другой выход, несмотря на то, что это льстит моей гнилой душонке.       - Задумался. Что ты, Кадзуха?       - Это все нужно прекратить.       - Я знаю. И прекратил уже. Осталось самое сложное и не попасться.       Говорю о том, что что-нибудь придумаю. Что Скар теперь не один. Что я не позволю больше марать ему руки из-за какого-то умалишенного. А он снова улыбается. Да так нежно, что мои пальцы сводит судорогой от желания коснуться обнаженных ключиц. И я это делаю, когда он говорит, что ради этого умалишенного он на все пойдет.       - Я про Дотторе.       - А я всё о тебе.       Надо уже что-то сказать. Давай, Кадзуха. Что-то идиотское и грубое. Что-нибудь в твоем духе по отношению к нему. Но я просто молчу. Он, видимо, считает это зеленым светом для того, чтобы снова открыть рот.       - Нервничаешь? Я тоже.       А затем смеется, наконец, отпуская мою ладонь из своих рук. Я, глядя на него, тоже начинаю трястись в подавленном смехе. Когда Скарамучча просит меня больше не нападать на него, я бесконтрольно хохочу в голос. Смеюсь до колик в боку. До слезящихся глаз и заложенного носа. До сухости в горле и болезненного ощущения в прессе. Вообще-то это было нихрена не смешно, но мы еще долго не можем остановиться. Мы оба были слишком вымотаны. Но сейчас мне кажется, что я дышу свободнее. Мне приятно видеть, как Скарамучча смеется. Я правда скучал по нему. Хоть и поехал колпак от всех этих его признаний.       - Честно говоря, Кадзу, если твой язык любви - это причинение мне вреда, то я готов еще раз подставиться. Так и быть.       - Разве я говорил, что люблю?       Какой идиотский вопрос. Я моментально жалею о нем. Видимо, мне еще долго нужно будет привыкать к тому, чтобы не быть рядом со своим соулмейтом козлиной. Я себе-то еле признаюсь. Скарамучча пытается отделаться улыбкой, поджимая губы.       - Твои глаза.       Но что это, если не любовь? Что за волнение? Что за дрожь?       - Что?       Что за тремор и химия? Что за реакция тела на все его естество? Что за желание защитить?       - Глаза. Твои глаза.       Что это? Если не любовь?       Я неосознанно опускаю взгляд. Будто бы это могло меня спасти от сказанной им вслух правды. Собственное дыхание кажется мне слишком громким, и я стараюсь сфокусироваться на том, чтобы делать это тише.       - Хватит уже препираться, Каэдэхара. После того, как мы поцеловались в квартире той бабки, ты смотришь на меня так, будто закинулся чем-то.       - Я просто…       - Просто что? Просто у тебя стояк на меня? Просто ты ревнуешь меня ко всем? Или ты просто решил мне отсосать? Боже, Кадзуха, ты иногда такой придурок. Тебя так ломает признаться мне на словах?       Ощущение, будто меня загнали в ловушку. Скарамучча ведь действительно видит меня, чувствует меня. Мне кажется, что мои извилины в последнее время дают сбой. Потому что я не могу объяснить, что мной движет, когда я продолжаю говорить и творить хуйню. Продолжаю врать.       - Я понимаю. Но мне было бы приятно хоть иногда слышать от тебя правду относительно меня и твоих чувств.       - Скара.       - Вроде просто слова, но…       - Скар.       Перебиваю, когда резко подаюсь вперед и касаюсь его губ поцелуем. А вдруг мой язык любви - это действительно не слова? Какой толк распылять себя и сыпать дежурными фразами? Ведь намного действеннее перекрывать ему кислород не словами, а своим языком. Заставлять захлебываться и жадно делать вдох между секундными перерывами.       Мой язык любви - когда он медленно опускается на спину и утягивает меня за собой.       Мой язык любви - когда он чуть вздрагивает от моих шершавых прикосновений под своим модным и таким лишним пиджаком.       Когда я заставляю его закатывать глаза. Вот мой настоящий язык любви. От полусмерти из-за критической боли или оргазма. Неважно из-за чего, лишь бы он был на грани. Моя любовь была до крайностей и без баланса.       Упираясь одной рукой в жесткий матрас, с трудом сохраняю равновесие. Скарамучча приподнимается на лопатках, требуя продолжить. Весь его жадный и блядский вид снимает с меня остатки упорства.       - За слова у нас в паре отвечаешь ты, и твой ебучий французский.       - Je suis d'accord.       Его опухшие от моей жадности губы выдают что-то непонятное. От такого Скарамуччи у меня уже давно стоит. Да так, что становится пиздец как больно.       - Я нихуя не понимаю.       Почти хнычу, роняя голову ему на плечо и с силой сжимая бок. Он прогибается в спине и прижимается ко мне. Так, что я своей грудной клеткой ощущаю, как бешено бьется его сердце.       - Я согласен.       Не знаю, на что он там согласен. Я понял по-своему. Залепив ему рот поцелуем, дрожащими пальцами пытаюсь расстегнуть пиджак. Получается дерьмово, и я злюсь. Скарамучче с этого достается мой мат прямо в губы и оторванная пуговица.       - Прада, говоришь?       - Да похуй.       Я чувствую, как ему тоже не терпится. Дальнейшие действия мы согласовывали на обоюдных ощущениях. Пока я упираюсь руками по обе стороны от его головы и расцеловываю его раскрасневшееся лицо, Скарамучча торопливо спускает брюки сначала с себя, потом помогает с этим и мне. Блять, наконец-то ничего не давит на член. Комнату наполняет мой вздох облегчения. Моя рубашка также отлетает куда-то в сторону. Перед глазами слайдами кинофильма проносится наша первая встреча. Как он предлагает потрахаться, а я, идиот, отказываюсь. Если бы я знал, как кайфово мне будет сжимать его задницу. Если бы я тогда знал, как мне будет хорошо, я бы все бросил. И вместо удара втолкнул бы язык ему в рот, как делаю это сейчас. Я бы откинул назад голову, позволяя облизывать меня, как делаю это сейчас. Я бы весь мир послал нахуй, лишь бы его “j'aime” ласкало мой слух каждый раз, когда я надавливаю большим пальцем на головку его члена и вожу вверх и вниз.       - Подожди. Сейчас.       Он еле дышит, пока пытается убрать от себя мои руки. Взгляд хитрый, а щеки горят. Сам мои пальцы перехватывает, а потом вводит в себя. Пиздец. Прижимает меня близко так, что я захлебываюсь им. Что-то шепчет на своем, картавом. Ничегошеньки не понимаю. Понимаю только, что мой член надрачивают так, что у меня почти искры из глаз. А еще что внутри него все сжимается и что там очень горячо. Голова кружится. От Скара, от себя. И от того, что между нами сейчас происходит. От того, что хочется вместо пальцев вогнать в него свой член. Но мне не разрешают. Вроде я сверху, а мной командуют. Скар вообще любитель поиграться. Впрочем, я все равно не обламываюсь. Мне очень хорошо, когда он зажимает ладонью нас таких влажных там, внизу, и находит идеальный ритм.       - Каэдэхара, ты просто…       - Да рот уже закрой.       Мне нравится его слушать. Очень нравится. Но я боюсь, что снова преждевременно опозорюсь, если так продолжится. До упора пальцами вхожу в него, с трудом подстраиваясь под его сбившееся дыхание. Его рука на моем члене. Моя - в его заднице. Все гармонично. Настолько гармонично, сука, что я ловлю губами его оргазм, когда массирую напряжение внутри него. Пальцы сдавливает, когда Скар гортанно стонет мне в губы.       - Кадзу, посильнее.       Несколько толчков, и весь этот хрупкий сосуд сокращается подо мной. Своими стонами Скар разрешает мне расслабиться. Перед глазами лишь темные круги, а колени дрожат, стоит мне запачкать его впалый живот.       Вот и все, Кадзуха. Ты опустошен.       - Я отвратителен.       В обессиленном наслаждении валюсь на спину. Чувствую, как по виску лениво стекает капелька пота. Сейчас бы в душ.       - Забавно, обычно ты это говоришь про меня. Не переживай, Каэдэхара, ты замаралася еще при рождении. Потому что изначально был моим. Так что пальцы в заднице - меньшее из зол       Скалится, зараза. За что получает легкий толчок в плечо.       - Айщ.       - Нехрен чепуху молоть. И вообще, почему не дал мне войти?       Поворачиваюсь на него. В темноте пытаюсь разглядеть его усмешку. Только вот ее нет. Лишь удивление. Блять, серьезно?       - А так хотел?       - А что, не видно было?       - Ну, в следующий раз попроси.       - Да иди ты…       - Нет, правда. Скажи, Скарамучча, я хочу вой…       - Ой, завались уже, а.       Не даю договорить. Под рукой удобно оказывается подушка, которая со шлепком опускается на его лицо. Пуховый барьер глушит остаток предложения и бесконтрольный хохот. Я же, ведомый какому-то несвойственному порыву нежности касаюсь губами подушки. Там, где по моему мнению, должна быть его щека. Скар скидывает с себя преграду в тот момент, когда я еще нависаю над его головой. Пристыженно я снова валюсь на спину.       - Я лежу на сперме Альбедо, да?       - Тебя это возбуждает?       - Меня это злит.       - Я хочу почувствовать, каково это.       - Только мне нужно сказать об этом, да?       - Ага. Но сейчас нам лучше спуститься, иначе Бедо подумает, что мы поубивали друг друга.

***

      - Все в порядке, он меня не убил.       - Да еще бы. От вас сексом за километр разит.       Альбедо цепляется в подбородок Скарамуччи, заставляя того задрать голову. Без удовольствия он тыкает в оторванные пуговицы пиджака и засохшие капли спермы на торсе, которые мы в темноте не позаботились оттереть. Ну, запятнал придурка. Не удержался, что такого. Я героически сохраняю спокойствие, хотя от выходки Альбедо захотелось возмутиться.       - Это было обязательно?       - Кадзуха любит прелюдии.       Мне остается только закатить глаза. Побесить блондинчика хотелось. Особенно после того, как он неоднократно ебал Райдена за стеной. Впрочем, вид Скара - один сплошной триггер для названного братца.       - Альбедо, тебя никак не касаются наши дела. В конце концов, Скарамучча - мой соулмейт.       - Ой, как мы заговорили. Надеюсь, ты хорошенько запомнил наш с тобой разговор?       Конечно я помнил. Когда речь зашла о предательстве, он пообещал мне не самую достойную смерть. Но у меня в голове не укладывалось, как после всего того, что было, я могу оставить чудовище. Альбедо же считал иначе.       - Я тебе не доверяю, Каэдэхара.       - Пора бы начать.       - Ой, как вкусно пахнет!       Наигранно громкий голос Скара прерывает наше метание друг в друга молниями. Очень вовремя, потому что мой желудок на грани того, чтобы предательски заурчать. Это естественно, но было бы нелепо в комбинации с моей серьезной миной. Я спешу к столу, где услужливо было накрыто. Снова на троих. Может я и обидел Альбедо, но он все же не делает из меня изгоя. Поразительно.       Я сажусь за стол. Меня все еще раздражает эта клоунада с общим приемом пищи. И даже кусок в горло не лезет, хотя я на грани голодного обморока. Но что-то не позволяет мне рыпаться. После рассказа Скарамуччи о том, как они с Альбедо дорожили друг другом, и что каждый раз их спасала иллюзия семьи, мне не стоило показывать характер. Какими бы говнюками они ни были, сейчас я терплю. Сейчас мы передаем друг другу перец, подливаем вино и пытаемся быть нормальными. Возможно однажды я познаю этот способ сбегания от реальности, а пока мне остается только пережевывать подостывший минтай и стараться не сболтнуть очередную гадость.       После внезапно мирного ужина Альбедо ретировался с грязными тарелками на кухню. Скар лениво разбалтывает остатки красного сухого на дне бокала. Мне почему-то кажется, что ему есть, что мне сказать, но я решаю облегчить его нерешительность, начав первым.       - Что дальше?       - У тебя спросить хотел. Что скажешь, Каэдэхара?       Блефует, сразу видно. У таких, как Скар, всегда есть несколько карт в рукаве. Иначе бы он не выжил. С кухни послышался плеск воды и будто бы нарочно громкий стук тарелок. Я так понимаю, нам дали время, вот и славно.       - Ну, ввиду последних событий, вектор моего расследования чуть сбился, но цель не изменилась.       - Все также мечтаешь поймать убийцу Томо?       - Сбавь иронию в тоне. Знаешь же, что ублюдка все равно надо пришить.       - Не получится.       Он одним глотком осушает вино. Его уставший, чуть поплывший от градуса взгляд, сверлит скатерть перед собой.       - Получится.       - Есть варианты, как это можно провернуть?       - Конечно нет. Но у тебя сто процентов есть!       - Так уверен этом.       - Не скалься. Ты же ведь не хочешь так жить. Я слышал вас с Альбедо, но ему не очень понравился твой план. Что ты предлагал?       - Просто сказал, что мы улетаем. Через неделю. Я уже давно паспорта новые заказал у знакомого. Нужно будет смотаться за ними. Думаю, нам стоит вернуться на родину. Альбедо думает, что ты не согласишься. И что подставишь. Говорит, что мы должны сидеть здесь. А я уже все сделал, понимаешь? Я Родригесу тебя показал. Такое вот послание для Дотторе. Не хочу больше убивать.       - Ты… что?       Голос Альбедо из проходной арки был будто из другого мира. Отрешенный и глухой. Сам же блондин был напуган. Да так, что из трясущихся пальцев падают очки. Изящная оправа чудом сохраняет стеклышки, соприкоснувшись с полом. Вот только не сохраняется состояние Альбедо. Голос его дрожит. Лицо все перекосилось. А зрачки так сузились, будто он словил приступ безумия.       - Ты что натворил? Когда ты сказал, что мы больше не ведем дела с Амадео, я не думал, что ты захотел нас угробить.       Скар пристыженно водит пальцем по скатерти, гоняя из стороны в сторону хлебные крошки. Молчит, глаза перед собой тупит. Видимо, ему страшно было признаться в своих намерениях не только мне. Ну, что нос повесил? Что ты хлюпаешь? Скажи хоть что-то. Защитись. Но молчит. Поднимает на меня глаза, будто поддержку ищет. В них что, слёзы? Вот это да. Моё сердце останавливается, когда я вижу наполненные влагой глаза. Мне все же больше нравится его улыбка. Я хочу, чтобы он улыбался чаще. Альбедо же продолжает стоять в проходе. По его виду, еще чуть-чуть, и он стечет на пол.       - Бедо…       - Тупоголовый эгоист.       Блондин все же оседает на пол. В попытках поднять очки будто бы, но так и остается на холодном паркете. Почему-то я ощущаю ответственность за то, что сейчас происходит. По большей степени, вообще все, что происходит, из-за меня. Вместо чего-то дельного я выдаю:       - Мы должны избавиться от Дотторе.       Скарамучча несогласно мотает головой. Альбедо судорожно натирает стекла.       - Ты плохо меня слушал, Кадзу? Его прикрывают те люди, на которых ты работаешь. Все его проекты направлены на армию и ЦРУ. Они, знаешь ли, неплохо ему платят за его издевательства. Тебе придется лишиться всего. Мы должны сваливать.       - Но у меня ничего и не было. А теперь есть ты. Я сказал, мы должны избавиться от Дотторе. Любой ценой, Скар. И когда я говорю “любой ценой”, я поставлю жизни. Но мы хотя бы попытаемся. Альбедо?       Я мечу свой взгляд в сторону обмякшего в проходе тела. Кое-как приняв вертикальное положение, цепляет на нос очки.       - Что “Альбедо”? Будто вас, придурков, интересует мое мнение. Сэмми заложил нас. Захотел красиво съебаться и подписал тем самым приговор. Нельзя было вообще сближаться с Каэдэхарой!       Его жилистый кулак с силой бьет по стене. Альбедо даже не морщится. Состояние аффекта сильнее, чем здравый смысл, и он ударяет еще раз.       - Один вечно торопится, рвется в бой, не зная правил. Второй творит херню за спиной. Да такую, что порой не знаешь, как прикрывать его задницу. Отряд самоубийц, а не пара. Два конченных придурка, которые только и делают, что стремятся подохнуть! А я жить хочу! Я, мать вашу, хочу жить!       Я слышал, как он злится. Как ворчит в недовольстве. Как мурчит в спокойствии. Как стонет в страсти я тоже, к сожалению, слышал. Но вот отчаяние Альбедо для меня - новинка. И я разделяю его. Мне и сказать-то нечего, по большому счету. Точнее, есть, но слов не могу подобрать. Скарамучча, в целом, тоже не сыплет здравыми фразами. Облажался, понял это.       - А знаете, что? Я, пожалуй, соглашусь с Каэдэхарой. Побег не поможет тебе, Сэмми. И если в твоих мечтах все радужно, мы где-то в другой стране живем счастливой шведской семьей. Ну, это когда вы ебетесь и делаете вид, что всего этого дерьма между вами не происходило, что вы типа правда любите друг друга. А я вам жрачку готовлю и тусуюсь в барах для таких же лохов, как я, перебиваясь случайным трагическим сексом и мимолетными интрижками. То нет, блять! Не получится у тебя ничего, наивный ты мой. Ты можешь быть бесконечным гением, но весь твой интеллект разбивается об альбиноса со стигматами на ебале. Что, грубо слишком? Уж как есть, простите. Мы даже из страны не выберемся. Ты достаточно насолил Родригесу, чтобы он уже запустил свои сети. Они найдут наш дом. Отберут его. Убьют Кадзуху. Убьют меня. А тебя продолжат кромсать. И никто за нас даже не заступится. Если Дотторе жив, то тебе, твоими усилиями, уже невозможно.       - И как это сделать?       - Откуда мне знать, Каэдэхара? Это не я полжизни отдал на план расправы. Я пытался не сдохнуть. Вот вам и пища для размышления, планировщики хуевы. И лучше бы поторопиться. Часики вот-вот пробьют судную ночь. Можете продолжать обсуждать свое несуществующее будущее. А я, пожалуй, спать.

***

      Сказал бы мне кто, что я буду валяться на диване посреди белого дня, обложенный соулмейтом и его другом детства/ебарем, и что мы будем чуть ли не со слюной у рта залипать в Беверли Хиллз 90210, я бы покрутил пальцем у виска. Вчерашний разговор не поднимали. Каждый думал о том, что надо спасать свои шкуры, но чего-то внятного пока никто не предлагал. Мы все чертовски устали. Это было ясно, как дважды два. Поэтому не придумали ничего лучше, чем залипание в ящик. Не знаю, что там у Альбедо. Мы со Скарамуччей просто хотели урвать хоть сутки спокойствия. Спокойствие перебивалось тревожностью. Тревожность обрывалась на коротких поцелуях, пока Альбедо ходил до холодильника за пивом.       Мне хорошо с ним. Если до этого я стыдился своих чувств к такому вот экспонату, то сейчас все, чем он является - искусство.       Мне хорошо с ним. И мое хорошо - это когда мы на грани неминуемой гибели, но я живее всех живых.       Мне хорошо, когда он украдкой целует меня в плечо на рекламных блоках. Хорошо, когда его пальцы переплетаются с моими. Хорошо, когда я утыкаюсь носом в его макушку. Когда прижимаю его к себе крепко-крепко.       Мне хорошо его любить. И я еще никогда так сильно не боялся кого-то потерять. Хорошо иногда признаться самому себе, даже если ты упертый и привык все отрицать.       Под боком лениво потягивается Альбедо. Напоминает иногда о своем существовании, но за весь день еще ни разу не бубнил. Это не могло не радовать.       - Я через полчаса в город. Нужно закупиться едой. Вот думаю, дня на три взять? Или уже завтра гостей с пушками ждать.       - Не будь пессимистом, Бедо.       - Не надо быть придурком, Сэмюэл.       - Хватит меня так называть.       - Так и буду. Достали уже твои подставные имена.       - Тогда лучше никак не называй. Не учи Кадзуху.       - А что, у Кадзухи нет своего мнения?       Две пары глаз уставились на меня. Хотя я бы предпочел отделаться игнорированием данного вопросы.       - Если Скарамучче неприятно, то я не буду.       - Ой, блять, понятно все с вами. Прогнулся под театралом. Я пошел собираться.       - Давай-давай, вали.       Хихикающий Скар победно отвесил Альбедо подзатыльник, за что получил от него вдвое сильнее. Ну а что, заслужил. Когда блондин скрывается на втором этаже, соулмейт резко становится серьезным. Воспользовавшись освободившимся местом, отпихивает меня к краю и, завладев всем диваном, устраивает голову на моих коленях. Лежит серьезный, но явно довольный.       - Если хочешь, то можешь называть меня по имени. Ну, настоящему.       - Хочу. Но сделаю это, когда оно прекратит звучать для тебя болезненно.       - И как же это должно произойти?       - Постепенно и насильственно. Как ты со мной.       - Ой, так насильственно заставил тебя кончить уже несколько раз.       - Не выделывайся, Сэмми.       - Enfant de pute!

***

      Ловлю Альбедо уже у заборной калитки. Скару сказал, что забыл заказать колу. Он попросил напомнить еще про сигареты. Собственно, с этого и начинаю, когда преграждаю блондину путь.       - Сигареты и так бы взял. Еще что?       - Да. Альбедо, ты же ведь хороший химик?       - Ты проницателен.       - Мне нужны блокаторы. Без рецепта тебе не продадут. Если ты знаешь, где взять так, то круто. Но может ты мог бы просто…        - Так, стоп-стоп-стоп, ахаха. Ты что задумал?       - Просто я подумал, Дотторе ведь не знает, как я выгляжу. Если нас все же поймают…       - Не если, а когда.       - Хорошо, когда. Когда нас поймают, Дотторе же захочет проверить меня. Ну, что я действительно соулмейт Скарамуччи.       - Почему ты думаешь, что тебя просто не пристрелят на месте? Лично я готовлюсь именно к этому.       - Я попробую договориться. Мол, не того схватили. Он же меня не видел. А Родригес скорее всего передал только основные черты. Стигматы за линзами скрою, волосы покрасить можно.       - Думаешь, он купится на это? Тебе бы боевики снимать, а не в ФБР работать.       - А вдруг?! Не будь таким категоричным. Блокаторы влияют на верумы. Это ведь можно проверить как-то. И будет доказательством того, что мы со Скарамуччей не связаны.       - Действительно влияют. Но это вопрос времени и накопительного эффекта.       - Я долгое время принимал их. Думаю, можно восстановить концентрацию в организме.       - Сэм одобрил?       - Он не знает.       - Ух ты.       Альбедо хмурится. Очки поправляет на переносице. Всем своим видом показывает, недовольство. Понять можно, конечно. Но я был бы рад его одобрению сейчас.       - Пока они будут искать меня, у нас будет время. Ты можешь вести их по ложному следу. Сказать, что вы спрятали меня. Ну, что ты так смотришь на меня? Не ты ли каждую секунду говоришь о том, что у нас нет времени?       - Я думаю о том, что ты все же предатель. И как только блокаторы подействуют, ты сбежишь.       - Дело не в верумах.       - Дело, блять, только в них. Иначе ты, как минимум, сказал бы о своем плане ему.       - Ты же знаешь, что Скар не согласится. А у нас нет выбора.       Я умоляюще смотрю в голубые глаза напротив. Пытаюсь разглядеть в них хоть толику понимания, но вижу лишь стену из льда. Может, план действительно дерьмо. И для Альбедо я обычный федерал, который готов в любую секунду подставить и свалить в закат. Но дело не только в верумах. Правда. Я чувствую это.       Он так ничего и не ответил мне. Прокрутив брелок с ключами от тачки на указательном пальце, Альбедо обходит меня. Я чуть не теряю равновесие, когда он пихает меня своим плечом. Ладно, вредный ублюдок. Я придумаю что-нибудь еще.