🔥 Пошёл ты, Люци!🔥

В нашей жизни то и дело душу побеждает тело. Рождены мы для любви, а в ней мы просто короли…

🔥🔥🔥

      Полумрак коридора и холод стены за спиной пытаются сдержать хмельное раздражение — след недавней злости. Вечер личного триумфа превратился в новое унижение. Казалось, с приходом нового порядка всё изменилось и стыд с бессильной злобой должны остаться на задворках Ада, в тех злачных местах, где утекала наша с Кристофером детская и юношеская пора в скитаниях. Но нет, с лёгкой руки, а точнее ноги, Вики, я вновь получил очередную порцию позора, будто этого добра было недостаточно в моём жизненном багаже.       Фантомная боль от дерзкого удара возникает всё чаще, отравляя этот вечер не утихающей злобой. Да, моё тело, наполненное могуществом бессмертного, после точного удара изящной ножки по той части плоти, что очень желала оказаться в совершенно другой близости с телом бывшей соправительницы, справилось с острыми последствиями в считанные мгновения, но задетое самолюбие изнывало. Вновь и вновь обдумываю всевозможные варианты мести для самонадеянной девчонки. И злюсь – на неё, на себя и так по кругу. Это изводит.       В последние недели стало казаться, что всё на небесах крутится вокруг неё. В памяти возник яркий образ происходящего в зале, отравляя мгновения настоящего. Глифт мешал взять себя в руки несколькими часами раньше, его цепкое действие, обусловленное выпитым количеством, не помогало успокоиться и сейчас.       Лишённая сил, жалкая букашка, она всё ещё позволяла себе смотреть на меня свысока. Статус бесправной зверушки, игрушки для бессмертного, носила с таким видом, будто оставалась правительницей и по сей день.       Бессмертные вокруг, попадая в зону поражения голубизны глаз этой непризнанной, будто бы зацикливались на ней. И, к сожалению, я подходил всё ближе к тому, чтобы примкнуть к их числу.       Гордость не позволяет гнуть перед этой бессмертной спины и, словно адская гончая, прыгать на задних лапках вокруг чёртовой выскочки Вики. Нет. Это не для меня. Для этого существует целая свита: Дино, Мими, Сэми, Ади.       Быть главным объектом обожания тоже не мой удел. Этой роли удостоен другой метис — Мальбонте. От одного его тяжёлого взгляда мне всегда становится не по себе. Усмехаюсь. Тягаться с Малем — дохлый номер. Благо, Чума очень настойчива в своём желании стать новой зазнобой, давая короткие минуты для моих хлёстких манёвров.       Хоть желание покорить эту непризнанную не покидает мою душу с самого первого визита в цитадель, порождая жгучее вожделение, злость и раздражение от её надменности копятся в не меньшем количестве. И каждую встречу эта смесь выливается в очередную порцию двусмысленных предложений с одной стороны и праведного гнева с другой.       Самое забавное, что эта тактика даёт свои плоды.       Уж что-что, а терпкий энергетический след желания я могу определить безошибочно и с каждой новой встречей он всё ощутимей окутывает бывшую правительницу, приближая меня к получению заветного трофея. А значит я на верном пути.       Но сегодня, в своей очередной попытке доказать, что она выше этого порочного влечения, Вики явно перегнула палку. Хлёсткий удар по моему самолюбию и мужскому достоинству спустить этой избалованной непризнанной я не могу.       Прохлада ночного ветерка, залетевшего под массивные своды коридора, не помогает остудить мой воспалённый разум. Память услужливо воскрешает события прошлых часов, создавая всё новые и новые волны раздражения.       В том треклятом зале было полное нарушение новых порядков.       Бесправная зверюшка посмела грубить и дерзить помощнику новой правительницы. При этом все бессмертные вели себя так, словно единственный непризнанный в этой комнате — я. И дорогой Кристофер, страстно увлечённый своей Мими, занял в этот вечер сторону далёкую от моей. Вассалы свергнутой королевы готовы костьми лечь для её защиты. И это бесит.       Но в действительности коктейль из злости и унижения был подогрет не только дерзостью Вики, подобострастием её свиты и предательством Кристофера. Стоило взять в свои руки прядь волос, пламя алых глаз стало прожигать меня насквозь. Дальнейшие угрозы Люцифера и явное превосходство в силе жутко напрягает, не помогало и то, что именно он увёл из-под носа нужную мне игрушку.       Желание поставить эту нахалку на место, например, на колени передо мной, не дает покинуть этого злосчастного коридора и направиться в свои покои. А вот ярость в алых глазах адского принца не пускает приблизиться к комнате непризнанной. Целую вечность я торчу тут, как прикованный. Изучив кулаками на ощупь узоры каменной кладки стены, в моменты особо сильных приступов злости, я продолжаю сверлить взглядом дверь в её покои.       Люцифер – реальная помеха. Хорошо, у меня имеется хмурый козырь — Мальбонте. Его влечение к непризнанной было не менее ярким, чем у красноглазого хранителя личной собственности. Восхитительно разыгранное безразличие, которое ослабляло тягу самой Вики к метису номер один, не могло сбить с толку врождённое чутьё. И я точно знаю, почувствуй Маль, что по-настоящему уступает её старому сопернику, сразу вступит в игру. А уж спровоцировать это ощущение я смогу наверняка.       Поток мыслей резко прервался приближающимися шагами и клокочущей яркой энергией.       Стоит повернуть голову к идущему и тут же два алых уголька впиваются в меня, прожигая тело и доставая до самой души.              — Кого-то ждёшь, полукровка? — делая пренебрежительное ударение на моё происхождение, произносит приближающийся.             — А ты ведёшь учёт ожидающих? — не сдержав ухмылки, бросаю ему в ответ, стараясь говорить как можно небрежнее.             — Твои покои в другом крыле…              — Как и твои, — перебиваю, не дав договорить.       Драный Шепфа! Мощный удар прошёлся в опасной близости от лица, обрушив приличную часть стены. Он приблизился в считанное мгновение. Поразительная скорость.       Требуется вся имеющаяся выдержка, чтобы остаться на месте и не выдать острого желания увернуться. В лучшем случае часа два ушло бы на регенерацию лица после такого. Но годы гонений позволяют не дрогнуть, а многочисленные истязания в прошлом даже остаться ухмылке на лице, не выдав истинной тревоги.       Мда… Слухи, гуляющие по Аду, о дурном нраве и несдержанности Люцифера далеко не беспочвенны. Никакого самоконтроля.              — Я сказал, что она — МОЯ! Чего-то не понял, метис? — яростно прошипел он, приближаясь и давя своей мощной энергией.       Я едко ухмыльнулся и, сдерживая волнение от опасности адского принца, решился на слова, которые явно не обрадуют его.              — Выпросил у Чумы игрушку и рад… — и прежде, чем он успевает ответить, продолжаю:             — А ты не думал, почему госпожа отдала её тебе? — вынужденная пауза от отсутствия вовлечённости собеседника. А нет, ходящие ходуном желваки указывают на наличие подавляемой реакции, значит можно продолжать.             — Отчаянье. Пока она у тебя — его в три раза больше.       В горящих гневом глазах демона мелькает немой вопрос и я снова говорю:             — К гарантированному отчаянию от позорного падения королевы с пьедестала под ноги прислужникам, — с деловитым видом загибаю палец, наслаждаясь тем, как выдержка покидает своего владельца, — прибавилось моё, от невозможности получить страстно желаемое, — следующий на очереди палец согнулся, заняв место рядом со своим предшественником.                          - И… Конечно, твоё, демон… — делая ударение на его происхождение, повышаю градус кипения собеседника.             — Хозяин, но не имеет власти над чувствами. Быть отвергнутым, испытывая страсть и вожделение — это любого приведёт в уныние, — и, придавая тону наигранную жалость-издёвку, удивляюсь сам своей бесстрашности.             — Отдай её мне! Всё равно не твоя. Быть живой стеной между Вики и её любовью к Мальбонте — это ли не пытка? — фирменная насмешка с искусственной заботой лишает его последней капли выдержки.       Руки демона, сомкнувшиеся на плечах, с силой припечатывают к стене прежде, чем я успеваю создать защитный экран или просто ударить в ответ. Слышу хруст сломанных крыльев. Чудовищная скорость и мощь. Только сейчас понимаю, на сколько его силы превосходят мои. Осыпающиеся кусочки каменной кладки, целостность которой нарушила моя спина, отличный аккомпанемент для скрипящих зубов демона. Прожигающая ярость его багряных глаз ощущается физическим давлением. Наверное смертные под таким взглядом падают замертво. Но я бессмертен да и адская закалка научила оставаться верным себе и не в таких передрягах. Сохранять саркастичность, отхаркивая кровь, весьма не просто, но мне удаётся.             — Игрушками надо делиться, — говорю и, перед тем, как взбешённый Люцифер успевает парировать, посылаю ему очередную ухмылку. Я не жадный, мне не жалко. Пусть полюбуется высококлассными издёвками на моём прекрасном лице.             - Слушай сюда, выскочка! Если ты ещё раз хоть пальцем тронешь Вики, я сломаю каждую косточку в твоём теле, а наглую ухмыляющуюся рожу превращу в такую кашу, что и брату не узнать, — с каждым словом его голос походит всё больше на рык.              — А затем брошу твою жалкую метисскую задницу в ноги твоей госпоже, сообщив, что её законы тебе не указ, — на этих словах алые крылья раскрываются во всю мощь, усиливая эффект от угрозы.        Да, выглядит весьма не дурно. Совершенно ничего общего с тем затравленным Люцифером у трона Чумы. Гнев ему явно к лицу. Можно понять этих адских дурочек с их мечтами и вечной трескотнёй о том, как охомутать красавчика Люци.       Пылающие злобой глаза и подрагивающие от нескрываемой ярости перья алых крыльев демона дополняют его воинственный облик. Будь я молодой демоницей, уже бы точно растёкся влажной лужицей ему в ноги.             — Тяга привязывать к себе не любящую женщину силой — это какая-то наследная фишка или семейная традиция? — игнорируя полностью его враждебность, спокойно и заинтересовано уточняю.       Верный ход! Ну, конечно же, упоминание больных отношений Сатаны с его дражайшей мамочкой действует лучше, чем любой болевой приём. Весь боевой натиск сдувается, как по щелчку, а сам демон отшатывается, словно получив хлёсткий удар. От грозного и величественного правителя преисподней не остаётся и следа, на моих глазах он превращается в обременённого страданиями и переживаниями отчаявшегося бессмертного.             — Я тебя предупредил… — тихо но твёрдо произнёс Люцифер, пройдясь по мне невидящим взглядом.       Я хотел было добавить очередную колкость на тему семейной драмы, но он быстро поправил свой пиджак и зашагал в сторону комнаты, к двери, с которой я не спускал взгляд, так и не решаясь вломиться к непризнанной.       Наблюдая, как спокойной поступью он движется по коридору, я прокручивал в памяти все возможные издёвки, но последнее слово и так за мной, а ноющая боль от удара мешала выдать что-то такое же разящее. Пара мгновений и момент упущен.       Раздражение от стычки с непризнанной, радость от победы в беседе с Люцифером и его несдержанная демонстрация силы, всё это укрепило намерение получить желаемое. Стоит привести себя в порядок и продумать последовательность действий на завтра.       С этими мыслями я двинулся в сторону своих покоев, сжигаемый новым желанием увидеть лицо демона, искажённое горечью поражения в нашем противостоянии. Встретившийся мне на пути, словно случайно двигающийся в сторону покоев Вики, Мальбонте вызвал в душе ещё одно, пусть и слабое, ликование, подтвердив мою теорию о неготовности уступать непризнанную. Посмотрим, как ты поерепенишься перед этим полукровкой, Люци.

🔥🔥🔥🔥

Проще дождаться прихода Матери Жизни, чем завершения сборов бывшей соправитильницы. Ожидание выматывает. Люблю брать желаемое сразу. Но только не с Вики, сразу это совсем не про неё. Будучи абсолютно уверенным, что Чума вызвала её к себе в кабинет для очередного испытания, я быстро пришёл сюда и вот торчу тут, как идиот уже прорву времени.       Любой другой бессмертный ринулся бы на встречу с новой правительницей не теряя ни минуты. Но только не она… Скорее всадники самоуничтожатся, чем Вики нарушит хоть один ритуал своего утреннего туалета. Оттого, вместо нескольких минут, я нахожусь в своём укрытии уже битый час.        К ощущению радости и решительности получить то, что нужно было взять сразу, примешивается тревога. Всё чаще в памяти всплывают образы разгневанного Люцифера. Выглядывая из-за колоны, служащей мне укрытием, убеждаюсь, что освещённый утренним солнышком коридор всё так же пуст. Сильных всплесков энергии я не чувствую. Ни всадников, ни Сатаны, ни Мальбонте, ни Люци с Дино поблизости нет. А значит нам с Вики никто не помешает. И можно расслабиться.       Улыбаюсь вновь возникающим картинкам того, что вскоре будет происходить в её покоях. Готовя почву для моего реванша, с лёгкостью дотягиваюсь до ослабленного оковами сознания. Сладкий тягучий аромат желания, зарождающегося на задворках её души от посылаемых мной воспоминаний наших взаимодействий, заставляет улыбаться ещё шире и с удовольствием облизывать губы в нетерпении. Сегодня мы однозначно развлечём друг друга. А предвкушение её отчаянных попыток поиграть в недотрогу, лишь сильнее разжигают похоть в душе и теле. Моё демоническое нутро ликует. Нет ничего слаще, чем растлевать праведную душу, пусть и понарошку. Из радостных мыслей вырывает скрип двери.       Представшая в утренних лучах непризнанная настолько хороша, что ожидание, раздражающее меня всего несколько мгновений назад, кажется жалкой платой за возможность лицезреть её.       Сердце ускоряет свой бег. Красивое тело, не обременённое большим количеством ткани, манит прикоснуться, почувствовать тепло нежной кожи. Желание вновь пропустить шёлк волос меж пальцев, притянуть к себе, узнать наконец-то вкус этих губ, усиливает гул бешенных ударов сердца. Шлейф её запаха дурманит не хуже глифта. Покидаю своё укрытие. Дрожь от предвкушения и едкая энергия вожделения, исходящая от меня всё сильнее, будоражат. Я плавлюсь в приятном волнении.       В два быстрых шага оказываюсь за спиной непризнанной. Глубоко вдохнув её запах, заставляющий кровь закипать, отливая от мозга и приливая в совсем другое место, тяну руки вперёд, чтобы схватить долгожданный трофей своей утренней охоты…       Шепфская высрань!       За миг до прикосновения кончиков пальцев к оголённым плечам, тепло которых я уже ощущал физически, всё тело прострелило резкой болью. Лицо исказил немой крик, застрявший где-то в груди. И, под удаляющийся цокот каблуков и картинку виляющих бёдер, так и не заметившей меня непризнанной, чьи-то сильные руки втащили застывшее тело в уже открытую дверь спальни.             — Непонятливый какой, — догоняет меня в падении чей-то весёлый тон.       Удар о пол расшатывает картину мира, не давая разглядеть происходящего в комнате, куда я так стремился попасть всё утро. Сфокусировав своё зрение и обуздав боль, я неприятно удивляюсь возвышающейся надо мной высокой фигуре бессмертного, чью энергию я почему-то не чувствую.       Алый взгляд наполнен злым весельем. Пройдясь взглядом по мне и остановившись на всё ещё выпирающей части брюк, демон осклабился.       — Неужели ангельское начало не добавляет тебе благоразумия, полукровка?        Снова нотки презрения при упоминании моего происхождения. Это ужасно бесит. И в этот раз просто так я не дамся.             — Кто привил тебе нелюбовь к метисам? Папочка? — не могу сдержать ухмылки.             — А нет, ему же плевать на тебя! — и прежде, чем демон, взбешённый моей дерзостью, находит, что сказать, отправляю сгусток энергии прямо ему в грудь.       Несмотря на вложенную силу в удар — Люцифер лишь пошатывается. Дерьмово. Очень даже.       Всего миг преимущества, но и этого достаточно, чтобы вскочить на ноги и увернуться от атаки самодовольного демона. Следующий удар Люцифера приводит к шипению и потрескиванию дубовой поверхности массивного шкафа, от которого я успеваю отшатнуться в самый последний момент.       Встав в боевую стойку и расправив крылья, вижу, как демон, с усмешкой подкидывая на одной руке новый пылающий шарик, второй наливает в бокал глифта. Весь его расслабленный вальяжный вид моментально выводит из себя. Дурацкая мысль об отсутствии на нём рубашки и идеи, что он делал тут с момента нашей последней встречи, примешивает к злости душащую меня ревность. Игнорируя голос разума, я теряю обладание, следующую атаку направляя на бокал, а не его хозяина. Разлетающийся вдребезги в его руке, он обдаёт демона сотней, градом впивающихся в кожу, стекляшек и блестящих на солнце капель. Зачем-то подмечаю, что узоры из маленьких бусинок крови, выступившей в местах порезов, смешиваясь с брызгами глифта, вычерчивают влажные дорожки на правильном лице, пробегают по, усеянным татуировками, голым шее и плечам, мускулистой груди, преодолевают и огибают изгибы пресса и ведут мой взгляд к кромке ремня.             — Хмм… Значит хочешь поиграть, полукровка? Я уж думал, что с тобой будет скучно, — оскалился он, помогая отогнать некстати возникшую картинку, в которой я увлечённо не даю пропасть капелькам глифта в плену тёмной ткани брюк.             — Для ценителя чистой крови, ты как-то слишком увлечён непризнанными, Люци! — парирую его выпад, уворачиваясь от следующей атаки. Отгоняя от себя всё новые странные мысли.       Спустя пару десятков взаимных выпадов и не меньше дюжины колкостей, я стал явно выдыхаться, а принц Ада наоборот — наращивать скорость и стремительность атак, делая это играючи.       Предметов мебели, способных принять на себя его атаки, остаётся всё меньше: разбитый шкаф, с тлеющим в нём гардеробом непризнанной, разломанные кровать и комод, обгоревшие гардины, разлетевшийся в щепки прикроватный столик, прожжённые картины, разбитое зеркало, покрывшиеся копотью стены — от былой роскоши комнаты не осталось и следа.       Я слабею, а его происходящее не только не выматывает, но и явно забавляет. Здесь и сейчас представший передо мной Люцифер ничего общего не имеет ни с тем, затравленным, погружённым в свои переживания, кажущимся сломленным и слабым, бессмертным, которого мне доводилось видеть рядом с Чумой, ни с тем, пышущим злобой, воинственным демоном, что угрожал мне в тени коридора вчера.        С каждой секундой его дьявольская суть проявляется всё явственней вместе с давящей энергией силы, в разы превосходящей ту, что я чувствовал в ночной перепалке. Всё это невольно наталкивает на мысль о том, что Люцифер специально скрывает потенциал своего могущества. Мда, зря я это не учёл до того, как вступить в открытую конфронтацию. Очень зря.       Когда резное кресло, за которым я укрылся от очередной атаки, с треском разлетается фейерверком древесных кусочков и ошмётков некогда шикарной тканевой обивки, абсолютно точно понимаю, что силой этого бессмертного мне не одолеть.       Ну, конечно! Сила! Подняв руки в примирительном жесте капитуляции и выпрямившись во весь рост, откидываюсь на стену, с досадой отметив, что на двери, к которой я пробивался короткими перебежками, искрится наложенное на неё защитное заклинание. Очень-очень дерьмово.             — Неужели владыка Ада настолько скуп, что будет карать соратника за интерес к своей игрушке? — говорю медленно и настолько томно, насколько могу, встретившись с алым взглядом противника. Подкрепляю каждое слово мощным дурманом наваждения. Ммм… терпкий запах желания, который источаю в таком количестве, что хватило бы заставить самого́ почившего Шепфа пересмотреть отношение к метисам, запускает волну мурашек.       Наклонив голову набок и внимательно осматривая меня, так будто впервые увидел, демон дает понять, что я на верном пути. Пряный запах его влечения, подкреплённый новыми всполохами в алом взгляде, заставляет сердце пропустить удар.       Миг… и две крепкие напряжённые руки вбиваются с хрустом в стену, осыпая мои плечи каменной щепкой. Пути для отступления по обе стороны от меня перекрыты. Мощные алые крылья величественно распахиваются за спиной нависающего надо мной бессмертного. Яркий утренний свет, заливающий разгромленную комнату, тускнеет, затерявшись в многочисленных багряных перьях. Терпкий запах глифта дурманит. Зарождается странное желание вкусить его, собрав немногочисленные капельки, оставшиеся в ямках ключиц.       В полумраке, образованном бордовой завесой, взгляд демона прожигает, но не яростью или злостью, а опасным вожделением. Всё новые идеи неблагоразумного характера вспыхивают в сознании, сбивая размеренное дыхание и делая его рваным. Поддерживая зрительный контакт и продолжая вливать, как можно больше обольщения в свой взгляд, замираю, когда лицо демона придвигается непозволительно близко.             — И что же ты предлагаешь… — обдавая жаром дыхания щеку и поднимая в изгибе бровь, спрашивает он, — Ас…та… рот? — заканчивает свой вопрос, томно растягивая каждую гласную имени, на последнем слоге останавливая взгляд на моих губах.       Во рту моментально пересыхает. Быть атакованным чужим желанием никогда раньше не доводилось, обычно роль охотника всегда за мной. И оттого, когда гул ударов ускорившегося сердца перекрывает все звуки, я нервно облизываю губу. Только сжатые до побелевших костяшек кулаки на безвольно повисших до этого руках не дают задрожать. Хищная улыбка Люцифера даёт понять, что от демона смена моего состояния не скрылась.       Нужно срочно брать себя в руки. Ну и что теперь делать с этим отпрыском Сатаны, всё сильнее напирающим на меня? Когда пышущая жаром и остро ощутимой похотью, влажная от узоров оставленных кровью и глифтом, мускулистая грудь демона вдавливает меня сильнее в стену, а крепкая рука смыкается на подбородке, я забываю как дышать, кажется навсегда. Замерев от касания шершавого пальца к нижней губе, млею от уверенного поглаживания, чувствую, как бешенный ритм сердца замирает, чтобы с новой силой начать свой бег и терзать всё новыми ударами грудную клетку. Встретившись с прожигающим алым взглядом, неосознанно прикусываю палец оттягивающий мою губу и тут же оглаживаю его языком. Это действие вынуждает Люцифера шумно вдохнуть.       Всё моё демоническое нутро трепещет от радости, любые мысли о том, что происходящее здесь и сейчас — это неправильно, разбиваются вдребезги, как только взгляд упирается в приближающиеся пухлые губы, обещающие подарить во истину адское наслаждение. Жду. Трепещу. Изнываю.       Последнее мгновение… От касания кончика носа демона и всё сильнее обжигающего жара его неровного дыхания образуется мучительная теснота в брюках. Веки тяжелеют от вожделения.       Оттого, когда шею обжигает холод стали, а следующий за этим щелчок сопровождается бархатистым смехом, я распахиваю глаза, замирая с одним из самых идиотских выражений лиц, на которые способная моя мимика.             — Как самонадеяно! Неужели ты действительно думал, что полукровка с зачатками инкубского очарования может меня одурманить? Ах-ха-ха-ха! — в злом веселье этих слов не осталось и следа от той похоти, что, как мне казалось, переполняла бессмертное тело, выплёскиваясь яркими энергитическими вспышками.       Во время моего глупого изумления рука демона, отпустив лицо, быстрым движением прошлась по оголённой груди и бесцеремонно сжалась на возбуждённой плоти, заставив меня издать еле слышный восторженный стон. Наблюдая за этим Люцифер полным глумления тоном продолжает:             — Видишь ли, в отличие от тебя… происходящее здесь меня не особо возбуждает. Наглые смазливые парни-метисы не в моём вкусе. Поэтому тебе придётся хорошенечко постараться…       Резко навалившаяся слабость замедляет скорость мышления, потому смысл сказанных Люцифером слов доходит до меня только, когда тот отступает на приличное расстояние. Попытка отправить в его усмехающееся самодовольное лицо вспышку, отзывается лёгким покалыванием на кончиках пальцев. И тогда я с ужасом понимаю, что именно он надел мне на шею.       Пока я достигаю понимания случившегося, его покрытая татуировками рука, наматывает на себя золотую цепь и резко тянет её на себя, сталь на моей шее врезается в кожу, отдавая болью и заставляя рухнуть на колени перед демоном лицом в пол. Попытка расправить крылья вызывает тяжесть и боль в спине. Ужас происходящего ледяным страхом разливается по телу. Взгляд упирается в чёрные носы, приблизившихся туфель. Подняв голову, встречаюсь с насмешливым взглядом Люцифера.             - Знаешь ли ты, как в мире смертных называют меня? — с нотками веселья в голосе спрашивает он.             — Ох, прости, я совсем забыл, вы же с братиком так усиленно скрывались в злачных окраинах ада, что до мира смертных вам не было дела, — от попыток воспользоваться силой, тело стремительно слабеет и голова, обмякнув, опускается в безвольном кивке.       Люцифер, видимо, воспринимает его, как жест согласия и помедлив немного продолжает:             — Просвещу! — шутливость тона резко сменяется на томность. Бархатистый шёпот, от которого даже по ослабленному телу пробегают мурашки, продолжает:             - Они называют меня дьяволом. Diablo с древнего — сброшенный. Понимаешь? Они считают меня самым прекрасным дитя Шепфа, искусителем, низвергнутым в преисподнюю и погрязшим в пороке. Соблазнителем, развращающим ду́ши, умы́ и тела́…       Крепкая хватка демонической руки оттягивает волосы, поднимая тяжёлую, как из чугуна, голову. Встретившись с взглядом полным огня, я, вместо страха, вновь начинаю вкушать истому, карусель непристойных желаний одолевает разум, пока пухлые губы Люцифера растягиваются в усмешке.             — Знай ты это, думаю, вряд ли бы надеялся на свои жалкие потуги. Поэтому прибереги эти фокусы для любимого братика… Или он по собственной воле коротал с тобой одинокие вечерочки в бегах? — это хлёсткое оскорбление сбивает дурман похоти, наполняя душу бессильной яростью. Закусываю щёку до крови, чтобы окончательно отрезвить себя болью.             — Видишь ли, я не только не делюсь своими игрушками, но и люблю заводить себе новые… — уже присев передо мной, он тянет цепь, заставляя приподняться и приблизить лицо.             — Чума… Гос…пожа узнает! Она нака…жет и тебя… и твою зве…рушку! — с трудом выплёвываю каждое слово, задыхаясь от злости.             — Госпожа? Ооо! Она знает! Услышав о нарушении установленного ей закона, Чума не только разрешила наказать нарушителя… но и представь… выделила ошейник… чтобы, если захочу…. завести себе ещё одну зверушку… Правда здорово? — он говорит медленно, делает паузы, смакуя своё издевательство, наполняя сердце отчаяньем от бессильной ярости.       Оттянув мои волосы и нарушив их плетение, Люцифер приблизился, наслаждаясь результатом своих слов и действий, украшенных моим мучительным гневом.       Оплетённая цепью рука, приближаясь к лицу, заставляет сжаться. Вместо ожидаемого удара ощущаю нежное касание горячих пальцев к щеке. Оглаживая линию скулы, он движется к шее и обратно. Улыбаясь продолжает гладить, спускаясь к ключицам, уверенными движениями запускает истому, накрывающую меня с головой.       Не знаю, что происходит. Будто всё нутро рвётся прильнуть к шероховатой ладони, вцепиться в его ноги и требовать большего. Вся моя демоническая часть трепещет. Я словно капля дождя, упавшая у самой линии океана и страстно желающая слиться с ним, затеряться в бескрайней мощи его глубин, стать единым целым, частью, и, если нужно, пасть и познать самое дно, залечь в темноте неизвестных глубин или испариться под жаром солнца. Неважно. Лишь бы познать эту связь. Я та капля, что так страстно хочет познать океан. Я готов молить. Преклониться.       Наваждение разрушает сомкнувшаяся на горле сильная рука Люцифера.             — Я не хочу разбивать сердечко малышу Кристоферу, — яд его слов заставляет чувствовать себя идиотом, - кто же будет согревать и скрашивать такое непростое время для него? Не думаю, что Мими справится. Правда ведь? Мдаа… Но и это не главное, — наслаждаясь эффектом своих слов он, опять понизив голос и добавив ему томности, продолжает с наигранной печалью:             — Проблема в том, что я не знаю чего хочу… — делает паузу, наклонив голову набок для того, чтобы оценивающе, с вызовом осмотреть меня и добавляет:             — И хочу ли вообще, понимаешь?             — Что скажешь, Астарот? — несмотря на его явное издевательство и бурлящую от ярости кровь, я чувствую, как его насмешки и уколы в сторону несуществующей братской связи разгоняют и едкую порочную похоть.       Скрипя зубами, я, игнорируя боль в ушибленных коленях, прокушенной щеке, не проходящих из-за отсутствия регенерации, отгоняю неуместное вожделение. И, на радость адскому принцу, теряюсь в всплеске своих эмоций. Утрачиваю контроль.       Задыхаясь от ярости и желания, жадно хватая воздух, кричу изо всех сил в его самодовольное лицо:             — ПОШЁЛ ТЫ, ЛЮЦИ!