Отражение

POV Энн Уилсон

      За окном барабанил дождь. Сильный, смывающий тепло и пыль с асфальта. Была глубокая осень, которая скоро передаст свои права зиме. Влажность и холодный ветер был неотъемлемой чертой данной местности, так что за пару лет, которые тут располагалась база ОТГ 141, я даже привыкла к этому.       Я взяла свою машинку для стрижки и прошлась по ней специальной щеткой, сметая невидимые волосы. Аккуратно пройдясь кончиками пальцев по своим парикмахерским ножницам, подняла взгляд на зеркало.       Темно–каштановые волосы затянуты в высокий хвост. Большие серые глаза. Нижнюю часть лица скрывает плотная черная маска, но я прекрасно знаю что именно за ней спрятано.       Пока мое ментальное состояние, по словам психиатра, не «придет в норму», я не допускалась к службе. Но, в некотором смысле, мне повезло. Мой отец был барбером, в Ливерпуле. Держал небольшой барбершоп из двух кресел и я все детство и юность провела там. Так что, когда меня отстранили, решила что на время займусь тем, чему меня учили с малолетства, то что видела частью своей прошлой жизни.       Стричь моих друзей, уже на постоянной основе, оказалось довольно интересно. Они заглядывали ко мне между миссиями, особенно частым гостем был Соуп. Он обычно писал мне смс и через 5 минут уже плюхался в кресло и крутился как на карусели, без устали болтая о том, что было на миссии и рассказывал какие–то новые сплетни.       У нас на базе и раньше был свой местный барбер, но когда я решила этим заняться уже после событий в Мексике, он едва ли ноги мне не целовал собирая свои манатки и переводясь в штаб.       Мой психиатр считал, что такой метод поможет мне оставаться в центре событий и одновременно восстановиться.       Я продолжала тренировки, и постепенно втягивалась в службу. Занимаясь, помимо (как называл их Соуп) «постригу́ль», и выслушиванием сплетен со стороны моих друзей приходящих на стрижку, монотонной работой в штабе. И то, Прайс старался меня не загружать после того что произошло.       Мои глаза прошлись по отражению. Черный плотный лонгслив, под самое горло, облеплял мое тело словно вторая кожа. Подчёркивая как выделяющуюся талию, упругую грудь… так и бугры шрамов на моем правом плече, ключицах и предплечье.       Под моими спортивными свободными серыми штанами, легко угадывались подкаченные крепкие бедра. Я имела спортивное телосложение, которое годами тренировалось и закалялось на заданиях.       Рост у меня был высокий для девушки – 178 сантиметров. Так что я никогда не была той самой «полторашкой» за которой нужно было присматривать.       Мои глаза снова взглянули отражению в глаза.       Маска стала моим неотъемлемым атрибутом совсем недавно. После событий в Мексике. Гребаная Шедоу Компани. Из–за ранения в живот при захвате Гасана, я не участвовала в операции совместной с Лос Вакерос, Шедоу и нашей 141 по проникновению на нефтяную вышку, оставшись на базе Алехандро. Хотя рвалась. Помню, пыталась застегнуть бронежилет на себе покрываясь потом и игнорируя горящую пульсацией боль в теле. Гоуст довольно жёстко меня в тот день осадил, буквально приказав мне остаться на базе Алехандро. Они отправились на миссию и когда вернулись… Грейвс показал свое истинное лицо.       7 дней. Столько я с бойцами Лос Вакерос провела там. И все 7 дней, у меня были крайне насыщенными. Уж не знаю, чем я не угодила Грейвсу, но он и его люди отрывались на мне как могли. Пытаясь вытянуть все известные данные и упиваясь моими пытками. Иногда мне даже казалось, что он, и его ребята, это делали не для того, чтобы что–то узнать, а просто потому что могли сделать это со мной. Я же пыталась быть храброй и все это время лишь изрыгала из себя поток оскорблений и нецензурной брани, помимо рвоты из-за ударов и пыток. Иголки под ногти, а после милое срывание тех самых ногтей и пара вырванных зубов плоскогубцами. Все было практически как по методичке. Пока они не решили придумать новую забаву.       Я никогда не сталкивалась с щелочью напрямую и даже не особо задумывалась что это вещество, которое можно достать так просто, имеет такой запах. Я знала что его используют некоторые для растворения трупа и в быту, но не более. Грейвс же дал мне ощутить в полной мере как ведёт себя активная щелочь на моей коже и с каким звуком растворяет её. Не сказать, что это было мечтой всей моей жизни, но выбора мне не дали.       Когда двери моей камеры открылись, первое, что я увидела это широко распахнутые глаза Соуп. Он выглядел так, словно вместо меня был живой труп.       Вся моя правая сторона превратилась в кровавое месиво. Вздутые бугры ожогов сочащиеся сукровицей. Лопнувшие водяные волдыри на коже, обнажившие мышцы. Кровь медленно стекала на пол, уже там смешиваясь с моей рвотой… И этот ебаный запах щелочи. Казалось, он впитался в мое тело.       Гоуст, молча подошел ко мне, снял путы, и помог подняться на ноги. Он не говорил ни слова. Мы и до этого с ним мало общались, но тогда его молчание было оглушающим. Ощущались лишь его руки, осторожно придерживающие мое тело. Моя кровь впитывалась в его ткань толстовки оставляя бурые пятна. Я помню его взгляд карих глаз когда он передал меня медику из Лос Вакерос. Внимательный и тяжелый. Словно толстая гранитная плита, что легла на мою грудь и утягивала на дно.       Взгляды, когда мы смогли добраться до убежища Лос Вакерос, были довольно легко читаемыми у моих товарищей. Жалеющие и с легким флером вины, хотя как таковой её не было. Стечение обстоятельств и не более. Просто все сложилось хреново именно для меня.       Дверь в помещение, что служило мне салоном, распахнулась и я перевела взгляд в зеркале за свою спину, отрываясь от размышлений.       Темно–синие джинсы сидящие идеально на его мускулистых бедрах. Серая толстовка накинутая поверх черной футболки и балаклава с черепом. Широкие плечи и темные, карие глаза смотрящие на меня. Саймон Райли.       В этом помещении, кроме одного большого зеркала, барберского кресла, столика для инструментов, диванчика и телевизора под потолком с подключенной приставкой ничего не было. Часть помещения при входе в мой «уголок барбера» была более темной, но над моим рабочим местом, все прекрасно освещалось.       Я услышала щелчок закрываемой двери. Он запирал её каждый раз когда приходил. Хотя, особой причины на это не было. Мы всегда встречались так далеко за полночь, что никому бы и не пришла мысль, что здесь кто–то есть. Но, наверное, так ему было спокойнее: никто не мог бы увидеть нас без масок.       Окон в помещении не было, они здесь были и ни к чему. Чуть дальше шел небольшой коридор ведущий к мойке и дверь в уборную и подсобку. Все что нужно для работы.       Саймон кивнул мне, вместо приветствия, я ответила тем же. Затем, он стянул с себя толстовку, бросив её на диван, подошёл ближе.       Я повернула к нему кресло и как только он сел в него, развернула к зеркалу. Мы смотрели друг на друга. Я стояла за его спиной, мои руки лежали на спинке кресла, спина прямая.       Затем, мы почти одновременно потянулись к нашим маскам. Я стянула свою с лица и почувствовала как сердце начинает биться быстрее, словно перед панической атакой.       – Сосредоточится на дыхании, Энн. – Тихий, глубокий голос Райли вывел меня из оцепенения. Я подняла взгляд на наше отражение.       У него были светлые окрашенные волосы, по бокам уже отросшие настолько, что немного закрывали кончики ушей. Тонкие губы, несколько рваных шрамов идущих по левой стороне шеи и заканчивающиеся почти на середине щеки. Когда–то прямой нос был несколько раз сломан и имел характерную горбинку. Небольшая темно–русая щетина немного блестела под светом ламп.       Немного задержав взгляд на нем я неуверенно посмотрела на свое отражение. От шеи поднимались узоры грубых шрамов от химического ожога. Прошло несколько месяцев с той стычки с Шедоу Компани. Мои шрамы были словно мазки сумасшедшего художника, который смешал темный коричневый цвет и ярко-розовый. Уголок правой губы из-за заживления и натяжения кожи был поддернут немного вверх, словно в вечной саркастической ухмылке.       Мои пальцы с силой сжались на мягкой спинке кресла. Саймон смотрел лишь на мое отражения и не шевелился. Он не пытался меня успокоить, как обычно, делал Соуп кружась вокруг меня, словно курица–наседка, сам того не понимая лишь увеличивая мой приступ и раздражение по экспоненте. Саймон никогда так не делал. Помедлив он разлепил свои тонкие губы и произнес:       – Вымоешь мне голову? – Его вопрос отвлек меня от этого давящего чувства и я пару раз моргнула.       Облизнув пересохшие губы, взглянула ему в глаза. Моя правая рука легко легла на его макушку. Волосы отросли уже порядочно и был виден его натуральный цвет волос. Темно–русые корни ярко выделялись на фоне пшеничных, окрашенных волос Саймона. Пропустив его влажные от пота волосы сквозь пальцы я кивнула:       – Да, давай.       Я пошла в сторону коридора, где находилась мойка, по пути включив свет. Мойка с креслом, обычная и ничем не примечательная, дождавшись когда Саймон сядет поудобнее и откликнется назад я включила воду.       Ещё до всех этих событий, я периодически подстригала того же МакТавиша. Ибо этот парень так сильно трясся над своими выбритыми боками, что изводил меня слоняясь вокруг и ныв о том как он оброс.       Мы с Соуп были ровесниками, обоим по 28, и оба были выпускниками САС. Мы даже выросли в соседних городах и учились вместе, так что его нытье я выучила уже давно и шла на поводу его «идеальной стрижки». Но Саймон… Саймон пришел ко мне спустя пару недель после того как меня выписали. Хотя… не пришел, он нашел меня.       Нашел в чертовой общей душевой в три часа ночи. В окружении осколков зеркала и в истерике.       В ту ночь, я била кулаком в зеркало до той поры, пока мои руки не покрылись кровью. Хрипло безмолвно крича, сжимая кулаки и воя. Возможно, кому–то было бы все равно на то что произошло. И он бы не стал так реагировать, как я. Но, не признавать было бы глупо очевидное. Действия Грейвса, в некотором смысле, меня сломали.       Мои заживающие раны зудели и болели, я постоянно слышала как шипит моя кожа из-за щелочи. И стоило мне взглянуть в зеркало, увидеть эти ублюдские шрамы, я не могла перестать слышать голос Грейвса.       Я сидела на полу в простой белой майке и трусиках–шортах, покрытая собственной кровью размазывая её по полу. Слезы текли по щекам, грудь рвано поднималась и я открывала рот для крика, но из него не доносилось ни звука. В этом положении Саймон Райли увидел меня.       Он не говорил успокаивающих слов, не пытался меня обнять, или удержать от истерики. Райли заставил меня подняться, ногой оттолкнув куски разбитых зеркал с пути, и потащил в сторону душевых.       Включил воду и встал рядом. Это было странно и сюрреалистично. Он, в футболке, джинсах, балаклаве и кроссовках, стоял перед мной, полу раздетой и в крови.       Кровь смывалась с моего тела оставляя розоватые потеки воды на кафельном полу душевой. Его не заботило, что он был полностью мокрым, что одежда прилипла к его телу, и то что кто–то мог нас увидеть. Взгляд сконцентрирован был на мне.       – Сосредоточься на воде. Лишь на этом звуке. Поняла, Энн?       Я не знаю как долго мы стояли, но моя истерика и правда успокоилась. Смылась так же как и кровь.       В ту ночь он почти не говорил. Был все так же молчалив. Просто был рядом. Как оказалось, этого и правда было достаточно. Достаточно человека, который не смотрит на тебя как на жертву. А, так же как и смотрел ранее. Перебинтовывая мне руки, Райли внезапно спросил:       – Ты пострижешь меня? – ещё одна его попытка перевести мои мысли и занять хоть чем–то. И я согласилась.       Наш психиатр, к которому мы ходили на военной базе посоветовал нам совместные «практические занятия». Мы должны были во время стрижки снимать маску. Пытаясь принять свою суть. Не сказать, что Саймону или мне было легко это сделать. В первый раз, мы почти час тупо пялились на отражения друг друга, не двигаясь и едва не моргая. Пока не вышли из этого мерзкого чувства отрешённости.       Психиатр был все же в чем–то прав. С каждым разом, было немного легче смотреть в отражение. Возможно, дело в том что нам обоим было тошно видеть свое лицо, но по разным причинам. А может, вдвоем нам было проще поддержать друг друга.       Саймон единственный из всей 141 не смотрел на меня с жалостью. Его взгляд почти не изменился. Почти.