dear diary

      генри не любил бумажную волокиту. не то чтобы испытывал чувство какой-то особо глубокой ненависти к ленивым почеркушкам, но, поставь ему выбор между душным кабинетом и таким же душным гаражом, он бы несомненно выбрал второе. но сейчас, пока джейн незабвенно дожидается его дома уже который час, и пока ночь лениво перекатывает плоть ярких расплывчатых точек по небосклону, эмили приходится подписывать уже бог знает какой документ, бог знает о чем. обычно он спихивал это на более заточенного под такое уилльяма, но тот уже который день не появлялся на работе, и даже убитая волнением клара не могла с точностью сказать, где находится ее горячо любимый муженёк.        «мне просто нужен отдых. хоть иногда.»       — э-эй, хен-хен! — дверь вальяжно открывается, будучи заражённой настроением вошедшего, хотя более подходящее слово будет ввалившегося в помещение афтона старшего. генри дергается секундно, пока его мышцы пытаются вспомнить, как сокращаться, а затем кидает лишь ленивый взгляд на растрепанного уилльяма. выглядит он, мягко говоря, не очень. белая рубашка пропитана какими-то разноцветными пятнами, по-видимому, дорогого алкоголя, любимый фиолетовый галстук, подаренный эмили на их последнее студенческое рождество, завернут в неизвестные науке узлы, а волосы находятся в непривычном беспорядке. единственное, что осталось неизменным: чёрные круги под глазами и запах крепкого мужского одеколона.        — я, вообще-то, вернулся. — голос у афтона трескается возмущением и недовольством от большого количества выпитого, и он изображает из себя побитого жизнью пантеиста, на которого бог сейчас не обращает никакого внимания.        — я не удивлён, ты всегда возвращаешься. — холодно брякает в ответ генри, делая вид, что невероятно увлечён очередным бессмысленным для него документом, буквы из которого складываются в что-то наподобие ‘поспать бы пару часов точно не помешало’, а сам боковым зрением наблюдает за покачивающимся другом, который находит себе опору в виде тяжелого дубового стола. желание пару раз удариться об него головой, как-то слишком навязчиво маячит перед запылённым взглядом.        — ну не обижайся на меня, хен, просто мне иногда нужен отдых. — тихо мурлычет себе под нос уилл, опуская голову чуть ниже и делая вид, что он в состоянии читать рабочие бумаги, но актёр из него в таком состоянии, если честно, никакущий. эмили предпочитает промолчать, ввязываться в очередную ссору, да и журить этого бестолкового англичанина смысла не было, не было и большого желания.        — а я заметил, ты решил занавески на сцене поменять, — как бы невзначай начинает афтон, задумчиво водя пальцем по причудливому узору древесины, — не посоветовавшись со мной.  генри на какое-то жалкое мгновение кажется, что друг лишь притворяется пьяным, потому что голос его звучит слишком отчётливо в сонной голове, хладнокровно облизывая бесцветную плоть неработающих извилин, но уилл в следующую же секунду нелепо икает, и эмили позволяет себе не особо задумываться над ответом. не на допросе же, боже мой.        «КАКОГО. блять. какого черта лешего он не зависим от меня настолько же насколько я от него????просто почему???я так много прошу??»        — джейн сказала, что зелёный смотрелся бы там лучше.  афтон хрипло усмехается сквозь ровно сжатые зубы, которые готовы раскрошиться во рту в мелкий порошок кокаина:       — и ты, конечно, решил послушать свою безмозглую посудомойку на побегушках, ничего не понимающую в дизайне?  это должно было вызвать хоть какие-то эмоции, этого и ожидали оба, но эмили удалось сохранить последние остатки спокойствия, и ответить совсем мягко и ненавязчиво:       — я думаю ты поступил бы точно так же, если бы об этом сказала твоя жена.        — если бы не обстоятельства, у меня бы не было жены.  генри пропускает это мимо ушей, откладывая последний документ в увесистую стопочку и устало потирает глаза, пока афтон упорно спиливает цепи своего самообладания. ему не нравится эта ситуация. ему не нравится, когда его ни во что не ставят. ему просто, блять, не нравится это, и он самолично продолжает нагонять ураганы у себя в голове, хотя эмили простодушно молчит, не желая распалять и без того уязвлённое эго товарища, которое сейчас, к тому же, раздуто под действием паров спирта, и рискует разорваться в любой неосторожный момент.        — с каких вообще пор женщины имеют у нас право голоса? — устало рычит себе под нос уилл, закусывая внутреннюю поверхность щеки и не находя в своей голове более изощренного варианта поддеть эту кровоточащую фонтаном язву. генри вымученно вздыхает, всем корпусом разворачивается на стуле лицом к другу и отвечает:        — годов с двадцатых, уилл.  тишина уходит на дно со звуком потопленной виктории, и афтон, как истинный англичанин, принимает это на свой счёт. он пыхтит громко и недовольно, как упитанный, но обиженный ёж, сжимается весь и покачивается, то ли от злости, то ли от количества виски в организме. это просто, блять, несправедливо. неужели хен никогда не поймёт этого? но хен не святой, не сверхчеловек, и ему хочется простого человеческого поспать или хотя бы глаза прикрыть, но уилл с таким усердием сверлит его своим ледяным взглядом, что отвлечься не представляется возможным. напряжение трещит в комнате, подпевая в такт старым люминесцентным светильникам, которые давно бы пора заменить, и проникает под толстый слой кожи, находя себе место между мышцами, с упоением властью блокируя каждое их движение. молчаливое противостояние, к счастью, длится недолго. афтон в какой-то момент все-таки срывается, и эмили только позже пожалеет, что не ушел из комнаты чуть раньше. он чувствует на своих щеках холодное касание чужих ладоней, чувствует как они трепетно проходятся по собственной, чуть отросшей щетине, два глаза напротив двигаются слишком близко, как свет белых фар, громко гудящих о предстоящей аварии. уилл таранит его лбом и замирает, анализируя, как графически идеально расширяются зрачки напротив, а генри думает о светильниках. или, скорее о том, почему свет так неправильно отражается в чужих глазах. ещё может он думает о тактильном холоде, излишне тонких и дрожащих пальцах, или о том, что дыхание у друга томное и пропахло какими-то травяными настойками. афтон думает лишь о том, что в такой позиции не потребуется много усилий, чтобы свернуть шею.  им обоим нужно хоть немного сна.        — мы созданы друг для друга, осознаёшь?— аристократичный английский акцент, против воли вырвавшийся из чужого рта, звучит для закалённого почти-крестьянина генри, как что-то чужеродное и сбивающее с толку. обычно он привык к таким мелким особенностям уилла, и это даже казалось иногда милым, но сейчас мужчине становится только жутко, потому что друг окончательно теряет контроль над своим телом.        — мы буквально одно целое, вселенная разлучила нас при создании, но все равно мы здесь, можешь себе представить?  эмили правда не может, шестеренки в голове крутятся очень медленно, ржавые механизмы прохудились от монотонной работы и желают воспринимать все происходящее как второсортный фильм, один из тех, что крутят по телевизору только ночью, лишь бы чем-нибудь забить эфир. кажется, это называется ‘дереализацией’, но генри далёк от этих понятий.        — уилл, завязывай. — нелепо тушуется он в ответ, пытаясь совладать с головокружением, которое волнообразно натекает из гипнотизирующих глаз напротив.        — мы так идеально дополняем друг друга, что мне даже страшно.. — друг продолжает игнорировать его, панически ощупывая скуловые косточки и лишь сильнее прижимаясь к чужому лбу, представляя, как после там обязательно останется покрасневшее пятнышко. и это льстит в каком-то ненормально пошлом смысле.        «хен блядская скотина но такая идеальная. мне немного тяжело дышать.» афтон двигается ещё ближе, смывая границу супер-пупер-гипер личного пространства, дышит приоткрытым ртом уже почти в чужие губы, ощущая, как под мизинцами дергается вверх и тут же вниз остроугольный кадык, усмехается, с приглушённым мурлыканьем удовлетворения и чувствует, как в пустующем желудке что-то с бульканьем закипает. но блевать от всего происходящего хочется только генри.        — ты с такой влюбленностью рассказываешь о своей жене, но я не могу похвастаться тем же. — уилл сознательно уводит разговор в совсем другом направлении, потому что эмили, хоть уже явно сидит на крючке, как-то странно спокоен и даже не дергается в попытках избежать своей участи. это начинает бесить.        — клара всего лишь прикрытие, мы же семейная закусочная.  искорка непонимания в зрачках генри выглядит уже намного интереснее, да и завораживает посильнее скучающего нервного взгляда. мужчина напрягается сразу весь, как пружинный замок, готовый вот-вот сорваться с насиженного места и разодрать живую плоть, обливая все вокруг трупным ядом, давно перетекающим по сосудам со скоростью ленивой патоки. но последствия такого срыва афтон уже переживал, а от того не боялся чужой реакции на свои слова. в конце концов, он в доску пьян, неужели друг не простит ему маленький незначительный бред, даже если бредом тот был лишь отчасти.        — знаешь, — напряжение и грязь следующих слов прилипает к глотке, заставляет игриво сощуриться и высунуть кончик языка, — иногда, когда я потрахиваю клару, мне нравится представ..        — афтон, блять!  эмили не может выносить это больше ни единой секунды, запускайте траурные салюты, этому придурку все же удалось осмелиться и перейти тот самый рубикон, который мгновенно срубает наотмашь все тормоза. в ушах их гибель отдаётся царапающим звуком металла о кожу. он отстраняется, наотмашь ударяет по чужим плечам, даже будучи не особо уверенным, что попадает туда, куда планировал, и поднимается резко, словно в нем подключился запас аварийной энергии на случай из ряда вон выходящий. это уже перебор даже для пьяного бреда, генри становится мерзко и некомфортно наедине с этим человеком, внутри у которого сборище из непонятных мыслей и эмоций, помойка давно мертвых воспоминаний и чисто английские манипуляции. уилл разочарованно вздыхает, чувствуя, как его заслуженная, вообще-то, награда буквально выскальзывает из чего-то наподобие хватки. он лениво разваливается на маленьком кожаном диванчике пузом кверху, и уже не так заинтересованно поглядывает в сторону копошащегося товарища. а у генри руки дрожат от перенапряжения, у него горло пересыхает и блевать хочется не только фигурально, но он уже будто на автомате натягивает на себя коричневую кожанку и собирает последние вещи со стола. успокоиться. дома его ждёт джейн.        — хен, ну куда ты-ы-ы.. — сонно протягивает афтон, пытаясь удобно уместиться на импровизированном лежбище. у него глаза уже закрываются, а голову заливают бетоном, но ему так хочется, чтобы генри побыл с ним хоть ещё немного. он ведь не уйдёт на самом деле, верно?        — домой. — сердито брякает в ответ эмили, щёлкая выключателем, помещая комнату в липкую и ещё более неуютную темноту. уилл протягивает к нему руку, с целью хотя бы просто коснуться, но сил тянуться до заветной цели уже нет, а оттого он делает последнюю неудачную попытку задержать генри:       — я боюсь темноты.  но эмили не обращает внимание ни на печально опущенные глаза, ни на хныкающий голос, ни на жалкий вид своего друга. в нем бы и проснулась та самая жалость, если бы не.. а, к черту все это.        — мне плевать.  дверь с глухим стуком хлопает, но через несколько секунд открывается вновь.        — жду тебя завтра на работе. трезвым.  афтон удовлетворенно улыбается, правда свидетелем этого становится лишь темнота.        «блядская джейн. блядская клара. почему я должен держать этот образ, хотя Я НЕ ХОЧУ ЭТОГО??? неужели хен в самом деле так привязался к этой худощавой шлюхе?? разве не Я заслужил делить с ним постель?? а в целом, в пизду все это, когда-нибудь он поймёт, даже если мне придётся подтолкнуть его к этому выводу.»